Литература к зачету Кириллова (часть 3) / Миронов Б.Н. - Благосостояние населения и революции в имперской России - 2012

Заключение

ально-экономическим и политическим развитием России в конце XIX — начале ХХ в., парадигма являлась фоновым знанием, молчаливо принимаемым на веру как аксиома. «Разве не всем решительно было известно, — указывал в воспоминаниях крупный чиновник и известный общественный деятель начала ХХ в. В. И. Гурко, — что в диссертации на ученую степень немыслимо было проводить сколько-нибудь политические консервативные взгляды, а что для успеха необходимо было снабдить ее какой-нибудь критикой существующего строя, хотя бы указанием во вступительной части на те трудности, с которыми сопряжено

всамодержавной России изучение какого бы то ни было вопроса, хотя бы дело шло об изучении строения комариного жала»2.

Длительное существование в общественной мысли концепции кризиса обусловливалось также тем, что она выполняла важные социальные функции. В позднеимперский период она служила цели дискредитации самодержавия, оправдания существующего освободительного движения, политического террора и революции, цели мобилизации населения на борьбу за реформы и свержение монархии, тем самым способствовала развитию гражданского общества. Велика была роль парадигмы в вопросе позиционирования и идентификации интеллигенции как самой прогрессивной социальной группы российского общества, самоотверженно и бескорыстно борющейся за политические и социальные реформы, обеспечивающие счастье народа, в первую очередь — крестьян как бедных и отсталых, униженных и оскорбленных, нуждающихся в поддержке, представительстве, защите и руководстве. Одна часть интеллигенции и созданные ею политические партии либерально-демократического направления, прежде всего кадеты, считали, что роль представителя и руководителя крестьянства принадлежит им. Другая же часть интеллигенции и ее партии социалистического направления (прежде всего эсеры и большевики) выдвигали на эту роль себя и «передовой рабочий класс». Культурная и политическая дискриминация крестьян служила способом самоидентификации и самоутверждения интеллигенции и средством установления контроля над крестьянами, позволяла руководить их жизнью, направлять их поведение и помогала самой интеллигенции реализовать свои политические интересы.

Всоветское время парадигма кризиса служила целям оправдания прошлого освободительного движения, октябрьских революционных событий и всего, что за ними последовало, — гражданской войны, установления и существования советской власти, террора против «врагов народа». Между прочим, ту же функцию оправдания выполняли и мифологемы, долгое время являвшиеся парадигмой

визучении Великой французской революции, которые выводили ее происхождение из системного кризиса, чрезмерной эксплуатации и обнищания населения, чего на самом деле не было3. Концепция кризиса имела идеологическое значение, якобы подтверждая истинность марксизма, причем в его наиболее вульгарной, ленинско-сталинской интерпретации. Впрочем, и в форме мифологемы она соответствовала марксистскому взгляду на социально-экономическую историю, хорошо укладывалась в схему смены феодальной формации на капиталистическую, а капиталистической — на коммунистическую, и именно потому вошла в обобщающие работы и учебники по общей и экономической истории

СССР. Историки, не разделявшие парадигму, были поставлены в тяжелое положение: опровергать парадигму означило стать в научном сообществе изгоем, защищать ее — идти против научной совести.

690

Дискурс о кризисе позднеимперской России

Когнитивный диссонанс: стереотипы как средство защиты от интеллектуального дискомфорта

Среди факторов, обусловливающих устойчивость исторических представлений, важное место принадлежит установкам, или стереотипам. Значение их двойственно. С одной стороны, они препятствуют утверждению неадекватных концепций в науке, с другой — мешают новым взглядам в нее проникнуть. Теория когнитивного диссонанса утверждает: факты игнорируются, если они противоречат установкам; люди стараются избегать информации, противоречащей или вступающей в диссонанс с их точкой зрения, отдавая предпочтение той, которая соответствует и поддерживает их собственные подходы, и таким образом сохраняют внутреннюю гармонию и психологический комфорт4. Всех нас долго убеждали в необходимости, неизбежности, закономерности и благодетельности русских революций; мы в это по-настоящему поверили и теперь воспринимаем как аксиому. А аксиома и есть установка, или стереотип. Она влияет на наше восприятие любой информации. Мы «регулируем» свое мышление, чтобы уменьшить противоречия в своей картине мира и минимизировать конфликт внутри себя. Стереотипы, таким образом, являются средством защиты от когнитивного диссонанса, т.е. от дискомфорта в мыслях и чувствах.

