Литература к зачету Кириллова (часть 3) / Миронов Б.Н. - Благосостояние населения и революции в имперской России - 2012

12. К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

Крестьянское движение в годы войны вплоть до апреля 1917 г. находилось на уровне между слабым и умеренным по той причине, что проводить антиправительственные PR-кампании, включая агитацию и пропаганду, в деревне, особенно во время войны, было затруднительно и опасно (табл. 12.26).

Источники: Крестьянское движение в России в 1901–1904 гг.: Сборник документов/А. М. Анфимов (ред.). М., 1998. С. 12, 311–313; Сенчакова Л. Т. Крестьянское движение в революции 1905–1907 гг. М., 1989. С. 254–255 (с поджогами 25 823); Мальцева Н. А. О количестве крестьянских выступлений в период Столыпинской аграрной реформы (3 июня 1907 г. — 1 августа 1914 г.)//История СССР. 1965. № 1. С. 128–129 (с поджогами 1659); Крестьянское движение в России: Июнь 1914 — июль 1914 г.: Сб. документов/А. В. Шапкарин (ред.). М.; Л., 1965 (статистика выступлений приведена в статье Н. А. Мальцевой); Крестьянское движение в годы Первой мировой войны: Июль 1914 — февраль 1917 г.: Сб. документов/А. М. Анфимов (ред.). М.; Л., 1965. С. 513–514; Минц И. И. История ыВеликого Октября. Т. 1. С. 338–339, 724 (с поджогами 4275).

В 1915–1916 гг. во всей стране зафиксировано лишь 471 выступление крестьян, в среднем в год по 236. Это в 1,5 раза меньше, чем в 1914 г., и в 31 раз меньше, чем в 1905–1907 гг. 257 В январе-феврале 1917 г. произошло 51, в марте 1917 г. — 17 выступлений. Как-то не похоже на революционную ситуацию. Только с апреля 1917 г. число крестьянских выступлений стало расти, достигнув максимума в июле (1122), а затем пошло на спад. Всего за март-октябрь 1917 г. Главное управление по делам милиции отметило 4256 выступлений (с поджогами 4285), включая все формы «протеста» — покосы, порубки, обложение налогами помещичьей земли, снятие рабочих с работы и т. п. Но все равно это было по крайней мере на треть меньше, чем в в среднем в год за 1905–1907 гг., не говоря уже о 1905 г.

12. 6. ПСИХОСОЦИАЛЬНЫЕ ТЕОРИИ РЕВОЛЮЦИИ

12.6 а. Революция как патология: П. А. Сорокин

П.А. Сорокин сформулировал одно из психосоциальных объяснений: суть революции — в патологических и варварских действиях человека, свидетельствующих о полном разрыве с цивилизацией, дисциплиной, порядком и нравственностью. Патологическое поведение является реакцией на невыносимо тяжелые условия

620

12. 6. Психосоциальные теории революции

жизни и перерождается в революцию, когда ослабевшая власть утрачивает способность поддерживать порядок силой258. Если концепция адекватна, логично ожидать увеличения числа преступников, суицидентов и психически больных в годы революции и предшествующих ей годах. Имеющиеся данные не подтверждают гипотезу.

Число осужденных общими судами на 100 тыс. составило в 1895–1899 гг. — 87, в 1900–1904 гг. — 86, в 1905–1907 гг. — 82, в 1908–1912 гг. — 104259, т. е. в годы, предшествующие Первой русской революции и самой революции, уменьшилось. Похожая картина наблюдалась в годы Первой мировой войны (если судить по числу следствий, поскольку сведения об осужденных отсутствуют)260 (табл. 12.27).

Таблица 12.27

Число следствий на 100 тыс. населения по восьми судебным округам в 1911–1916 гг. (1911=100)

по пролетарской революции и праву. 1918. Т. 5. № 1–4. С. 98, 104, 109; Волков Е. З. Динамика народонаселения СССР за 80 лет. М., 1930. С. 264–271.

