Литература к зачету Кириллова (часть 3) / Миронов Б.Н. - Благосостояние населения и революции в имперской России - 2012

Убийства. Рассмотрим теперь динамику числа убийств. В первые 20 лет после крестьянской реформы число убийств на 100 тыс. населения уменьшалось. Но в следующее 25 лет, начиная со второй половины 1880-х гг., наблюдалось сильное увеличение числа убийств — в 2,8 раза к 1906–1908 гг., что в первую очередь было связано с ростом террора, революционного движения и карательных мероприятий (табл. 11.14).

Источник: Миронов Б. Н. Социальная история. Т. 2. С. 90.

Только за 1901–1910 гг. от революционного террора пострадало около 17 тыс. человек, среди них около половины государственных служащих105. На террор правительство отвечало репрессиями. За участие в восстаниях, погромах и бунтах в 1901–1912 гг. было казнено по приговорам военно-окружных и военно-полевых судов около 4352 человек. Карательные отряды повесили и расстреляли в 1905– 1906 гг. около 6 тыс. человек и в 1906–1911 гг.— более 5 тыс. В восстаниях, погромах

ибунтах было убито и ранено приблизительно 88 тыс.106 Напомню, вдохновителем

иорганизатором террора против государства выступала оппозиционная интеллигенция. Общественность преклонялась перед террористами, а они чувствовали себя героями, смотрели на террор как на подвиг или религиозную жертву. По словам лидера эсеров В.М. Чернова, в России политический террор существовал «как система, как партийно-организованный метод борьбы против самодержавия»107.

550

11.4. Издержки, или побочные продукты, процесса модернизации

Таким образом, тесной связи между числом убийств, с одной стороны, и экономическим положением и хозяйственной конъюнктурой — с другой, в России XIX — начала ХХ в. мы также не наблюдаем. Не было ее и в советское время. Зато с приходом капитализма в постсоветской России, как и в случае с самоубийствами, связь стала очевидной108.

11.4 в. Девиантное поведение, благосостояние населения и революции

Во второй половине XIX и начале ХХ в. сравнительно с первой половиной XIX в. замечен сильный рост общественного движения, нередко приобретавшего протестную, а временами агрессивную и революционную форму. Протестовали все — крестьяне и рабочие, духовенство и дворянство, но в наибольшей степени интеллигенция. Как правило, в историографии это интерпретируется как показатель тяжелого, невыносимого положения, доведенных до отчаяния трудящихся, в поддержку которых выступала интеллигенция. Однако материальное положение крестьян и рабочих постепенно улучшалось. В чем же тогда дело? Рост протеста при повышении благосостояния, на мой взгляд, хорошо объясняют теории девиации, потому что все протестные движения можно отнести к девиантному поведению — протестующие не согласны с официально утверждаемыми целями жизни, со средствами их достижения или в целом с существующими порядками. Теории аномии, социальной дезорганизации и напряжения, на мой взгляд, наилучшим образом объясняют всплеск протестного/отклоняющегося поведения в пореформенное время.

Великие реформы 1860-х гг., коренным образом изменившие условия существования и правила поведения, во-первых, породили дезориентацию, так как социальные нормы стали противоречивыми, утратили прежнюю ясность (теория аномии). Во-вторых, социальный контроль над человеком со стороны сословных организаций, таких как сельская община, мещанское, купеческое или дворянское общества, уменьшался, и сами эти организации распадались, утрачивали влияние; прежде устойчивые социальные связи становились противоречивыми и разрушались, вследствие чего социальный порядок ослабевал (теория дезорганизации). В-третьих, возникло невиданное прежде по масштабам противоречие, или напряжение, между потребностями людей и реальными возможностями их удовлетворения (теория напряжения)109. Это напряжение со временем увеличивалось по мере роста индивидуализма, личной свободы, гражданских прав и культуры. Именно дезориентация, или разрегулированность, дезорганизация и увеличение напряженности в обществе способствовали росту протестного/отклоняющегося поведения.

Степень распространения девиации в обществе до некоторой степени отражает преступность, поскольку включает основные формы отклоняющегося поведения. Рассмотрим российскую преступность за последние два столетия под углом зрения девиации110 (рис. 11.6). И до 1917 г., и в советское время между преступностью и благосостоянием отсутствовала логическая по здравому смыслу связь — когда материальная жизнь улучшалась, преступность не снижалась, как можно было надеяться, а росла, хотя бывали моменты, когда именно в годы падения уровня жизни преступность росла.