Своим студентам-историкам я предлагаю дать социальную интерпретацию какой-нибудь жанровой картины XIX — начала ХХ века. Вот несколько примеров. Их число легко умножить.

Александра Х., 3-й курс, 25.05.2009. «В картине А. И. Корзухина ”Возвращение с сельской ярмарки” мы видим деревенских людей, идущих с сельской ярмарки. На первом плане художник изобразил трех мужиков, один из которых весел и как будто хвастается новыми сапогами, играя на балалайке; второй тоже выглядит радостным, а третий плетется в хвосте группы с опечаленным видом, смотря лишь себе под ноги. Три центральных персонажа картины — друзья, на первый взгляд. Но настоящие ли?

Корзухин А. И. Возвращение с сельской ярмарки. 1868 г. ГТГ

691

Заключение

Те, кому ярмарка была выгодна, радуются своим покупкам или заработанным деньгам, совсем не обращая внимания на своего товарища, для которого мероприятие, очевидно, стало убыточным: он идет с грустным видом, повесив голову. Его приятели совершенно не замечают чужого горя и упиваются своим счастьем. Так автор ставит перед зрителем проблему настоящей дружбы. Из этого аспекта вытекает еще одна проблема: социального статуса и непреодолимой пропасти между представителями разных материальных групп. Веселые мужики, очевидно, кулаки или во всяком случае довольно богатые люди. Им не понять горя товарища хотя бы потому, что никогда не сталкивались с подобной проблемой».

Анна Х., 3-й курс, 8.05.2008. «На картине С. Я. Кишиневского ”Прошение” представлена сцена из повседневной жизни того времени. Простая крестьянская женщина приходит в некое сельское учреждение с прошением, которое должно быть подписанo неким чиновником.

Женщина одета очень бедно. По всей ее внешности заметна усталость и некоторая разочарованность. Для человека уже нет надежды на лучшее будущее. Жизнь для этой женщины становится непосильной тяжестью, но она продолжает бороться не ради себя, а ради своих детей. Чиновник, подписывающий ее прошение, весьма безразличен к трудностям, которые испытывает женщина».

Кишиневский С. Я. Прошение. 1889 г. ГТГ

Юлия Х., 1-й курс, 16.04.2008. «В картине А.Л. Ржевской “Веселая минутка” видно, насколько сложен и тяжек труд русского крестьянина, и лишь на минутку забыта усталость. Безыскусственное веселье царит в убогой избе, и зимнее солнце яркими лучами освещает эту сцену: русский труженик пытается на мгновение уйти в забытье, подальше от насущных, жизненных проблем, которыми была наполнена жизнь крестьянства. На картине представлено как бы три возраста: малыш, подросток и старик. Все они принадлежат к одной социальной группе, к крестьянству. Находясь в хорошем расположении духа, они беспечно веселятся, стараясь забыться, уйти от своих житейских проблем. Каждым героем, изображенным на картине,

692

Дискурс о кризисе позднеимперской России

существующие жизненные реалии воспринимаются по-разному.

Старик-мастер полностью осознает свое трудное положение, и эта кратковременная ”веселая минутка” — способ на мгновение забыть обо всем; его ученик и помощник еще совсем юн, но ему, очевидно, уже знаком тяжкий крестьянский труд. Единственный герой данной картины, который, вероятно, еще не посвящен в жизненные проблемы,— это маленький мальчик, который лихо отплясывает вместе с дедом. Однако очевидно, что через некоторое время и мальчика ожидает та же участь пахаря и труженика, что и его деда».

