Литература к зачету Кириллова (часть 3) / Миронов Б.Н. - Благосостояние населения и революции в имперской России - 2012

12. К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

Потребность в образованных священнослужителях никогда не удавалось полностью удовлетворить. В 1909 г. не имели надлежащего образования 5,5% (2560 из 46 730) священников (1984 окончили только начальные светские учебные заведения, 576 имели домашнее образование) и 20,4% дьяконов (2997 из 14 670)128..

Нет оснований для заключений об избытке квалифицированных кадров в сфере образования. Скорее можно говорить о дефиците кадров в университетах, вследствие чего получило широкое распространение совместительство и приходилось брать на работу в качестве нештатных преподавателей тех, кто не отвечал образовательному цензу (табл. 12.9).

Таблица 12.9

Численность профессорско-преподавательского состава в российских университетах в 1882–1914 гг. *

Примечания: * На 1 января. ** Штатные преподаватели.

Источник: Подсчитано по: Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1879– 1881 год. СПб, 1883. С. 331–332; То же за 1890 год. СПб., 1894. Табл. С. 4–5, 11; То же за 1900 год. СПб., 1902. Табл. С. 6–7, 9, То же за 1905 год. СПб., 1907. Табл. С. 2–5; То же за 1908 год. СПб., 1910. Табл. С. 2–5; То же за 1913 год. СПб., 1916. Табл. С. 2–3, 4–5.

К1 января 1914 г. в 10 российских университетах из 509 кафедр в 123 имелись вакансии профессоров и приват-доцентов и 20 кафедр вообще не были укомплектованы преподавателями. Когда в 1911 г. 130 профессоров и доцентов Московского университета подали в отставку в знак протеста против исключения из университета студентов за участие в волнениях по поводу смерти Льва Толстого, у администрации университета возникли серьезные кадровые проблемы, и она собирала преподавателей по всей России129. Избытка квалифицированных кадров не ощущалось и во всех других высших учебных заведениях130.

Не проходится говорить об избытке квалифицированных кадров также

ив средних учебных заведениях (табл. 12.10).

К1 января 1914 г. в мужских гимназиях и прогимназиях России 2205 (45,7%) должностей бывали вакантными в течение года, из них 2098 по необходимости замещались внештатными, а на 107 мест вообще не удавалось найти подходящих преподавателей. Причем вакансии имелись во всех учебных округах, в том числе в С.-Петербургском (281 из 454 по штату) и Московском (436 из 837 по штату), но больше всего — в Кавказском учебном округе131. То же наблюдалось в реальных училищах.

590

12.3. Структурно-демографическая концепция революции

Таблица 12.10

Число преподавательских вакансий в средних учебных заведениях, 1881–1913 гг.

Примечания: * Число вакансий в течение года.

**Осталось незамещенными на 1 января следующего года.

***Только в мужских гимназиях.

Источник: Подсчитано по: Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1879– 1881 год. С. 364–373, 392–395; То же за 1890 год. Табл. С. 18–23, 36–39, 11; То же за 1900 год. Табл. С. 18– 25, 40–43, 9; То же за 1905 год. Табл. С. 48–49; То же за 1908 год. Табл. С. 48–49; То же за 1910 год. СПб., 1912. Табл. С. 48–49; То же за 1913 год. Табл. С. 48–49.

О недостатке учителей в начальной школе свидетельствует прием на работу лиц без необходимого образовательного ценза. Например, в империи к 1905 г. так называемых неправоправных учителей, не имеющих права на преподавание, насчитывалось 1338 (1,3%) из 102 471132, в 1913 г. — 3058 (1,6%) из 190 494133. К 1910 г. среди 43 611 учителей работали без учительских свидетельств 4318 (9,9%)134. Особенно напряженным было положение в отдаленных губерниях, где всегда имелось много вакансий, остававшихся незаполненными, несмотря даже на надбавки к жалованью. Например, в городских школах Западносибирского учебного округа в 1914 г. доля неправоправных учителей достигала 73,2%. К тому же наблюдалась высокая текучесть кадров (в год 216 человек из 728, или 29,7%, оставили работу) — верное доказательство того, что за учительское место не держались, значит, безработицы не боялись135. В сфере образования недостаток квалифицированных кадров ощущался в течение всего пореформенного периода.