621

12.К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

В1914–1916 гг., если судить по числу возникших следствий на 100 тыс. населения в восьми судебных округах, преступность была примерно на 26 процентных пунктов ниже, чем в 1911–1913 гг., в том числе в деревне — на 29,

ав городе — на 6. В целом по стране снизилась частота совершения всех видов преступлений, а в городе незначительно (на 5 пунктов) возросло лишь число краж (на 100 тыс. населения). Вряд ли столь существенное уменьшение преступности можно объяснить только уходом миллионов здоровых мужчин в армию, ибо упала преступность женщин и детей, не подлежавших мобилизации261. Показательно существенное (на 34 пункта) сокращение числа государственных преступлений. В 1916 г. обнаружился небольшой рост преступности по сравнению с 1915 г. (в целом — на 12 пунктов, в деревне — на 11, а в городе — на 19 пунктов) за счет главным образом краж, разбоев и грабежей. Но уровень 1913 г. превзойти все равно не удалось: в 1916 г. в целом по стране преступность была на 24 пункта ниже, в деревне — на 28, а в городе — на 3 пункта ниже, чем в 1913 г. И это при том, что за время войны, к лету 1916 г. под влиянием массовых переселений призывавшихся в армию крестьян в города, доля городского населения увеличилась с 15,3% до 17,4%, или на 2,1%262.

Сведения о преступности за 1917–1919 гг. не введены в научный оборот (возможно, они вообще не сохранились). Но данные за 1920–1924 гг. свидетельствуют о ее скачке после революции: число осужденных в 1921–1924 гг. относительно 1911–1913 гг. возросло в 3 раза — с 883 до 2964 на 100 тыс.263 и превысило современный, в 2006–2009 гг., уровень преступности264.

По уровню самоубийств в пореформенное время, как указывалось выше, Россия занимала предпоследнее место в Европе265. С 1870 по 1910 г. коэффициент самоубийств изменялся циклически при общей повышательной тенденции; пик приходился на 1891–1895 гг., затем произошло снижение. Важно отметить, что суицидальность росла только среди горожан, в то время как в деревне после незначительного подъема в 1880 — первой половине 1890-х гг. она понизилась и в начале ХХ в. вернулась к уровню 1819–1825 гг. В годы первой русской революции 1905–1906 гг. коэффициент самоубийств понизился и стал расти только с 1907 г., после ее окончания, достигнув максимума к 1913 г. (табл. 12.28).

Таблица 12.28

Коэффициент самоубийств в России в 1902–1912 гг.

Источники: Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи населению в России за [1904–1914] год. СПб.; Пг., 1906–1916.

Во время Первой мировой войны, если судить по Петрограду, Москве и Одессе, коэффициент самоубийств снизился в 2,8–3 раза266, а с 1918 г. стал расти и в целом по стране в 1923–1926 гг. превзошел довоенный уровень в 1,5 раза (5,6 против 3,7 на 100 тыс.). Для сравнения, в 1989 г. коэффициент самоубийств в Российской Федерации был в 5,9 раза выше, чем в 1912 г. (25,8 на 100 тыс.), в 1994 г.— в 9,5 раза (41,8 на 100 тыс.), в 2008–2009 г.— в 6,6 раза (29 на 100 тыс.).267 В 2000–2009 гг. по уровню самоубийств Россия занимала одно из первых мест в Европе.

622

12. 6. Психосоциальные теории революции

Сведения о распространении психических расстройств также не подтверждают психосоциальную гипотезу происхождения русских революций. Представление об изменении их числа дают данные о пациентах психиатрических больниц (рис. 12.2). В 50 губерниях Европейской России с 1886 по 1913 г. число больных увеличилось в 5,2 раза (с 16774 до 87206), на 100 тыс.— в 3,4 раза (с 21 до 72). Однако в 1905–1907 гг. не наблюдалось взрывного роста числа пациентов. Страдавшие психическими расстройствами согласно переписи 1897 г. превышали по численности лечившихся в больницах в 2,6 раза. В 50 губерниях Европейской России с 1901 по 1914 г. число пациентов в клиниках росло, но по абсолютному значению оставалось незначительным. Если это число умножить на 2,6, то количество всех душевнобольных в стране могло составить 234 тыс. (187 на 100 тыс.). Это намного меньше, чем в любой европейской стране в конце XIX — начале ХХ в., и в 10–30 раз меньше, чем в советской и постсоветской России. В Российской Федерации в 1989 г. на учете в лечебно-профилактических учреждениях состояло 2656 тыс., или 1799 на 100 тыс. человек268, а на 2010 г.— 6 млн, или 5598 на 100 тыс., т.е. в 10 раз и 30 раз больше, чем в 1913 г. Причем современная статистика не учитывает больных, проходящих лечение в частных психиатрических клиниках и центрах, которых создается в Российской Федерации с каждым годом все больше269.