Увидеть в этих картинах нищету, безысходность, эксплуатацию, отчаяние можно только в том случае, если голова натренирована на соответствующее восприятие и наполнена соответствующими

установками. Действительно, школьни- Ржевская А.Л. Веселая минутка. 1897 г. ГТГ ков до сих пор именно этому учат, и по-

этому именно так они и думают5. Не случайно столь «глубокий» анализ картин сделали не худшие студенты, а скорее отличники, причем они рассчитывали на высокие оценки.

Картины в данном случае выступают в роли «пятен Роршаха», используемых в знаменитом психодиагностическом тесте швейцарского психолога Германа Роршаха. Испытуемому предлагается дать интерпретацию десяти симметричных относительно вертикальной оси чернильных клякс. Каждая такая фигура служит стимулом для свободных ассоциаций — испытуемый должен назвать любые возникающие у него слово, образ или идею. На основе сделанной интерпретации психолог делает заключение о личностных особенностях испытуемого. Тест основан на предположении: что´ индивид «видит» в кляксе, определяется особенностями его собственной личности6.

Искаженное восприятие под влиянием стереотипов свойственно в одинаковой степени детям и взрослым, неграмотным и образованным, дилетантам и ученым. Напомню три замечательных по наглядности примера когнитивного диссонанса, рассмотренных в главе 10.6. В 1903 г. профессиональные экономисты

истатистики, привлеченные в качестве экспертов в Комиссию по исследованию вопроса о движении с 1861 г. по 1901 г. благосостояния сельского населения, установили по имеющимся статистическим данным существенный рост урожайности за 40 лет после отмены крепостного права — на 38,7% у озимых и 37% у яровых хлебов. Однако это входило в противоречие с их верой в кризис деревни. Чтобы выйти из положения, они объявили увеличение урожайности фиктивным, вызванным исключительно улучшением сбора урожайных сведений.

Второй пример. Эксперты обнаружили значительное увеличение вкладов

исбережений, сделанных крестьянами в 1880–1900 гг. — важное свидетельство

693

Заключение

повышения уровня жизни. Однако, поскольку этот факт противоречил парадигме кризиса, они интерпретировали его иначе: якобы в 1880-е гг. из-за недостатка сберегательных касс крестьяне не имели возможности хранить деньги в банке, поэтому весь рост сбережений объясняется исключительно появлением такой возможности в 1890-е гг.

Третий пример. Эксперты определили: с 1861–1870 по 1891–1900 гг. количество ежегодно выдаваемых паспортов на тысячу человек увеличилось с 13,9 до 53,1, т. е. в 3,82 раза, причем по темпам роста числа отходников лидировали черноземные и северные губернии. Это указывало на существенный рост дохода крестьян от промысловой деятельности. Но важное явление диверсификации доходов оценено экспертами в рамках парадигмы упадка — как доказательство обеднения крестьян: якобы к отходничеству крестьяне обратились исключительно от плохой жизни, по причине обеднения. При этом никаких расчетов доходности крестьянского хозяйства не приведено.

Роль PR-кампаний в подготовке революции

Вследствие огромного влияния установок на восприятие и понимание действительности, соперничающие стороны прилагали много усилий, чтобы по возможности стереотипизировать массовое сознание в желательном для себя духе. И здесь необходимо подчеркнуть важность фактора, долгое время остававшегося

втени, — PR-кампании. Пиар как технология создания и внедрения в массовое сознание желательного образа объекта активно использовалась оппозицией, как, впрочем, и правящим классом. Но оппозиция оказалась удачливей и преуспела

всоздании отрицательного образа Николая II, Александры Федоровны и монархии в целом — у нее практически не осталось защитников. «За предшествующие (революции. — Б.М.) сорок лет русская интеллигентная мысль достигла одного весьма реального результата, — констатировал В. И. Гурко. — Она сумела внушить общественности, что всякая защита существующего строя совершенно недопустима. Монархия и беспросветная реакция были ею до такой степени отождествлены и соединены знаком равенства, что в глазах общественности они слились воедино»7.