Таким образом, избытка элиты в позднеимперской России не существовало. Ресурсная база более или менее соответствовала численности элиты и ее благосостояние росло. Иначе и быть не могло, учитывая всеобщее повышение уровня жизни в стране. Понижение благосостояния элиты при его возрастании у населения в целом стало бы социально-экономическим нонсенсом не только в стране с рыночной, но даже в стране с традиционной аграрной экономикой.

Сторонники структурно-демографической концепции не учитывают социальную мобильность, приводившую в соответствие численность элиты с ресурсами. Привилегированные сословия были открыты не только на входе, но и на выходе. Благодаря этому новая элита, или контрэлита, не сосуществовала со старой, увеличивая общую численность элиты и усиливая давление на ограниченные ресурсы социума и государства. Новая элита буквально вытесняла старую, последняя деклассировалась, в результате численность элиты постоянно приспосабливалась к общественным потребностям и к ресурсной базе. В 1678 г. доля дворянства в населении России составляла 1,7%, в 1719 г. — 2%, в 1858 г. — 1,5%

591

12.К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

ив 1897 г. — 1,5%; доля духовенства — соответственно 0,9%, 1,9%, 1% и 0,5%136. Статус потомственного дворянства номинально имело довольно значительное число деклассированных элементов. Они нигде не служили, не получили никакого образования, не имели собственности, лично сами занимались земледелием и по своему действительному положению являлись крестьянами. Все они фактически потеряли дворянское достоинство и дворянские претензии и вышли из состава элиты. По подсчету Министерства внутренних дел, таких потомственных дворян мужского пола, которые «лично сами занимались хлебопашеством», насчитывалось в 1846–1847 гг. 109,4 тыс. из 253,1 тыс.137

Впореформенное время процесс обновления дворянского сословия продолжался. В правах потомственного дворянства с 1875 по 1896 г. было утверждено 39 535 лиц, в том числе 32% — по чину и 68% — по ордену138. Однако и процесс деклассирования усилился. Это хорошо видно по данным об изменении доли неграмотных, происходивших из дворян и чиновников, в пореформенное время. Согласно первой всеобщей переписи, в 1897 г. в империи таковых в возрасте 10 лет и старше насчитывалось 12% мужского и 18,2% женского пола (табл. 12.11)

Источник: Подсчитано по: Общий свод. Т. 1. С. 190.

Неграмотность — это надежный показатель деклассирования, так как со времени Петра Великого от дворянства в обязательном порядке требовалось знание грамоты. Основываясь на доле неграмотных, можно сказать, что в 1897 г. 15,3% дворян обоего пола фактически утратили свой дворянский статус (среди женщин неграмотных насчитывалось больше, значит, среди них деклассирование проходило интенсивнее). Посмотрим на годы рождения. У рожденных до 1858–1867 гг., т. е. до Великих реформ, доля неграмотных со временем постепенно уменьшалась: у родившихся до 1837 г. — 22%, у родившихся в 1838–1847 гг. — 16%, у родившихся в 1858–1867 гг. — 12,5%. У родившихся после Великих реформ, наоборот, доля неграмотных со временем повышалась: у родившихся в 1857–1858 гг. — 12,5%, у родившихся в 1868–1877 г. — 13%, у родившихся в 1878–1887 г. — 17,2%. Отсюда следует: под влиянием реформ деклассирование дворянства ускорилось. Даже среди детей чиновников — безусловно грамотных отцов — процент неграмотных в пореформенное время увеличился, значит, и процесс деклассирования усилился. К 1917 г. число деклассированных дворян неизбежно выросло.

592

12.3. Структурно-демографическая концепция революции

Сравнение распределения неграмотных дворян между городом и деревней по годам рождения показывает: деклассированные дворяне оседали преимущественно в деревне, так как среди родившихся ранее 1837 г. таковых в деревне проживало 73,3%, а среди родившихся в 1878–1887 гг. — 89%, почти на 16% больше (табл. 12.12).

Таблица 12.12

Распределение неграмотных дворян между городом и деревней по переписи 1897 г., в%

Источник: Подсчитано по: Общий свод. Т. 1. С. 190.