Профессиональный и социальный состав правонарушителей позволяет до некоторой степени оценить степень неудовлетворенности жизнью отдельных социальных групп. В конце XIX — начале ХХ в., с точки зрения криминогенности представителей различных профессий (отношение доли лиц данной профессии

551

11.Результаты российской модернизации в период империи

вобщем числе осужденных к доле лиц данной профессии во всем населении), на первом месте были рабочие (11,2), на втором — лица свободных профессий и чиновники (2,3), на третьем — торговцы (1,9), на четвертом — промышленники и ремесленники (0,9), на пятом — крестьяне-землепашцы (0,6). На долю 3,2 млн рабочих приходилось около 30% всех осужденных. Рабочие, в подавляющем числе крестьяне по сословной принадлежности, были в 19 раз более криминогенными, чем крестьяне-хлебопашцы, жившие в деревне111. Бо´льшая преступность свободных профессий, торговцев и предпринимателей, в массе более состоятельных, чем крестьяне, свидетельствует о том, что бедность, хотя и являлась криминогенным фактором, сама по себе не оказывала решающего влияния на увеличение преступности. В этом отношении весьма красноречивы также данные о преступности по сословиям. С точки зрения криминогенности (отношение доли представителей сословной группы в общем числе осужденных к доле лиц этой группы в населении), в 1858–1897 гг. первое место принадлежало купцам (2,0), второе — мещанам и ремесленникам (1,7), третье — дворянам и чиновникам (1,5), четвертое — крестьянам (0,9), пятое — духовенству (0,3–0,4). Крестьянство уступало по криминогенности всем сословиям, кроме духовенства. После эмансипации влияние материального фактора на преступность возросло, но в другом смысле. Не бедность, а стремление разбогатеть любыми способами, не исключая и криминальных, часто служило мотивом преступления. Повышение роли богатства в системе ценностей, возможность посредством его сразу и радикально изменить свою жизнь к лучшему вводило многих небедных людей

вискушение решить материальные проблемы преступным путем112.

Вероятно, само по себе благосостояние не являлось главным фактором, обусловливавшим уровень криминогенности в обществе. Зато очевидно другое: преступность имела тенденцию уменьшаться в периоды усиления социального контроля со стороны общественных и государственных структур и ограничения личных свобод и, наоборот, увеличиваться, когда контроль ослабевал и свободы становилось больше. В России XIX–XX вв., как и всюду в мире, наблюдался устойчивый и, как правило, необратимый рост преступности: достигнув определенного рубежа, она стабилизировалась, но не снижалась. Были два исключения — царствование Николая I и сталинская эпоха, в обоих случаях преступность возвратилась к показателям конца XVIII в.— времени расцвета крепостничества. Значительное увеличение преступности происходило трижды: после Великих реформ 1860-х гг.—

в2,7 раза (1851–1860 гг. в сравнении с 1883–1889 гг.), после революции 1917 г.—

в3 раза (1911–1913 гг. в сравнении с 1921–1924 гг.), после реформ конца 1980-х — начала 1990-х гг.— в 2,6 раза (1981–1985 гг. в сравнении с 2006–2010 гг.). Как видим, изменение преступности происходило скачками — в годы либеральных реформ она повышалась, а в консервативные годы стабилизировалась или медленно росла.

Если преступность (так же как самоубийства и убийства) отражает недовольство, фрустрацию и агрессию113, то следует признать: в конце XIX — начале ХХ в. интеллигенция и рабочие являлись самыми неудовлетворенными социальными группами. Их агрессия обусловливалась специфическими условиями их существования и особенностями менталитета114. Высокая преступность рабочих объяснялась их маргинальным статусом: оторвавшись от привычных условий жизни и принятых стандартов поведения в деревне, освободившись от контроля семьи и общины, они тяжело адаптировались к фабричной и городской жизни, чувство-

552

11.4. Издержки, или побочные продукты, процесса модернизации

вали себя отчужденными, что и служило источником криминального поведения и негативных психических состояний.

Причина недовольства интеллигенции была иной — она была не удовлетворена не столько своим материальным положением, сколько недостаточным, на ее взгляд, влиянием на проходившие в стране социальные и политические процессы. Как справедливо пишет В. Г. Хорос: «Русский образованный человек во второй половине XIX в. имел больше возможностей участвовать в общественной деятельности и пропагандировать свои идеи, чем раньше. Но все же

ион ощущал себя в положении маргинала (курсив мой. — Б. М.), постоянно сталкивавшегося с непониманием и сопротивлением окружающей среды, прежде всего власти. Это пробуждало в нем ожесточение, доктринерство, не располагало к конкретной практической работе»115. В начале ХХ в. наиболее активная часть интеллигенции, часто называемая общественностью, была уверена, что вполне созрела для активного участия в государственном управлении. Как утверждал либерально мыслящий ученый Ф. И. Вернадский: «Русские граждане, взрослые мыслящие мужи, способные к государственному строительству», хотели легально заниматься политикой116. Об этом свидетельствует «Записка», опубликованная в январе 1905 г., после Кровавого воскресения, подписанная 1762 преподавателями российских университетов — практически всем преподавательским корпусом. В ней высказывалось требование привлечь выборных представителей к участию в законодательной власти и контроле над коронной администрацией117.