Учет лиц с психическими расстройствами во время войны не производился, многие больницы закрылись или перепрофилировались под школы, клубы, детские сады и ясли (может быть, не было нужды?). В мае 1919 г. решением Совнаркома содержание всех психиатрических больниц было принято на государственный бюджет, в них в тот момент насчитывалось лишь 16 тыс. человек270.

Влияние революций на психическое здоровье активно обсуждалось в специальной литературе. Мнения разделились. С точки зрения одних, политические волнения не воздействовали ни на число, ни на течение психических расстройств, другие исследователи такую связь усматривали. Но проверить гипотезы на массовом эмпирическом материале из-за недостатка сведений невозможно. Дискуссия

623

12. К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

по сути свелась к спекуляциям. Современный исследователь истории психиатрии констатирует: «Этиологическая связь между революционными событиями и развитием душевного расстройства не выявлена»271. Вопрос о влиянии распространения психических расстройств на развитие революционного движения даже не ставился — речь шла исключительно о воздействии революции на психику людей272.

Таким образом, понижение числа преступлений и самоубийств и стагнация или незначительное увеличение числа психических расстройств во время войны и накануне революций не дает оснований связывать происхождение революционных событий с ростом числа людей, склонных к патологическому поведению.

12.6 б. Теория относительной депривации

Среди психосоциальных теорий наиболее популярна теория относительной депривации, делающая акцент на психологической неудовлетворенности тем, что есть, и тем, что хочется и должно быть в соответствии с представлениями социальных групп и индивидов273. По убеждению французского политолога XIX в., А. де Токвиля, революции происходят тогда, когда наступает улучшение материального положения, уменьшаются репрессии, смягчаются ограничения, улучшается политическая ситуация274. Между прочим, и теория конфликта указывает на относительную депривацию как на важнейшую причину социального конфликта275. Именно относительная депривация наблюдалась в пореформенной России. Рост потребностей постоянно обгонял достигнутый уровень жизни. Все слои постоянно хотели больше того, что реально возможно было иметь при тогдашних экономических и финансовых ресурсах, низкой культуре и невысокой производительности труда. «Повышенные ожидания» замечены в крестьянской276, рабочей среде277 и у духовенства278 и в наибольшей степени у белых воротничков. Благосостояние росло медленно, а ощущение необустроенности — быстро, оставляя все меньше возможностей для мирного урегулирования. С 1870-х по 1911–1913 гг. номинальный средний годовой заработок российских фабрично-заводских рабочих увеличился примерно на 33% (со 190 до 254 руб.), сельскохозяйственных — на 75% (с 57 до 100 руб.), учителей земских школ — на 188% (со 135 до 390 руб., с квартирой и отоплением от школы). Однако и в 1870-е гг., и в начале 1910-х гг. все жаловались на плохое материальное положение, особенно учителя, считавшие свой заработок крайне недостаточным для интеллигентного человека. Как ни парадоксально, еще в большей степени сетовали на материальное положение учителя гимназий, чье годовое жалованье в 1910 г. равнялось 2100 руб., т. е. в 5,4 раза выше, чем у земских учителей279.