В Москве в 1882 г. лишь около 5% взрослых потомственных дворян опустились на дно общества, став бомжами, проститутками, прислугой139. В деревне деклассированных насчитывалось больше.

Наличие неграмотных среди духовенства также является показателем деклассирования, ибо все находившиеся на службе должны были быть грамотными. Если дети образованного родителя не имели никакого образования, они не могли занять даже церковно-служительскую должность, ибо и от пономаря требовалось знание грамоты. Следовательно, неграмотные неизбежно деклассировались. Среди духовенства в 1897 г. неграмотных было меньше, чем среди дворян, почти на 3 пункта (12,7% против 15,3%), и после Великих реформ увеличения неграмотности не наблюдалось: у родившихся в 1858–1867 гг. неграмотных насчитывалось 10,1%, а у родившихся в 1879–1887 гг. — 6,7%. Это позволяет предположить: в отличие от дворянства процесс деклассирования у духовенства в пореформенное время замедлился (табл. 12.13).

Источник: Подсчитано по: Общий свод. Т. 1. С. 190.

593

12.К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

Впореформенное время только у дворянства наблюдалось снижение грамотности; у всех остальных сословий, как показывают колебания доли грамотных среди различных возрастных групп, она росла (табл. 12.14). Отсюда следует: процесс социальной деградации в наибольшей степени затронул именно старую элиту.

Таблица 12.14

Доля неграмотных среди различных возрастных групп населения России по переписи 1897 г.

Источник: Подсчитано по: Общий свод. Т. 1. С. XVI.

Подчеркнем, что деклассированное дворянство и духовенство уходили из элиты и в большинстве пополняли ряды не революционеров и оппозиционеров, а преступников и люмпенов в городе, крестьян и рабочих — в сельской местности. Они вовсе не укрепляли социальную базу революции.

Численность элиты изменялась не только под влиянием целенаправленной политики государства, ее число также и саморегулировалось благодаря механизму социальной мобильности. Это хорошо видно на примере духовенства. Когда уменьшался спрос на услуги духовенства, снижался престиж профессии или появлялись возможности хорошо трудоустроиться вне церкви, наблюдался отток духовенства из ведомства православного исповедания и возникал недостаток кадров. Например, в 1860-е гг., когда в связи с церковными реформами возник избыток священников, их дети отреагировали на это уходом из ведомства, создав дефицит кадров. Уменьшение спроса на услуги дьяконов вызвало их избыток сравнительно со штатным положением в 1860–1880-е гг., что привело к оттоку их детей из ведомства и возникновению недостатка дьяконов — к 1911 г. не хватало 12,6% от их штатного числа (табл. 12.15).

Таблица 12.15

Фактическая и штатная численность духовенства православного вероисповедания в России в 1835–1910 гг.

594

12.3. Структурно-демографическая концепция революции

Таблица 12.15 (окончание)

Примечания: * Подсчитано по данным в отдельных епархиях. ** За 1895–1909 гг. сведений о вакансиях в отчетах нет.

Источник: Подсчитано по: Freeze G. L. The Parish Clergy in Nineteenth-Century Russia: Crisis, Reform, Counter-Reform. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1983. P. 100, 110, 152; Всеподданнейший отчет обер-прокурора Святейшего Синода по ведомству православного исповедания за 1866 год. СПб., 1867. Табл. С. 22–23; То же за 1870. СПб., 1871. Табл. С. 22–23; То же за 1880. СПб., 1882. Табл. С. 22–23; То же за 1885. СПб., 1887. Табл. С. 22–23; То же за 1890 и 1891. СПб., 1893. Табл. С. 20–21, 136–137; То же за 1894 и 1895. СПб., 1898. Табл.; То же за 1910. СПб., 1913. Табл. С. 26–27.