Всоциологии признается, что успешное развитие цивилизации невозможно без свободы, неизбежно сопряженной с отклоняющимся поведением, в том числе

икриминального характера. В этом смысле само существование девиантности сви-

Примечание: * 1803–1913 гг. — Европейская Россия; 1961–2010 гг. — Российская Федерация; осужденные в 1922–1959 гг. — СССР, в 1930–1934 гг. — Российская Федерация.

Источники: Гилинский Я. И. Девиантология. С. 218, 223; Миронов Б. Н. Социальная история. Т. 2. С. 85; Иншаков С. М. Латентная преступность в Российской Федерации: перспективы исследования. Просмотр 6.01.2011: <http://sartraccc.ru/i.php?oper=read_file&filename=Pub/inshakov (10–04–10).htm>.

553

11. Результаты российской модернизации в период империи

детельствует о наличии известного пространства свободы в обществе. По словам Э. Дюркгейма: «Преступность не только предполагает наличие путей, открытых для необходимых перемен, но в некоторых случаях прямо подготавливает эти изменения. <…> Сколь часто преступление является лишь предчувствием морали будущего, шагом к тому, что предстоит. <…> В отличие от ходячих представлений, преступник не кажется нам совершенно непригодным для общества существом, своего рода паразитическим элементом, чуждым и враждебным организмом, введенным в среду общества. Напротив, он играет определенную роль в социальной жизни. И само преступление уже нельзя понимать как зло, которое необходимо подавлять всеми возможными средствами. Если преступность падает заметно ниже среднего уровня, нам не с чем поздравить себя,— ибо мы можем быть уверены

втом, что такой кажущийся прогресс связан с определенной социальной дезорганизацией. Так число нападений никогда не бывает столь низким, как во время нужды»118. Действительно, самая низкая преступность в России за последние двести лет наблюдалась в последние годы сталинского режима — может быть,

всамый мрачный период отечественной истории, и поздравлять россиян с этим было бы неуместным. Чтобы общество развивалось и существовала возможность для самовыражения и самореализации, в нем в равной степени должна существовать возможность как для конструктивного, так и для деструктивного деяния относительно традиции. Не случайно, наверное, увеличение преступности (деструктивного поведения) в пореформенной России сопровождалось экономическим подъемом, развитием изобретательства и творческой активности (конструктивного поведения). В 1861–1900 гг. сравнительно с 1825–1855 гг. преступность (если о ней судить по числу осужденных — наиболее точному показателю) возросла в 2,7 раза, но и число запатентованных изобретений — в 13,2 раза (с 17 до 224 в год)119.

Таким образом, эскалация протестных движений во второй половине XIX — начале ХХ в. свидетельствовала не о понижении уровня жизни и не о кризисе социума или государства (в смысле его неспособности эффективно управлять страной), как часто полагают историки. Рост протеста явился результатом прогрессивных социальных изменений в обществе: предоставления экономической и гражданской свободы огромной массе прежде бесправных людей, утверждения идей законности, пробуждения чувства личности и стремления отстоять свое достоинство, невероятного прежде увеличения потребностей и ожиданий. Сказанное хорошо иллюстрирует история мирового суда, введенного в практику в 1866 г. и создавшего реальную возможность получения судебной защиты. С учреждением доступного, дешевого, быстрого на решение мирового суда туда стали обращаться десятки тысяч простых людей с такими обидами, на которые прежде и не помышляли жаловаться в суд, причем не столько из-за трудности найти там защиту или из-за страха перед официальным судом, сколько потому, что часто не считали правонарушениями такие деяния, как несправедливые наказания работодателем, мелкие обиды, оскорбления, побои. Все, кто прежде чувствовали себя бесправными и молча сносили обиду и угнетение, пошли туда искать защиты, утверждать свое достоинство и право на уважение: жены жаловались на жестокое обращение мужей, просили развода или выдачи вида на жительство отдельно от мужей, рабочие выносили в суд трудовые споры, жаловались на несправедливое отношение к ним предпринимателей и требовали их наказания и т. д. В мировых судах по всей стране в 1884–1888 гг. рассматривалось 1036 тыс. дел в год, в 1909–1913 гг. —

554

11.5. Итоги

1567 тыс. — около 57% всех уголовных дел и 90% всех мелких уголовных дел. Увеличение преступности среди молодежи и женщин также находилось, хотя бы отчасти, в связи с их борьбой за свое достоинство и стремлением освободиться от контроля глав семей и мужчин. С 1834 по 1913 г. доля несовершеннолетних среди правонарушителей возросла с 7 до 21%, женщин — с 11 до 15%120.