Недовольством всех социальных слоев, возникшим под влиянием тягот войны, в полной мере воспользовалась оппозиционная к существовавшему режиму либерально-демократическая общественность (новая элита, или контрэлита)

всвоих политических целях. Последние состояли в следующем: взять под свой контроль государственные структуры, участвовать в управлении государством, использовать публичную власть для решения государственных и общественных задач. Причем в массе своей общественность искренне верила, что положение народа ухудшалось, поскольку просто не допускала мысли о возможности прогресса при «самодержавном» режиме, а только ожидала от него, как говорил П. Н. Милюков в Государственной думе в 1916 г., либо глупости, либо измены. Американский историк М. К. Стокдэйл с иронией заметила: «Страстная пропаганда либералов сыграла с ними злую шутку». Призывы к неустанной практической работе во имя победы светлого будущего, которое непременно настанет после войны и в котором не будет места самодержавию, помогли накоплению ожиданий перемен в обществе, преждевременно реализованных Февральской революцией8. Таким образом, в данном случае речь идет не о фальсификации

694

Дискурс о кризисе позднеимперской России

данных, а об идеологической аберрации — мы сталкиваемся с типичным примером нечувствительности к новой информации под влиянием установки. Убежденность в кризисе самодержавия, вследствие его якобы фатальной неспособности к прогрессивному развитию, была столь прочной и непогрешимой, что все ей противоречившее просто не воспринималось. Эта граничащая с верой убежденность в несостоятельности царского режима появилась в ходе продолжительного

иинтенсивного дискурса в науке, публицистике и беллетристике, завершившегося выводом о кризисе России в последней трети XIX — начале ХХ в. Политическое поведение общественности можно считать социальным последствием этого дискурса. Наш случай наглядно иллюстрирует эффективность подхода, не вполне справедливо ассоциируемого исключительно с постмодернизмом9. В соответствии с ним исследователь сам конструирует социальный мир и изобретает общество; прошлое является не зафиксированной в источниках объективной реальностью, которая должна быть бесстрастно описана, а создается им в ходе интерпретации сохранившихся текстов10. По моему мнению, именно дискурс интеллигенции специфическим образом сконструировал представление (находившееся в противоречии с фактами) о российском социуме конца XIX — начала ХХ в. как пребывающем в состоянии общего, или системного, кризиса. «Кризис самодержавия» — это политический «проект», созданный для изменения существующего строя.

Вполитической борьбе за влияние над избирателями демократическая

илиберальная оппозиция, как и ее оппоненты из правительственного лагеря, а после 1905 г. — из проправительственных партий, использовали все доступные средства, что является нормой политической борьбы во всех демократических странах. В частности, кризисный, упадочный имидж России в конце XIX — начале ХХ в. создавался кадетской, эсеровской и социал-демократической партиями намеренно, с целью дискредитации своих политических противников в борьбе за власть11. Парадигма кризиса и пауперизации использовалась для пропаганды идей революции и осуждения монархии. Этот факт неоднократно отмечался исследователями12. Например, в монографии М. А. Давыдова приведено немало фактов сознательной и бессознательной подтасовки фактов относительно положения крестьянства. Так, А. И. Шингарев в своей прогремевшей на всю страну в 1907 г. работе «Вымирающая деревня» (СПб., 1907)13 сильно сгустил краски; разговоры о страданиях народа как факте повседневной жизни носили спекулятивный характер; ученые заигрывали с оппозиционным по отношению к монархии общественным мнением в ущерб научному анализу современной экономической ситуации и т. п.14 Действительно, с конца XIX в. либерально-демократическая общественность не пропускала ни одного случая, чтобы продемонстрировать несостоятельность своих политических противников и одновременно мобилизовать своих сторонников. Примером таких действий является мощная антиправительственная кампания, сопровождавшая неурожай и голод 1891–1892 гг. Все огромные бедствия общественность приписала аграрной политике правительства и его неспособности организовать надлежащую помощь пострадавшим губерниям, полностью игнорируя позитивную динамику урожайности и смертности в пореформенное время и достаточно эффективную деятельность коронной администрации по преодолению последствий неурожая15.

