Добавил:
Sekretar
kiopkiopkiop18@yandex.ru
t.me/Prokururor I Вовсе не секретарь, но почту проверяю
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ординатура / Хирургия / Библиотека им академика М.И. Перельмана / Книга_3007_Библиотеки_им_академика_М_И_Перельмана
.pdf
21
Рис. 1.6. Слово лечит
Значение же того, что и как скажет врач больному, трудно переоценить. По этому
поводу можно привести ряд высказываний врачей разных эпох. Еще в глубокой древности
иранские медики утверждали: «Три орудия есть у врача - слово, растение и нож». Как
видно, здесь слово врача приравнено к действию хирургического ножа! Этому изречению
созвучно высказывание выдающегося врача эпохи Возрождения Парацельса, который
писал: «Therapia est in herbis, verbis et lapidibus», то есть «лечение осуществляется
травами, словами и минералами».
Лечебное воздействие слова врача на больного поистине велико (рис. 1.6). Слова
ласкового, участливого успокоения, поддержки - вот чего ждет больной от врача. М.Я.
Мудров говорил: «Зная взаимные, друг на друга действия души и тела, долгом своим
почитаю сказать, что есть и душевные лекарства, которые врачуют тело. Они почерпаются
из науки мудрости, чаще из психологии. Сим искусством печального утешишь, сердитого
умягчишь, нетерпеливого успокоишь, робкого сделаешь смелым, скрытого откровенным,
отчаянного благонадежным. Сим искусством сообщается та твердость духа, которая
побеждает телесные боли, тоску, метания».
При разговоре с пациентом врач должен быть терпеливым, ласковым,
внимательным. Беседу с больным необходимо строить так, чтобы каждое слово, каждое
высказывание врача было направлено на благотворное воздействие на психику больного,
поднятие его настроения, укрепление уверенности в выздоровлении. Еще раз необходимо
подчеркнуть, что во многих случаях слово врача действует не менее целебно, чем
медикаменты.
22
Рис. 1.7. Слово ранит
Проводя беседу с пациентом, врач всегда должен помнить и о второй стороне
воздействия слова на больного человека - о возможности отрицательных последствий
неосторожных высказываний. «Слово лечит, но слово и ранит», - говорят в народе (рис.
1.7). Слово - не только лечебный фактор, но и острое оружие, которым можно серьезно
навредить пациенту, ухудшить течение его болезни.
Все последствия отрицательного воздействия врача на больного
называют ятрогенией (от греч.iatros - врач). Подавляющее большинство ятрогений
возникает не по злому умыслу врача, а по его неосторожности. Трудно представить врача,
который желал бы причинить вред больному. Причина не в этом. Обычно ятрогении
возникают случайно, при неосторожном ведении разговора в присутствии больного, а в
ряде случаев - из-за некомпетентности врача.
К сожалению, иногда ятрогении возникают на почве черствости врача,
недостаточности его общей культуры, безразличного отношения к исполнению своего
врачебного долга. Например. Молодой врач-хирург, приглашенный на консультацию,
осмотрев больную, тут же в палате громко объявляет: «Да, тут дело швах!». Больной
делается плохо, все присутствующие возмущены, а горе-врач удивляется: «А что я такого
сказал, ведь состояние больной действительно безнадежное?!».
Еще один аспект современной биомедицинской этики - модель взаимоотношений
врача и больного . Обычно описывают три основные модели - патерналистскую,
коллегиальную и инженерную.
Во все времена практически во всем мире, в том числе и в СССР, была
принята патерналистская модель, согласно которой врач обследовал и лечил больного по
собственному усмотрению (выступая в качестве «отца» пациента).
В последние десятилетия XX в. одной часто рекомендуемой моделью
взаимоотношений врача и пациента стала коллегиальная (или, как ее еще называют,
модель информированного согласия).По мысли ее авторов, взаимоотношения врача и
больного следует строить по типу отношения коллег друг к другу (поэтому данную
модель и называют коллегиальной). Подразумевают, что в этом случае проблемы
обследования и лечения врач решает, советуясь с больным, получая его согласие.
Считают, что в таком случае врач и больной выступают как равноправные партнеры.
23
Данной модели ныне отдают предпочтение многие отечественные философы,
работающие в области медицины, а также ряд крупных клиницистов. По-видимому, это в
немалой степени объясняют тем, что многие российские законодательные акты, принятые
в последнее десятилетие, отражают необходимость работы врачей по модели
информированного согласия.