Усиление социальных, политических и экономических протестных движений проходило под решающим влиянием либерально-радикальной интеллигенции — именно она выступала лидером, организатором и непременным их участником, что являлось закономерным следствием ее маргинальности в позднеимперской России. Само определение интеллигенции как специфической социальной группы, идентифицировавшей себя через оппозицию с капитализмом и самодержавием, отрицавшей господствующие в обществе цели и средства их достижения и предлагавшей свои121, говорит о ее маргинальности. В терминах теории девиации Р. Мертона, типичного русского интеллигента следует назвать девиантом-бунта- рем. Интеллигентов, если судить по числу лиц с высшим и средним образованием, насчитывалось в 1897 г. в Европейской России лишь 774,6 тыс. (1,61% самодеятельного населения)122. В.Г. Хорос считает активными участниками протестных движений также люмпенов (463,5 тыс. в 1897 г.), появившихся в значительном числе в результате «выпадения из системы ценностей, существующих классовых, сословных или групповых структур, дававших человеку не только фиксированный социальный статус, но и определенную культурную ориентацию»123. Вместе это давало довольно значительное число лиц, склонных к протестному поведению.

11.5. ИТОГИ

Быстрые прогрессивные социальные изменения в пореформенной России имели как позитивные, так и негативные последствия. В полном соответствии с теориями девиации, в традиционном российском социуме до Великих реформ 1860-х гг. (где люди привязаны крепостным правом к месту жительства и своим общинам, городская жизнь мало развита, существовал строгий социальный контроль, социальная структура жестко иерархизирована, вертикальная социальная мобильность низка, общинные связи доминировали и общественные цели преобладали над личными) наблюдалась низкая девиация. Напротив, в пореформенную эпоху, т. е. в переходный период от традиционного к индустриальному обществу (когда вертикальная и горизонтальная социальная мобильность населения на порядок возросла, урбанизация пришла на смену дезурбанизации — в 1742–1856 гг. доля горожан понизилась с 13% до 9%, а к 1914 г. возросла до 15%124 — социальный контроль со стороны общественных организаций и государства слабел, общественные связи заменяли связи соседские и общинные, индивидуализм приходил на смену коллективизму, гражданские права и личный успех у многих людей заняли центральное место в их системе ценностей, граждане стали располагать большой свободой и инициативой, рыночная экономика вытесняла командную)

девиация существенно (в 2,7 раза) выросла. Две аналогичные волны повышения девиации по тем же причинам имели место и в XX в. — в ходе структурных реформ, проведенных большевиками в 1917–1924 гг. (в 3 раза), и в 1985–2010 гг. (в 2,6 раза), в ходе новых структурных реформ, фактически возвративших страну к дореволюционному экономическому и политическому режиму.

555

11. Результаты российской модернизации в период империи

Повышение девиации свидетельствовало о росте социальной напряженности в обществе, но порождаемые ею социальные конфликты ошибочно считать признаками кризиса, отсталости и несовершенства российской социально-по- литической системы — они были неизбежны и в некотором смысле даже полезны для ее нормального функционирования: само ее равновесие достигалось за счет противоборства конфликтующих групп.

Достигнутые в пореформенной России успехи позволяют сделать важные выводы.

(1)Дискурс о кризисе позднеимперской России с его акцентом на негативных результатах политики верховной власти не соответствует исторической реальности.

(2)Самодержавие (монархия) или, говоря шире, авторитарная власть совместимы с прогрессом на определенном этапе развития страны.

(3)Успехи модернизации и прогрессивные изменения не исключают рево-

люции.

(4)Русские революции не имели объективных предпосылок в марксистсколенинском смысле; они являлись в первую очередь политическим и культурным переворотом; их причины надо искать не в провале, а в успехах модернизации,

втрудностях перехода от традиции к модерну, в политических практиках, в особенностях политического дискурса125.

Эти выводы подробно обоснованы в моей книге «Социальная история»126 и нашли полное подтверждение в настоящей монографии. В течение всего периода империи в России происходила модернизация с национальными особенностями, но по европейскому эталону. И хотя процесс не завершился — к 1917 г. российское общество не соответствовало в полной мере ни одному из критериев современного общества, — успехи, достигнутые в условиях самодержавного режима, очевидны и неоспоримы. История европейских стран в новое и новейшее время дает аналогичные примеры успешных преобразований именно при авторитарных режимах. Например, во Франции, Германии и Австро-Венгрии удачные реформы были проведены королевской властью, а периоды демократии, сменявшие периоды господства авторитаризма, нередко оказывались связанными с катастрофической инфляцией и началом деструктивных процессов в экономике (эпоха Великой французской революции; Германия после Первой мировой войны; Австрия, Венгрия и Польша после распада монархии Габсбургов). Похожим образом развивались события в Испании, Португалии, странах Латинской Америки и Юго-Восточной Азии127.