695

Заключение

Опыт антиправительственной кампании 1891–1892 гг. оппозиционная общественность взяла на вооружение и использовала в дальнейшем, например

в1906–1907 гг., когда произошел недород 1906 г. Известный ученый и крупный чиновник, занимавший ответственные посты, в том числе управляющего Министерства государственных имуществ, А. С. Ермолов продемонстрировал, как пресса в 1906–1907 гг. раздувала проблему неурожая и преувеличивала его последствия с целью опорочить правительственную продовольственную помощь: печатались непроверенные слухи об убийствах и самоубийствах детей из-за голода, о продаже крестьянскими женщинами своих волос, чтобы купить голодающим детям хлеба, и продаже казанскими татарами своих дочерей на Северный Кавказ ради избавления их и себя от мук голодной смерти и т. п. «Нужда была, невзирая на все принятые меры, но тем не менее единичные случаи такой острой нужды, плохого питания, и часто даже полной нищеты отдельных крестьян, иногда целых даже селений и уездов — обобщать, распространять на весь пострадавший от неурожая район и на все поголовно население нельзя, как не следует вообще ничего преувеличивать»16.

Современник описываемых событий и крупный экономист Н. П. Макаров констатировал в 1918 г.: «Нищета, забитость, вымирание, психическое притупление — вот как (очень ошибочно) народническая мысль все чаще начинала характеризовать русскую деревню. Это было даже нужно — так как казалось, что, говоря о нищете деревни, люди борются с ненавистным политическим строем; это было тупое оружие русской интеллигенции в ее руках против правительства. Почти преступно-официальным считалось и не разрешалось экономически-оп- тимистично смотреть на русскую деревню. Разговор о “прогрессивных течениях”

врусской деревне звучал каким-то диссонансом в этом настроении; “надо удивляться, что оно живет и сохраняется при таких условиях” — почти в этих словах писалось тогда о крестьянском хозяйстве»17.

Утверждение «виртуальных фактов» и создание искусственной «действительности» стали частью русской общественной жизни в начале ХХ в., а PR — ее неотъемлемым элементом. Радикально-либеральная элита предприняла грандиозные усилия по дискредитации монархии и пропаганде идей революции. С помощью четкого и продуманного общения с властями, поддержания связей со всеми социальными группами и умелой манипуляции общественным мнением она смогла завоевать общество и повести его за собой. Парадигмы кризиса и обнищания занимали важное место в этой агитации и пропаганде против монархии. Успех, сопутствовавший практически всем PR-кампаниям, продемонстрировал их колоссальные возможности в борьбе за власть, в которой общественность и в организационном, и в интеллектуальном плане оказалась гораздо сильнее своих противников из правительственного лагеря18. Она выиграла информационную войну и благодаря этому подготовила почву для захвата власти, а потом успешно его осуществила.

Сточки зрения манипулирования массовым сознанием и поведением и с точки зрения высокой организации и активного вмешательства внешних сил, революции начала ХХ в. мало отличались от произошедших в конце ХХ — начале XXI в. на постсоветском пространстве так называемых «бархатных», «оранжевых», «розовых», «сиреневых», а также революций арабской весны начала 2010-х гг. Все их трудно называть стихийными. Однако по своим результатам и масштабу Русская

696

Дискурс о кризисе позднеимперской России

революция 1917 г. — настоящая великая революция: она стремилась перестроить мир на новых принципах, оказавшихся, как показал опыт, утопическими и даже опасными при их воплощении в жизнь.

Революция в условиях экономического роста и благосостояния населения

Как следует из анализа, проведенного в настоящей монографии и в моей предыдущей книге «Социальная история России» (С.-Петербург, 2003), экономика, общество и государственность страны в течение всего имперского периода, особенно