Коллегиальная модель требует от врача того, чтобы все вопросы обследования и
лечения решались лишь на основе предоставления больному детальной информации об
используемых методах и получения его согласия на их применение.
В настоящее время наше законодательство пытается ввести в правовые рамки
взаимоотношения врача и больного, причем закон выступает за обязательность всех
положений информированного согласия. Это видно из приведенных ниже выдержек из
Федерального закона № 323 от 21 ноября 2011 г. «Об основах охраны здоровья граждан в
Российской Федерации» (ФЗ-323, 2011).
Статья 20 этого закона - «Информированное добровольное согласие на медицинское
вмешательство и на отказ от медицинского вмешательства» - сформулирована следующим
образом: «Необходимым предварительным условием медицинского вмешательства
является дача информированного добровольного согласия гражданина или его законного
представителя на медицинское вмешательство на основании предоставленной
медицинским работником в доступной форме полной информации о целях, методах
оказания медицинской помощи, связанном с ними риске, возможных вариантах
медицинского вмешательства, о его последствиях, а также о предполагаемых результатах
оказания медицинской помощи».
Таким образом, ныне взаимоотношения по модели информированного согласия
определены законом. При этом исходят из того, что информирование больного о его
болезни преследует цель привлечения его к активной борьбе с болезнью. Кроме того,
информированное согласие будто бы делит бремя ответственности за процедурные
моменты обследования и лечения между врачом и больным. Больной в этом случае как бы
более осознанно идет на процедуры, более осознанно выполняет назначения, вследствие
чего повышается и качество обследования, и качество лечения. К сожалению, все эти
положения могут быть оспорены во многих частях.
Во-первых, неясно, почему все это называют новым принципом. Разве ранее этика и
деонтология врача не предполагали этого? Разве о необходимости долгого пребывания у
постели больного и ведения доверительных бесед с ним не говорили во все времена
известные врачи-клиницисты? Разве не этому учат студентов в медицинских вузах на
лекциях по деонтологии, на обходах, конференциях и пр.?
Во-вторых, можно ли втиснуть в прокрустово ложе закона необходимость доброты,
сопереживания, самоотверженности, чуткости и многого другого, так необходимого и
больному, и врачу? Сострадание и доброта - категории нравственные, и едва ли они могут
насаждаться законами.
В-третьих, это согласие должно быть письменно оформлено. А такое оформление
едва ли можно считать высокоморальным. Оно служит тем камнем, о который могут
разбиться доверительные отношения между врачом и больным, делает эти отношения
казенными, бюрократическими. Кроме того, простое письменное согласие вовсе не
является юридическим документом и не может никого защитить в суде. Дело в том, что в
юридических процедурах в расчет принимают лишь документы, заверенные у нотариуса.
Невыполнимость этого во врачебной деятельности не вызывает сомнений.
Таким образом, существует затруднение в выполнении положения об
обязательности информированного согласия.
24
Одним из принципов модели информированного согласия считают требование
сообщать больному человеку абсолютную правду о его болезни и возможном ближайшем
трагическом исходе. Закон требует, чтобы больному сообщали правдивую информацию о
его диагнозе и прогнозе, какими бы тяжелыми они ни были (Конвенция Совета Европы,
статья 5 и др.).
Возможно, что в требовании говорить больному правду, привлекать его к лечению
есть много положительного. Не исключено, что такая информация нужна в Америке и
странах Запада. Вполне возможно, там другой менталитет, другие ценности жизни и
моральные установки. В России же пока такая информация едва ли будет прогрессивной и
приносящей пользу больному человеку.
Такое требование сторонники данной модели обосновывают необходимостью
«уважать право больного самостоятельно принимать решения», а также тем, что человек
живет не одним собой, у него есть семья, дети, дела, наконец, которые следует завершить,
привести в порядок, составить завещание, если его жизни угрожает опасность. Однако так
ли милосердно требование говорить больному всю правду, какой бы горькой она ни была?
Весь многовековой врачебный опыт свидетельствует о том, что во многих случаях врачу
непозволительно говорить больному правду о возможном тяжелом исходе его болезни,
что больному во много раз «тьмы низких истин» дороже «утешающий обман». Правда о
тяжелой болезни нередко не менее тяжело травмирует психику больного человека и
может привести к трагическому исходу. А это несовместимо с врачебной деятельностью.