Российские самодержцы поддерживали, а некоторые и с энтузиазмом проводили культурные, социальные, экономические и военные реформы128. Они даже содействовали зарождению гражданского общества, утверждая первые в стране добровольные общественные организации, как Вольное экономическое общество или Русское географическое общество129. Но самодержцы почти всегда были против тех реформ, которые вели к ограничению их полномочий, не только из-за любви к власти, но и из-за желания сохранить свободу рук для быстрого и эффективного принятия решений при проведении реформ130 и ввиду недостатка в российском обществе вплоть до 1917 г. людей, способных к правильной законодательной работе. Как говорил автор нового третьеиюньского 1907 г. положения о выборах

вГосударственную Думу товарищ министра внутренних дел С.Е. Крыжановский,

556

Примечания

«главная задача времени создать Думу уравновешенную и государственную, а для этого приходилось вылавливать из современного общества чуть ли не по крупинке тех немногих лиц и начала, которые были бы способны к этому делу»131.

Примечания

1.Увеличение длины тела в 1901–1914 гг. нельзя объяснить так называемым догоняющим развитием, так как биостатус советских людей в 1921–1935 гг. понижался как в городе, так и в деревне. Подробнее см. в Главе 6.1.

2.Зак Н. В. Физическое развитие детей в среднеучебных заведениях г. Москвы: Материалы для оценки санитарного состояния учащихся. I. Рост и окружность груди. М., 1892. С. 42, 53, 57, 60, 61, 69, 86, 93–98, 100, 103.

3.Романов А. М. Книга воспоминаний. М., 1991. С. 38.

4.Там же. С. 143.

5.Вайсенберг С. А. Влияние недоедания и болезней на физическое развитие детей//Русский антропологический журнал. 1924. Т. 13. № 3–4. С. 103–114; Ивановский А. А. Об изменении физических признаков населения России под влиянием голодания//Наука на Украине. 1922. № 4. С. 23–25; Штефко В. Г. Влияние голодания на подрастающее поколение России. Симферополь, 1923. С. 42, 105–108; Гигиена питания. Т. 1. М., 1971. T. I. С. 223–224.

6.Милюков П.Н. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого. 2–е изд. СПб., 1905. С. 546.

7.По мнению С.Г. Струмилина, «налоговая реформа (1718–1724 гг. — Б.М.) была своевременно задумана и оказалась достаточно эффективной не только в интересах казны, но и в интересах большинства налогоплательщиков»: Струмилин С.Г. Очерки экономической истории России и СССР.

М., 1967. С. 310. Его поддержал И.А. Булыгин, показав, что подушная подать оказалась на 27,5% легче, чем совокупность предыдущих поборов в денежном выражении: Булыгин И.А. Монастырские крестьяне России в первой четверти XVIII в. М., 1977. С. 158–159.

8.Троицкий С.М. Финансовая политика русского абсолютизма в XVIII веке. М., 1966. С. 114–144.

9.Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XVIII веке: Очерки. М., 1958. С. 23–29, 333–38, 294–299.

10.Кабузан В.М. Изменения в размещении населения России в XVIII — первой половине XIX в. (По материалам ревизий). М., 1971. С. 83–93.

11.Семевский В.И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. 2-е изд. СПб., 1903. Т. 1. C. 414.

12.Милюков П.Н. Крестьяне: История крестьян в России до освобождения (1861 г.) // «Энциклопедический словарь» Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. Т. 32. СПб., 1895. С. 691.

13.См. подробнее: Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.): Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. 3-е изд. СПб., 2003. Т. 1. С. 413–415.

14.Литвак Б.Г. Опыт статистического изучения крестьянского движения в России XIX в. М., 1967. С. 10.

15.Корелин А.П., Тютюкин С.В. Революционная ситуация начала ХХ в. в России // Вопросы истории. 1980. № 10. С. 5–6.

16.Национальное богатство — это совокупная стоимость всех экономических активов (нефинансовых и финансовых), находящихся в собственности резидентов данной страны, за вычетом их финансовых обязательств как резидентам, так и нерезидентам; включает природный, или естественный, капитал (стоимость всех минеральных, растительных и животных ресурсов), человеческий и производственный капитал.

17.Симчера В.М. Развитие экономики России за 100 лет, 1900–2000: Исторические ряды, вековые тренды, институциональные циклы. М., 2006. С. 73.

18.Историографию вопроса см. в Главе 1.