12.6 в. Относительная депривация: рабочее движение как зеркало русской революции — все и сразу

Влияние относительной депривации на протестное движение хорошо видно на примере промышленных рабочих. 1885–1913 гг. отмечены не только ростом зарплаты, но и сокращением времени труда и повышением социальной защищенности. В 1885 г. в среднем приходилось трудиться в год 3089 часов, в 1904 г. — 2842, в 1913 г. — 2570 часов, т. е. в течение одного поколения рабочее время сократилось на 20% 280. Несмотря на это, протестное движение ширилось. Недовольство своим положением пролетарии выражали двумя главными способами — жалобами и стачками, число тех и других росло (табл. 12.29 и 12.30).

624

12. 6. Психосоциальные теории революции

Таблица 12.29

Число стачек и рабочих, обратившихся в фабричную инспекцию с единоличными или коллективными просьбами и жалобами на предпринимателей в 1895–1914 гг.

Примечания: * Число рабочих за 1895–1900 г. интерполировано по проценту участников.

**К числу предприятий.

***К числу рабочих.

****Интерполировано по проценту поводов для жалоб и просьб, признанных основательными либо полностью или частично удовлетворенных.

Источники: Свод отчетов фабричных инспекторов за 1913 год. СПб., 1914. С. LV; То же за 1914 год. СПб., 1915. С. LXI, XLVII.

С 1901–1904 по 1912–1914 гг. среднее годовое число жалобщиков увеличивалось с 4,1 до 6,8%, а в годы революции 1905–1907 гг. достигло 10,3%. Поскольку жалобы носили исключительно экономический характер, то петиционное движение отражает меру неудовлетворения экономическими условиями жизни, и она, как видим, росла. Сходную картину дает анализ экономических стачек (табл. 12.30).

625

12. К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

Таблица 12.30

Экономические и политические стачки российских рабочих в 1895–1916 гг. (в среднем в год)

Примечания: * Определено как разница между общим числом стачек (забастовщиков) и политическими стачками (забастовщиками).

**К числу всех стачек.

***К числу рабочих.

****К общему числу забастовщиков.

Источники: Подсчитано по: Варзар В. Е. Статистика стачек рабочих на фабриках и заводах за трехлетие 1906–1908 гг. С. 46–48; Свод отчетов фабричных инспекторов за1909 год. С. LII. То же за 1911 год. С. XCIII–XCIV; То же за 1913 год. С. LXXIX–LXXX; То же за 1914 год. С. LXVII, LXXI; Статистический сборник за 1913–1917 гг. Вып. 1. С. 37–38; 131, 139, 141, 149, 155, 159, 163.

С 1895–1904 гг. по 1912–1914 гг. процент участников экономических стачек поднялся на 11,6 пункта — с 2,6 до 14,2%, но в годы революции, 1905–1907 гг.,

вних участвовало около половины всех рабочих. Резкие скачки в общем числе забастовщиков в 1905–1908 и 1912–1914 гг. объясняются главным образом ростом политических стачек, провоцировавших пролетариев на экономические выступления.

Но самое неожиданное состояло в другом — рост числа как экономических, так и политических стачек происходил в годы подъема промышленности и зарплаты. При этом со стороны рабочих предъявлялись, как правило, завышенные требования, обгонявшие возможности экономики их удовлетворить. «Нет сомнения, что возрастание стачечного движения связано с общим благоприятным положением фабрично-заводской промышленности, <…> с весьма благоприятной конъюнктурой рынка»281, — говорится в «Своде фабричных инспекторов за 1911 г.». То же отмечается в «Своде… за 1913 г. »: «Значительное увеличение

вотчетном году количества забастовок экономического характера объясняется общим оживлением отечественной промышленности, вызвавшим у рабочих стремление учесть его в свою пользу и добиться уменьшения рабочего времени и других льгот, что и послужило причиной ряда забастовок преимущественно наступательного характера», т. е. ставивших целью не сохранить, а улучшить по-

626

12. 6. Психосоциальные теории революции

ложение рабочих282. Эту особенность стачечного движения четко выразили еще

в1992 г., 20 лет назад, Л. И. Бородкин и Ю. И. Кирьянов: «Движение рабочих всей фабрично-заводской промышленности имело первопричиной более быстрый рост потребностей рабочих по сравнению с медленным изменением к лучшему их материального положения»283.