впореформенное время, достаточно успешно развивались, хотя поступательное движение неоднократно прерывалось войнами, радикальными реформами или общественными смутами. Валовой национальный продукт на человека, продолжительность жизни и уровень грамотности увеличивались, благосостояние росло, государственность совершенствовалась, гражданское общество формировалось, а наука, литература и искусство давали образцы мирового значения. Россия не находилась в мальтузианской ловушке, что убедительно подтверждается всеобщим повышением уровня жизни, несмотря на чрезвычайно быстрый рост числа жителей. К российским реалиям не применимы ни классическая мальтузианская теория, ни ее новая версия в форме структурно-демографической концепции. Реалии не соответствуют принципиальным исходным условиям, которые постулируются теорией для ее приложения: емкость экологической ниши в России не оставалась постоянной на протяжении XVIII–XX вв., а, напротив, благодаря колонизации плодородных земель постоянно увеличивалась, обгоняя прирост населения. Более того, в длительной перспективе быстрый рост числа жителей являлся благом для России, так как позволил колонизовать огромные территории и стать великой державой с точки зрения числа жителей, ресурсов, военной и экономической мощи. Без 8-кратного увеличения территории и 35-кратного прироста числа жителей за 1550–1913 гг. Россия осталась бы небольшой и отсталой европейской страной, каковой она и была в действительности до XVI в., и каких-либо серьезных достижений в области экономики, науки, технологии и культуры ожидать от нее вряд ли приходилось бы.

Особо подчеркнем, что в последние 120 лет существования империи, 1795–1914 гг., благосостояние российских граждан — не только в узком материальном смысле — повысилось: кроме более высокого уровня жизни, непривилегированные социальные группы приобрели гражданские и политические права, доступ к благам цивилизации и многое другое, о чем шла речь выше. Классики теории модернизации совершенно справедливо рассматривают улучшение условий жизни в качестве главного критерия успешности модернизации19, и мы вслед за ними должны признать модернизацию имперской России успешной, несмотря на все издержки. Это дает основания для исторического оптимизма, который тем более оправдан, что самых впечатляющих успехов Россия добилась

в1861–1914 гг. — после Великих реформ, в условиях рыночного хозяйства и относительной гражданской и экономической свободы. Примерно в таких обстоятельствах страна находится в настоящее время, и ей под силу повторить успех 150-летней давности — занять одно из первых мест в Европе по темпам экономического роста и общего развития и в течение длительного периода поддерживать их на должной высоте.

697

Заключение

В ходе непрерывной форсированной глобальной модернизации, продолжавшейся с реформ Петра I до октября 1917 г., Россия органически вошла в мировую политическую и экономическую систему. Мы имеем полное основание говорить о двухвековом гиперцикле в развитии страны. Модернизация происходила отчасти спонтанно под влиянием внутренних потребностей и изменений

вмире, но главным образом — целенаправленно: она поддерживалась правящим классом, направлялась и стимулировалась верховной властью, в своей политике ориентированной на передовые страны и стремившейся насколько возможно приблизить к ним Россию по уровню развития. Выдающаяся роль государства в процессе модернизации компенсировала не только недостаток инициативы со стороны народа, часто не понимавшего необходимости реформ и не желавшего их проводить, но и дефицит капитала, образования и культуры, и потому служила необходимым рычагом реформирования страны. Известный ученый и администратор конца XIX — начала ХХ в. А. С. Ермолов констатировал: «У нас, при известной косности, малой подвижности населения и отсутствии инициативы в среде даже наиболее интеллигентных классов, правительству приходится многое брать на себя, выступать инициатором в делах даже чисто хозяйственной жизни народа, которых правительству других стран нечего касаться. Всего труднее у нас рассчитывать на самопомощь, на умение населения собственными силами справиться с нуждою, — нужны не только правительственная опека, но даже правительственное начинание во всех без исключения сферах народной жизни, во всех отраслях народного труда. Принцип невмешательства, принцип laisser faire, всего менее может иметь применение именно у нас, где все надежды возлагаются на правительство, где все хорошее ожидается от него и где поэтому так склонны делать его ответственным и за все дурное»20.