19.Industrialization and Foreign Trade. Geneva: League of Nations, Economic, Financial and Transit Department, 1945. P. 13; Rather S., Soltow J.H., Sylla R. The Evolution of the American Economy: The Evolution of the American Economy: Growth, Welfare, and Decision Making. New York: Basic Books, 1979. Р. 385.

20.Петров Ю.А. Российская экономика в начале ХХ века // Россия в начале XX века / А.Н. Яковлев (ред.). М., 2002. С. 168–223.

21.Грегори П. Экономический рост. С. 61–62.

22.Белянин Д.Н. Переселения крестьян в Сибирь в годы Столыпинской аграрной реформы//Российская история. 2011. № 1. С. 86–95; Давыдов М.А. (1) Всероссийский рынок.С. 686–812; (2) Статистика землеустройства в ходе Столыпинской агарной реформы//Российская история. 2011. № 1. С. 56–72; Кабанов В.В. А был ли крах Столыпинской аграрной реформы?//Россия сельская: XIX — начало ХХ века/А.П. Корелин (ред.). М., 2004. С. 309–330; Корелин А.П. Аграрный сектор в народнохозяйственной системе пореформенной России//Российская история. 2011. № 1. С. 42–51; Миронов Б.Н. Социальная история.Т. 1. С. 479–484; Мэйси Д.А. Аграрные реформы Столыпина как процесс: Центр, периферия, крестьяне и децентрализация//Россия сельская: XIX — начало ХХ века/А.П. Корелин (ред.). М., 2004. С. 151–284; Тюкавкин В.Г. Великорусское крестьянство

557

11.Результаты российской модернизации в период империи

иСтолыпинская аграрная реформа.М., 2001; Шевелева О.В. Сельскохозяйственное развитие великорусской провинции и Столыпинская аграрная реформа в годы I мировой войны: (По материалам Тульской губернии). Тула, 2008; Ascher А.Р.А. Stolypin. The Search for Stability in Late Imperial Russia. Stanford, CA: Stanford University Press, 2001; Macey D.A.J. (1) Government and Peasant in Russia, 1861–1906: The Prehistory of the Stolypin Reforms. Dekalb, Ill.: Northern Illinois University Press, 1987;

(2) Government Actions and Peasant Reactions during the Stolypin Reforms//New Perspectives in Modern Russian History: Selected Papers from the Fourth World Congress for Soviet and East European Studies, Harrogate, 1990/Robert B. McKean (ed.). New York: St. Martin’s Press, 1992; Moon D. Late Imperial Peasants//Late Imperial Russia. Problems and Prospects. Essays in Honor of R.B. McKean/I.D Thatcher (ed.). Manchester: Manchester University Press, 2005. P. 120–145; Mosse W.E. An Economic History of Russia 1856–1914. London; New York: I.B. Tauris, 1996. P. 271–284; Waldron P. Between Two Revolutions: Stolypin and the Politics of Renewal in Russia. Dekalb: Northern Illinois University Press, 1998. Однако в историографии по-прежнему имеется немало исследователей, негативно оценивавших Столыпинскую реформу: Саккоротти Л.П.А. Столыпин. Жизнь за царя. Катанзаро, 2002.

С. 8, 43, 195; Сенявский А.С. Проблемы модернизации России в XX в: Диалектика реформизма

иреволюционности//Россия в XX в.: Реформы и революции/Г.Н. Севостьянов (ред.). Т. 1. М., 2002. С. 54–67; Jones A. Late Imperial Russia; McKean R.B. The Constitutional Monarchy in Russia, 1906–17//Regime and Society in Twentieth-century Russia: Selected Papers from the Fifth World Congress of Central and East European Studies, Warsaw, 1995/I.D. Thatcher (ed.). New York: St. Martin’s Press, 1999, pp. 46–47; Pallot J. Land Reform in Russia, 1906–1917: Peasant Response to Stolypin Project of Rural Transformation. Oxford: Clarendon Press; New York: Oxford University Press, 1999.

23.Данилов В.П. Аграрная реформа и аграрные революции в России//Великий незнакомец: Крестьяне

ифермеры в современном мире: Хрестоматия/Т. Шанин (сост.). М., 1992. С 317; Рязанов В.Т. Экономическое развитие России: Реформы и российское хозяйство в XIX–ХХ вв. СПб., 1998. С. 337.

24.Тэри Э. Россия в 1914 г.: Экономический обзор. Paris: Ymca-Press, 1986. С. 90.

25.Давыдов М. А. Статистика землеустройства. С. 56–72.

26.Струмилин С. Г. Статистика и экономика. М., 1979. С. 444; Статистический ежегодник России 1916 г. М., 1918. С. 85; Маслов П. П. Критический анализ буржуазных статистических публикаций. М., 1955. С. 459.