Впротестном движении рабочих в конце XIX — начале ХХ в. отметим наступательный, агрессивный стиль поведения. Их требования к предпринимателям непрерывно росли, что хорошо проявилось в уменьшении доли основательных, или законных, жалоб, т. е. соответствующих действовавшим в то время правилам и законам. В 1901–1904 гг. фабричные инспекторы признали 57% жалоб основательными, в 1905–1907 гг. — 53%, а в 1912–1914 гг. — 42%, или на 15 пунктов меньше, чем в 1901–1904 гг. (табл. 12.29).

Рост недовольства и агрессивности рабочих отразился в снижении на предприятиях трудовой дисциплины. Она, как показывают данные о штрафах за 1901– 1914 гг., колебалась по годам, находясь в зависимости от экономической конъюнктуры и политической ситуации в стране, точно так же как забастовки и жалобы. Во время промышленного подъема, когда спрос на труд увеличивался и работу было найти нетрудно, дисциплина снижалась, и, наоборот, в годы экономического спада из-за страха потерять работу пролетарии становились дисциплинированнее и менее требовательными, наблюдалось уменьшение жалоб и претензий с их стороны284. В годы подъема освободительного движения, когда все противники монархии активизировали свои действия, привлекая пролетариев для поддержания своих политических требований, трудовая дисциплина резко падала, во время революции 1905–1907 гг. — до самой низкой отметки; наоборот, в годы политической стабилизации дисциплинированность повышалась. Но при всех колебаниях обнаруживается тенденция к понижению уровня трудовой дисциплины:

в1901–1904 гг. в среднем на одного рабочего приходилось 2,22 нарушения в год, а в 1910–1913 гг. — 2,50285. С точки зрения дисциплины, российский пролетарий уступал своим западноевропейским коллегам. Отсюда возникала необходимость со стороны предпринимателей расходовать значительные средства на содержание органов контроля, увеличивая тем самым издержки производства286.

Российское рабочее движение по масштабу и интенсивности не уступало западноевропейскому и американскому даже в мирные годы и превосходило его в годы революции и войны. Обычно международные сравнения стачечного движения принимают во внимание только число стачек и забастовщиков. Но эти показатели не являются достаточными по трем причинам: (а) из-за различия

вчисленности рабочих в отдельных странах, (б) ввиду игнорирования продолжительности стачек, (в) из-за специфики российской статистики забастовочного движения. Сведения о стачках в России касаются только частных фабричных заведений обрабатывающей промышленности, причем предприятия с численностью менее 20 человек учитывались выборочно287. Западноевропейская и американская статистика охватывала все предприятия (без различия их величины) и все отрасли, включая сельское хозяйство и сферу услуг, при этом в публикуемых сведениях стачки не дифференцируются по отраслям. Ввиду этого полной сопоставимости российской и зарубежной статистики забастовочного движения добиться невозможно. Чтобы оценить хотя бы интервал силы забастовочного движения на Западе, я сделал расчет двумя способами: соотнес число бастующих

627

12.К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

(а)со всем самодеятельным населением и (б) с числом лиц, занятых в промышленности, строительстве и на транспорте (с целью исключить белых воротничков и лиц, занятых в сельском хозяйстве, поскольку служащие тогда бастовали редко, а в сельском хозяйстве было много фермеров). Соответствующие сведения о занятости по отраслям заимствованы из переписей; в интервале между переписями число работающих определялось, основываясь на среднегодовом приросте их численности между переписями. Первый расчет несколько занижал силу забастовочного движения собственно промышленных рабочих, а второй, наоборот, ее завышал, поскольку какая-то часть белых воротничков и особенно сельских рабочих в принципе участвовали в забастовках.

Для сравнительной оценки силы стачек я буду использовать два показателя — долю забастовщиков в общей численности пролетариев и потери рабочих дней на 1000 человек. Первый учитывает только размах забастовочного движения или степень вовлеченности в него рабочих; второй — также и его интенсивность, поэтому является комплексным показателем. Результаты расчетов представлены в табл. 12.31.