Активное участие государства в экономической, политической и социальной жизни стало российской традицией. И она будет жизнеспособной до тех пор, пока уровень общей и политической культуры населения будет низким, а гражданское общество — слабым. Сила и степень вмешательства государства в жизнь людей обратно пропорциональна силе гражданского общества. Но сила последнего не пропорциональна численности среднего класса. В 1905–1917 гг. средний класс

вРоссии составлял всего 5–7%, но он создал сильное гражданское общество, благодаря чему весь пореформенный период отмечен ослаблением государственных и усилением общественных структур21. В 1905 г. общественность добилась конституции, парламента и участия в законодательной деятельности, а в феврале 1917 г. свергла монархию и установила демократическую республику. В современной России доля среднего класса в населении страны (по разным оценкам) в 3–4 раза выше, однако его влияние и активность, наоборот, слабее, чем сто лет назад. При слабом гражданском обществе недостаток общественной активности по необходимости замещается деятельностью агентов государства, а власть общества — властью государственных структур. Но здесь возникает опасность, которую мало кому удается избежать, — любая общественная или государственная организация

вотсутствие всестороннего контроля со стороны граждан неумолимо, в соответствии с «железным законом олигархии» Р. Михельса, превращается в неповоротливую, коррумпированную машину, обслуживающую интересы узкого круга лиц, забывающих о народе и его нуждах22.

698

Дискурс о кризисе позднеимперской России

Революции на фоне бесспорных успехов модернизации — один из главных

ипринципиальных выводов книги. Он подтверждает адекватность теории модернизации при объяснении как истории России в период империи, так

ипроисхождения русских революций. Теория утверждает: модернизация способствует росту социальной напряженности и конфликтности в обществе; чем быстрее и успешнее проходит модернизация, тем, как правило, выше конфликтность и социальная напряженность в обществе. В России, как и везде, именно высокие темпы и успехи модернизации создавали новые противоречия, порождали невиданные прежде проблемы, вызывали временные и локальные кризисы, которые при неблагоприятных обстоятельствах перерастали в революции, а при благоразумии правящего класса и общественности могли бы благополучно разрешиться.

Об этих проблемах написаны тысячи книг и статей, поэтому они хорошо известны: аграрная, рабочая, национальная, социальная, значительное неравенство в обладании гражданскими и политическими правами, культурный раскол общества, низкий уровень жизни населения (несмотря на его повышение). Режим принимал практически все возможные меры, чтобы их решить, и в целом действовал в правильном направлении. Однако при имевшихся в то время экономических и финансовых ресурсах, низкой культуре населения, невысокой производительности труда пытаться решить проблемы быстро, как настаивала оппозиция, было авантюрой, что с очевидностью доказал советский эксперимент23. За немногими исключениями правительство выказывало крайнюю осторожность, преобразуя только то, что нельзя было не изменить, откладывая те реформы, до которых огромное большинство россиян еще не доросло, а временами даже отступая от уже проведенных, если они обгоняли общественные потребности и возможности. Напротив, лево-либеральная оппозиция стремилась к немедленным радикальным реформам, как минимум аналогичным проводимым на Западе: для крестьян — экспроприация частновладельческих земель, для рабочих — высокая зарплата, 8-часовой рабочий день и обширный социальный пакет услуг, для всех этносов — национальное равноправие, для всех граждан — полная ликвидация социального, экономического и политического неравенства. Гиперосторожное и благоразумное по большому счету государство и супернетерпеливая и неадекватная в своих требованиях оппозиция не находили взаимопонимания. Это мешало налаживанию сотрудничества между ними, в особенности между верховной властью и боевым радикальным крылом общественности, полагавшим, что только самодержавие сдерживает прогресс России.

Ихотя в период империи развитие России проходило достаточно успешно, процесс модернизации даже при положительном балансе ее итогов порождал серьезные проблемы и имел ряд негативных последствий — появлялись различного рода диспропорции между городом и деревней, растущей индустрией и отстающим сельским хозяйством, традиционным и современным менталитетом, возникали противоречия между различными группами элит. Реальные достижения не оправдывали ожиданий; мечты обгоняли действительность; рождалось недовольство достигнутым. У соседей на Западе успехи были действительно бо´льшими, но они казались неадекватно большими: как говорит пословица, «за чужим забором травка кажется зеленее». Объективные трудности модерни-

699