27.Ежегодник Министерства финансов на 1869 год. СПб., 1869. С. Отдел 3. С. 71; То же. Вып. XVII. СПб., 1888. С. 701; Сборник статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств. Год 10. Пг., 1917. С. 224.

28.Миронов Б. Н. «Послал Бог работу, да отнял черт охоту»: трудовая этика российских рабочих в пореформенное время//Социальная история. Ежегодник. 1998/1999. М., 1999. С. 277.

29.Подсчитано по следующей методике — определена площадь всей купленной крестьянами земли

исредняя цена десятины (около 40 руб.) за 1863–1910 гг. по данным: Святловский В. В. Мобилизация земельной собственности в России (1861–1908 гг.). СПб., 1911. С. 81, 133–134, 137.

30.Ежегодник МФ. Вып. 1911 года. СПб., 1911. С. 256–257.

31. Святловский В. В. Мобилизация. С. 133–137; Статистические сведения по земельному вопросу в Европейской России. СПб., 1895. С. 35; Статистика землевладения 1905 г.: Свод данных по 50 губерниям Европейской России. СПб., 1907. С. 11–17.

32.Статистический ежегодник России. 1914 г. Пг., 1915. С. 90–93.

33.Ежегодник Министерства финансов. Вып. 1912 года. СПб., 1912. С. 400.

34.До 1896 г. выделялись следующие профессиональные группы: работники; ремесленники и лица, занимающиеся торговлей; находящиеся в домашнем услужении; служащие гражданские и военные; нижние чины военные и морские; лица свободных занятий; лица, живущие доходами; с 1896 г.— землевладение; земледелие и сельские промыслы; городские промыслы; работа на фабриках и рудниках; услужение; торговля; духовное звание; военная служба; гражданская служба; частная служба; прочие занятия.

35.Миронов Б. Н. Социальная история. Т. 1. С. 221.

36.Камерон Р. Краткая экономическая история мира от палеолита до наших дней. М., 2001. С. 14–15. 80 долларов ВВП на душу населения в беднейших странах мира, Чад и Мозамбик, а 30 тыс. долларов в богатейшей стране мира — Швейцарии.

37.См. в Интернете: Википедия, Индекс человеческого развития.

38.Симчера В. М. Развитие экономики. С. 72.

39.Просмотр 30.09.2011 http://hdr.undp.org/en/statistics/data/calculator/.

40.Давыдов А. А. Развитие человека в России: долгосрочный прогноз//Социологические исследования. 2011. № 7. С. 71.

41.Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970. Washington DC: U. S. Department of Commerce, 1975. Vol. 1. P. 224; Statistical Abstract of the United States. 1992. 112th ed. Washington DC: U. S. Bureau of the Census, 1992. P. 431.

42.Easton H.T. Tate’s Modern Cambist: A Manual of Foreign Exchanges and Bullion with the Monetary Systems of the World and Foreign Weights and Measures. 24th ed. London: Effingham Wilson, 1908. P. 100–102.

558

Примечания

43.Historical Statistics of the United States. Vol. 1. P. 197, 199, 224; Statistical Abstract of the United States. 1992. P. 469, 481.

44.Моя оценка ВВП на д. н. для России 1913 г. незначительно отличается от расчета Мельянцева

иСелищева — 1000–1200 долларов в международных долларах по паритету покупательной способности 1988 г.: Мельянцев В. А. Восток и Запад во втором тысячелетии: уровни, темпы и факторы экономического развития//Восток. 1991. № 6. С. 68; Селищев А. С. Макроэкономика. 2-е изд. СПб., 2002. С. 423. Следует отметить, что если ВВП на д. н. очень низок, как в нашем случае, то изменения ВВП в границах 20% мало влияют на величину частного индекса дохода и весь ИЧР. По современному обзорному исследованию мирового ВВП, в России в 1913 году ВВП на душу населения, исчисленный в международных долларах 1990 года, равнялся 1488 дол. на д. н.: <http://www.ggdc.net/MADDISON/oriindex.htm> http://www.ggdc.net/MADDISON/oriindex.htm (просмотр 1.10.2011). При таком ВВП индекс дохода равен 0,449 и ИЧР — 0,330.

45.Просмотр 30.09.2011 http://gtmarket.ru/ratings/human-development-index/human-development-index-info.

46.В 1-м издании монографии частный индекс по образованию подсчитан на основе только процента грамотных, а во 2-м издании — опираясь также и на долю обучающихся в начальной, средней

ивысшей школе среди детей и молодежи в возрасте от 6 до 24 лет. Вследствие этого субиндекс образования немного уменьшился, соответственно понизилась и величина ИЧР.