12.3 б. «Молодежная концепция» революции

Основатель структурно-демографической теории Дж. Голдстоун в качестве важнейшей причины революции предложил рассматривать омоложение населения. «Быстрый рост удельного веса молодежи, — утверждает он, — может подорвать существующие политические коалиции, порождая нестабильность. Большие когорты молодежи зачастую привлекают новые идеи или гетеродоксальные религии140, бросающие вызов старым формам власти. К тому же, поскольку большинство молодых людей имеют меньше обязательств в плане семьи или карьеры, они относительно легко мобилизуются для участия в социальных или политических конфликтах. Молодежь играла важнейшую роль в политическом насилии на протяжении всей письменной истории, и наличие “молодежного бугра” (необычно высокой пропорции молодежи в возрасте 15–24 лет в общем взрослом населении) исторически коррелировало с периодами политических кризисов. Большинство крупных революций — включая и революции ХХ в. в развивающихся странах — произошло там, где наблюдались особо значительные молодежные бугры»141. Российские сторонники этой концепции полагают: молодежный фактор в Русской революции 1917 г. был «задействован по всем параметрам»142. Однако не приводят доказательств, кроме ссылки на революционную активность студенчества. Проверим адекватность «молодежной концепции» революции. С этой целью проанализируем изменение возрастной структуры россиян и выясним, имелся ли в ней в начале ХХ в. молодежный бугор.

Теоретически в стране с более высокими темпами роста населения действительно должно быть больше молодых и меньше пожилых людей. Однако увеличение доли молодых происходит в большей степени не за счет революционного возраста в 15–24 лет, а за счет лиц в возрасте 0–14 лет143. Многое зависит от конкретной ситуации, и не всегда более высокому естественному приросту соответствует более молодое население144 (табл. 12.16).

Теперь рассмотрим российский вариант. Среднегодовой естественный прирост с 1861–1865 по 1911–1913 гг. увеличился с 1,42% до 1,68%. Сравнение возрастной структуры россиян в 1897 и 1920 гг. показывает, что эта прибавка не могла существенно повлиять на долю лиц в возрасте 15–24 лет (табл. 12.17).

595

12. К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

Таблица 12.16

Естественный прирост и возрастная структура населения в 19 странах мира в 1950–1978 гг.

Источник: Брук С. И. Население мира: Этнодемографический справочник. М., 1981. С. 140–158.

Таблица 12.17

Лица в возрасте 15–24 лет во взрослом населении страны (в возрасте от 15 лет и старше), в%

Источники: Общий свод. Т. 1. С. 56–58; Статистический ежегодник 1918–1920 гг.: В 2 вып. М., 1921. Вып. 1. С. 38–61.

Согласно двум последовательным переписям, с 1897 по 1920 г. доля лиц в возрасте 15–24 лет во взрослом населении (в возрасте 15 лет и старше) уменьшилась с 30% до 27,8%, среди горожан — соответственно с 33,8 до 28%, среди сельских жителей — с 29,3 до 27,7%. Среди мужчин доля молодежи сократилась еще больше — на 5,4% вследствие военных потерь в Первую мировую и Гражданскую войну. Доля молодых женщин приблизительно показывает, какой бы была доля мужчин, если бы не военные потери. В 1920 г. сравнительно с 1897 г. во всем взрослом населении доля женщин в возрасте 15–24 лет осталась неизменной,

596

12.4. Структурная концепция революция: высокий уровень неравенства в России

среди горожан на 0,2 уменьшилась, а среди селян, наоборот, на 0,1% увеличилась. Таким образом, никакого молодежного бугра и омоложения населения в интервале между 1896 г. и 1920 г. не наблюдалось, гипотезу «молодежной революции» приходится отклонить.

Итак, проверка гипотезы о перепроизводстве российской элиты и недостатке ресурсной базы для ее воспроизводства в мальтузианском смысле не подтверждается эмпирически. Не выдержала проверки фактами и «молодежная концепция» революции. Материальное неравенство в обществе начала ХХ в. было умеренным и также не могло быть главным фактором революции (подробнее об этом см. ниже в разделе, посвященном структурной концепции революции). В целом структурно-демографическая теория не дает удовлетворительного объяснения происхождения русских революций, и это не должно удивлять. Во-первых, Голдстоун считает невозможным создать общую теорию революции, предлагая ограничиться сопоставлением различных частных случаев, поиском в них общего и особенного. Во-вторых, Россия никогда не попадала в мальтузианскую ловушку. В-третьих, теория предназначена для анализа воздействия быстрого прироста населения на дестабилизацию ситуации в доиндустриальных обществах, а Россия в начале ХХ в. испытала промышленную революцию. Это, разумеется, не означает, что теория в принципе не верна. Она «работает», но при определенных условиях. Например, как показал Голдстоун, демографический фактор играл заметную роль в английской революции XVII в. «Молодежный бугор», по крайней мере, отчасти объясняет арабские революции 2010-х гг.145

Непосредственные причины революции не привлекают внимания сторонников структурно-демографической концепции революции. Будучи в большинстве представителями точных и естественных наук и приверженцами клиодинамики, они сконцентрировали свои усилия на изучении общих закономерностей социального развития и предпосылок революций.