Таблица 12.31

Забастовочное движение в России (среди фабрично-заводских рабочих), Великобритании, Франции, Германии, Италии, Австрии и США (среди лиц наемного труда) в 1895–1921 гг.

Примечания: * Все стачки.

**Экономические стачки. Потери рабочих дней от экономических стачек определены по доле рабочих, участвовавших в экономических стачках (путем умножения общих потерь от всех, политических и экономических, стачек на процент участников в экономических стачках).

***1914–1916 гг.

Источники: Россия: Свод отчетов фабричных инспекторов за [1901–1914] год. СПб., 1903–1915; Варзар В. Е. (1) Статистические сведения о стачках рабочих на фабриках и заводах за десятилетие 1895– 1904 гг. СПб., 1905. С. 39, 52; Приложение. С. 36; (2) Статистика стачек рабочих на фабриках и заводах за трехлетие 1906–1908 гг. СПб., 1910. С. 33, 46–48; Статистический сборник за 1913–1917 гг. Вып. 1. М., 1921. С. 37–38; 131, 139, 141, 149, 155, 159, 163. Европа: Mitchell B. R. European Historical Statistics, 1750–1970. New York: Columbia University Press, 1976. P. 153—165, 173–177. США: Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970: In 2 pts. Washington DC: U. S. Department of Commerce, 1975. Pt. 1. P. 126–127, 153–163, 179.

628

12. 6. Психосоциальные теории революции

Как видно из табл. 12.31, российские рабочие по сравнению с западными устраивали чаще и более продолжительные забастовки. Только стачки британских рабочих в 1895–1904 и 1908–1913 гг. отличались большей длительностью. Во время Первой мировой войны потери рабочих дней по причине забастовок в России оказались в 7 раз больше, чем Великобритании, в 44 раза больше, чем во Франции и Германии и в 39 раз больше, чем в Италии. Другими словами, и по вовлеченности, и по интенсивности забастовочное движение в России было сильнее. Кроме того, российское рабочее движение отличалось своего рода нервозностью: оно резко возрастало в годы социальной напряженности и столь же резко падало, когда она ослабевала. Принимая во внимание, что на Западе забастовочное движение вошло в норму экономической жизни раньше, чем в России, успехи российских пролетариев на ниве борьбы с капиталом и правительством следует признать феноменальными, и этому достижению они в существенной мере обязаны демократической русской интеллигенции.

Как это ни парадоксально, но в начале ХХ в. Россия превосходила учтенные западные страны, за исключением США, не только по забастовочному движению, но и по заработной плате. Отечественные историки, долгое время поглощенные доказательством наличия кризиса и обнищания в стране, забывали об одном важном обстоятельстве — российские рабочие не являлись самыми бедными в Европе. Причем это установил не кто иной, как С. Г. Струмилин, — самый авторитетный в марксистской экономической истории ученый. Его нельзя заподозрить в желании приукрасить положение российского пролетария. По «грубой» оценке Струмилина, в 1913 г. наиболее обеспеченные в мире рабочие США по реальной зарплате могли превосходить российских коллег лишь на 15%. Как доказано западными экономистами, реальная зарплата американских рабочих была в 1,5–3 раза выше, чем у пролетариев других западноевропейских стран. Если расчет Струмилина верен, то реальная зарплата промышленных рабочих

вРоссии — выше, чем в Бельгии, Франции и Германии, и примерно такая же, как

вАнглии (табл. 12.32). Основываясь на этих данных, можно предположить: для забастовочного движения у российских пролетариев имелось меньше экономических оснований, чем у их коллег в развитых европейских странах, но вопреки этому они напористо боролись с капиталом и правительством.

Таблица 12.32

Индекс реальной заработной платы промышленных рабочих в России, США, Англии, Германии, Франции и Бельгии в 1900, 1909—1911 и 1913 гг. (Россия = 100)

Источники: Кучинский Ю. Условия труда в капиталистических странах. М., 1954. С. 264 (1900 г.); Маркузон Ф. Д. Наемный труд на Западе. М., 1926. С. 57 (1909–1911 гг.); Струмилин С. Г. Очерки. С. 95–96 (1913 г.).

629