47.Grafts N.F.R. (1) The Human Development Index 1870–1999: Some Revised Estimates//European Review of Economic History. 2002. Vol. 6. P. 395–405; (2) The Human Development Index and Changes in Standards of Living: Some Historical Comparisons//European Review of Economic History. 1997. Vol. 1. P. 299–322.

48.Леонов С.В. «Разруха в головах»: К характеристике российского массового сознания в революционную эпоху (1901–1917 гг.)//Мировосприятие и самосознание русского общества. Вып. 4. Ментальность в эпоху потрясений//А.А. Горский (ред.). М., 2003. С. 95–172; Пайпс Р. Русская революция: В 2 ч.М., 1994. Ч. 1. С. 60–61; Galai Sh. The Liberation Movement in Russia, 1900–1905. Cambridge, Mass., 1970. Советская историография весьма скромно оценивала вклад либеральной интеллигенции в дело революции: Шацилло К.Ф. Русский либерализм накануне революции 1905–1907 гг.М., 1985. С. 319–327.

49.Пайпс Р. Русская революция. Ч. 1. С. 60–61.

50.Copeland W. R. The Uneasy Alliance: Collaboration between the Finish Opposition and the Russian Underground, 1899–1904. Helsinki: Suomalainen tiedeakatemia, 1973. P. 153. Коупленд утверждает, что освобожденцы знали, кто финансировал проведение конференции, а Милюков это отрицает: Милюков П. Н. Воспоминания. Нью-Йорк, 1955. Т. 1. С. 243.

51. Павлов Д. Б., Петров С. А. Полковник Акаси и освободительное движение в России (1904– 1905 гг.)//Вопросы истории. 1990. № 6. С. 5–71; Павлов Д. Б. Японские деньги и первая русская революция. М., 2011; Фельштинский Ю. Г. Как добывались деньги для революции//Вопросы истории. 1998. №. 9. С. 48–49.

52.В 34 городах России прошло более 120 банкетов и собраний; в них, по ориентировочной оценке Шацилло, приняло участие около 50 тыс. чел.: Шацилло К. Ф. Русский либерализм. С. 294.

53.Пайпс Р. Русская революция.Ч. 1. С. 32–35; Потолов С.И. (1) Петербургские рабочие и интеллигенция накануне революции 1905–1907 гг. «Собрание русских фабрично-заводских рабочих г.С.-Петербурга»// Рабочие и интеллигенция в эпоху реформ и революций. 1861–февраль 1917. СПб., 1997. С. 530–541; (2) Георгий Гапон и либералы (новые документы)//Россия в XIX–XX вв. СПб., 1998. С. 96–104.

54.Гапон Г. История моей жизни. Л., 1926. С. 93; Гончаров В. Январские дни 1905 г. в Петербурге//Каторга и ссылка. 1932. № 1. С. 154; Доклад директора Департамента полиции Лопухина министру внутренних дел о событиях 9 января//Красная летопись. 1922. № 1. С. 336; Невский В. Январские дни в Петербурге//Красная летопись. 1922. № 1. С. 36.

55.Объясняя свое согласие на подписание Манифеста 17 октября, Николай II прекрасно понимал, что «обязательства проводить всякий закон через Государственную думу — это в сущности и есть конституция» (Красный архив. 1927. Т. 3 (22). С. 167–168. В советской историографии роль либеральной общественности в событиях 1904–1905 гг. недооценивалась: Пайпс Р. Русская революция. Ч. 1. С. 9, 13–61; Шелохаев В. В. Кадеты — главная партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905–1907 гг. М., 1983. С. 70–72.

56.Островский А. В. Сентябрьские события 1905 г. в Москве//Политическая история России первой четверти ХХ века: Памяти проф. Виталия Ивановича Старцева/Б. Д. Гальперина (отв. ред. и отв. сост.). СПб., 2006. С. 136–145.

57.Островский А.В. К истории общества вспомоществования студентам Петербургского университета// Очерки по истории Ленинградского университета. Вып. 6/С.Г. Тишкин (ред.). Л., 1989. С. 168–174.

58.Островский А. В. С. Ю. Витте, М. А. Ушаков: К истории Манифеста 17 октября 1905 г. //Проблемы социально-экономической и политической истории России XIX–XX веков: Сб. статей памяти В. С. Дякина и Ю. Б. Соловьева/А. Н. Цамутали (ред.). СПб., 1999. С. 364–374.

59.Грегори П. Экономический рост. С. 146, 147, 155.

60.ВВП можно оценить примерно в 24,3 млрд руб., принимая, что он на 20% больше чистого национального дохода: Грегори П. Экономический рост. С. 236–237; Статистический ежегодник России: 1914 г. Пг., 1915. Отд. XII. С. 26 (госдолг).

559