12.4. СТРУКТУРНАЯ КОНЦЕПЦИЯ РЕВОЛЮЦИЯ:

ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ НЕРАВЕНСТВА В РОССИИ

В марксистской, мальтузианской и структурно-демографической концепциях революции рост имущественного и социального неравенства в пореформенное время рассматривается как один из важных факторов революции. Структурная концепция видит в поляризации общества, разделенного на привилегированные и угнетенные социальные группы, и в нарастающем конфликте групповых интересов главную предпосылку революции. Когда существует высокий уровень неравенства, то революция может легко разразиться при ослаблении государственных структур, защищающих господство привилегированных групп, например вследствие неудачной войны146. Образчик такого объяснения русской революции дает Л. Хаймсон, утверждавший, что социальная поляризация поставила Россию на грань революции еще накануне Первой мировой войны147.

Тезис o быстром увеличении неравенства в пореформенное время и чрезвычайно высоком его уровне в начале ХХ в. не подтверждается эмпирически. На самом деле степень неравенства среди крестьянства на рубеже XIX–XX вв., если ее

оценивать наиболее адекватным способом — коэффициентом Джини по доходу на человека, была невысокой — 0,133–0,206, и к 1917 г. едва ли могла возрасти

597

12. К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

сколько-нибудь значительно. В советской историографии степень расслоения вольно или невольно завышалась с целью доказать готовность позднеимперского российского общества к социалистической революции. Для доказательства этого использовались данные о землепользовании и числе скота. Этот критерий, пригодный для крепостной эпохи, утратил свою адекватность в пореформенное время, вследствие того, что значительная часть дохода стала получаться крестьянами за счет промысловой деятельности, найма на временную работу и других видов несельскохозяйственной активности. Но даже группировки по числу скота не подтверждают высоких темпов возрастания расслоения в 1880–1917 гг. По сведениям военно-конских переписей, в среднем по 50 губерниям Европейской России доля безлошадных дворов в 1882 г. составляла 26,9%, в 1888–1891 гг. — 27,8%,

в1893–1896 гг. — 32,2%, в 1899–1901 гг. — 29,3%, в 1912 г. — 29,3%, в 1917 г. — 28,8%148. Увеличение доли безлошадных в 1893–1896 гг. являлось результатом тяжелого неурожая 1891–1892 гг., последствия которого удалось полностью преодолеть через 10 лет.

Военно-конские переписи имели большой недостаток: они не учитывали волов, заменявших лошадей в юго-восточных, степных, украинских и других черноземных губерниях. В 1916 г. на долю волов приходилось 9,4% от общего числа лошадей и волов149. В более раннее время процент волов, вероятно, был выше, так как лошади (на треть более производительные животные) постепенно их заменяли. Игнорирование волов приводило к занижению процента хозяйств, не имевших рабочего скота («безлошадных»), что хорошо видно из следующих данных. В губерниях, где волы широко использовались, доля безлошадных намного выше сравнительно с теми, где они не применялись: в Донской губернии

в1893–1896 гг. насчитывалось 42,3% безлошадных дворов, а доля волов в общем числе рабочего скота составляла 45,9%, в новороссийских губерниях — соответственно 34,6% и 22,6%, в малороссийских губерниях — 45% и 15%150. Если бы

вгруппировках по скоту волы учитывались, то хозяйств без рабочего скота насчитывалось бы существенно меньше. Однако динамику расслоения военноконские переписи, вероятно, отражали более или менее правильно. Если это так, то приведенные данные показывают: доля безлошадных дворов незначительно колебалась с легкой тенденцией к увеличению — за 35 лет, 1882–1917 гг. она возросла лишь на 1,9%.

Большинство дореволюционных и западных исследователей, специально изучавших вопрос расслоения, пришли к выводу: крестьянство до самой революции 1917 г. оставалось в имущественном и социальном отношениях довольно однородной массой и имело лишь зачатки так называемого буржуазного расслоения151. Именно поэтому в 1897 г. во всей империи (без Финляндии) доля рабочих и прислуги, для которых работа по найму служила главным средством к существованию, составляла в самодеятельном населении империи152 всего 10,9% (8432,3 тыс. из 77 332 тыс.)153.

12.4 а. Самые бедные

Чтобы получить представление об уровне имущественного неравенства в стране, рассчитаем на 1901–1904 гг. децильный коэффициент дифференциации доходов. Он показывает, во сколько раз средний доход 10% самых богатых превышает средний доход 10% наименее обеспеченных граждан154. Децили — значения, раз-

598

12.4. Структурная концепция революция: высокий уровень неравенства в России

деляющие совокупность на 10 равных по численности групп (по 10% в каждом). В нашем случае: первая — низшая по доходам группа, включает 10% жителей, чьи доходы ниже 1-го дециля; вторая — следующая, с бо´льшими доходами группа, также включает 10% граждан, чьи доходы меньше 2-го дециля, и т. д., а десятая — высшая по доходам группа населения, включает 10% лиц, чьи доходы выше 9-го дециля. Соответственно будем называть первой децильной группой, или представителями первого дециля, те 10% россиян, которые являются самыми бедными

ичьи доходы находятся в интервале от нуля до первого дециля. Вторая децильная группа — это следующие 10% граждан, чьи доходы находятся в интервале между первым и втором децилем; и т. д. Десятая децильная группа — самые богатые 10% лиц, чьи доходы выше девятой децили.

Беднейших людей в позднеимперской России следует искать среди люмпенизированных слоев, прислуги и рабочих, потому что у крестьян доходы в среднем были выше, чем у пролетариев. По результатам обследования в 1885–1901 гг. 278 крестьянских бюджетов, учитывавших не только денежные, но и натуральные доходы, их годовой доход по заниженной оценке в среднем равнялся 595 руб. на двор155 или около 178 руб. на работника156, а за вычетом расходов на производственные нужды — примерно 150 руб. в ценах 1901–1904 гг.157. Сравнивая доходы пролетариев

икрестьян, следует иметь в виду несколько факторов, игнорирование которых приводит к преувеличению доходов рабочих и занижению доходов крестьян.

(1)Доходы крестьян преуменьшены, так как получены в ходе опросов, в то время как сведения о зарплате рабочих подтверждены документально предпринимателями, не имевшими мотивов их преуменьшать. По свидетельству Ф.А. Щербины, «в громаднейшем большинстве случаев крестьяне ожидали от переписей благоприятных последствий», т.е. уменьшения налогов или какихлибо льгот158. При таком настроении земледельцы были кровно заинтересованы в преуменьшении доходов и преувеличении расходов, что они и сделали, поскольку записей не имелось, и вся земская перепись велась, основываясь на их устных свидетельствах159.

(2)Крестьяне жили в своих домах, и потому не платили квартирную плату, поглощавшую от 6,8% до 16,4% всех расходов рабочих160.

(3)Цены на товары, покупавшиеся земледельцами и батраками, в деревне были, как правило, на 5–15% ниже, чем в ближайших к ней поселениях и городах, где размещалась промышленность161. Кроме того, около 30% пролетариев проживали преимущественно в крупных городах162, где уровень цен был намного выше, чем в сельской местности.

(4)Семейная кооперация в крестьянском хозяйстве давала существенную экономию во всех расходах и позволяла землепашцам использовать имеющийся доход рациональнее, чем пролетариям. Практически все крестьяне жили семьями, в то время как большинство (58,5%) рабочих-мужчин и почти половина работниц (48,9%) жили одиночно и вне своей семьи163. Между тем расходы на человека у одиноких были существенно выше, чем у семейных, например в Петербурге в 2,3 раза (табл. 9.2), и не потому, что одинокие шиковали — жизнь им обходилась дороже.

(5)Землепашцы работали меньше, чем пролетарии. В начале ХХ в. году у первых насчитывалось примерно 107 полных рабочих дней (Табл. 10.4), у вторых — 287164.

599