Яркий пример, иллюстрирующий вышесказанное, приводит известный советский хирург,
профессор С.Р. Миротворцев в книге «Страницы жизни».
«У 68-летнего учителя с 40-летним педагогическим стажем был диагностирован рак
пищевода. Однажды он пришел ко мне в кабинет и сказал: «Сергей Романович, я вас
давно знаю... Мне хочется знать правду. Судя по некоторым данным и по тем книгам,
которые я прочитал, у меня рак пищевода. Однако никто мне этого прямо не сказал. Мне
советуют ехать в Ленинград для лечения радием. Но, если это не поможет, зачем мне
тратить свои последние силы на эту поездку, лучше я усилю питание, окончательно
брошу службу, которая меня за последнее время утомляет, останусь дома, займусь
чтением художественной литературы, похожу по театрам и спокойно буду доживать то
время, которое мне осталось жить. Я одинокий человек, семьи у меня нет, никто особенно
не будет горевать обо мне. Скажите, мне ехать или нет?».
Каюсь, он подкупил меня таким простым, бесхитростным и дружеским обращением,
и я ответил ему:
— Не тратьте деньги и силы, выходите в отставку, читайте литературу и ходите в
театр.
— Вот и спасибо вам. У меня есть к вам небольшая просьба: разрешите заходить к
вам раз в неделю или в 10 дней показаться и побеседовать с вами, тем более что я живу
рядом. А если мне будет плохо, не откажите навестить меня».
С.Р. Миротворцев обещал. За массой дел он не обратил внимания на то, что больной
ни разу к нему не пришел и не позвал его. А через 2-3 месяца в газете было опубликовано
извещение о его смерти. Встретив врача, который обычно лечил этого больного,
Миротворцев спросил, не был ли он у учителя в последние дни жизни, на что тот ответил:
«Не только при последних днях, а с первого дня, когда он выписался из клиники. Я даже
специально хотел к вам зайти и поговорить по этому поводу. Когда он выписался из
клиники, то в тот же день прислал за мною и сказал мне: «Зачем только Сергей Романович
сказал, что у меня рак. Хотя я настаивал на том, чтобы он мне сказал правду, которую я и
сам знал, но мне нужно было получить от него отрицательный ответ. И вот теперь я не
расстаюсь с мыслью о своем раке, и это окончательно лишило меня спокойствия». Он не
25
только не стал лечиться, но и забросил чтение, не выходил из дома, а целый день лежал в
постели и ждал смерти».
С.Р. Миротворцев писал: «На этом примере я еще раз убедился в том, что когда
больные настаивают на сообщении диагноза их заболевания, особенно если это касается
злокачественных опухолей, то в этом надо видеть скрытое желание получить от врача
поддержку, а не подтверждение их предположения». Видимо, не зря «отец медицины»
Гиппократ говорил: «Окружи больного любовью и разумным утешением, но главное,
оставь его в неведении того, что ему угрожает». Прав и Л.Б. Лихтерман, говоря: «В
медицине правда - это то, что полезно больному, даже если это порою ложь» (рис. 1.8).
Оставляя больного в неведении, врач обязан не скрывать от его близких
родственников правду о его состоянии. Конечно, и здесь необходима определенная
осторожность, тактичность. Сообщая родственникам сведения о тяжести болезни
близкого им человека, нужно одновременно разъяснить им должное поведение у постели
больного.
Конечно, нельзя просто отмахиваться от принципа информированного согласия.
Многие современные методы диагностики и лечения высоко агрессивны и могут привести
к ряду нежелательных последствий. Их необходимость прежде всего должна быть
серьезнейшим образом обоснована и объяснена пациенту. С ним нужно много работать,
его надо убеждать. В большинстве случаев, когда диагноз не несет черты трагичности,
больному обязательно должен быть сообщен и разъяснен его диагноз, его состояние,
возможные последствия обследования, лечения и т.д. Кстати, в этой модели много
ценного и для врача. Модель информированного согласия - юридическая защита для врача
при возникновении каких-либо неожиданностей в процессе обследования и лечения, при
обращении больного в суд, что нередко наблюдают уже в настоящее время и будет
происходить чаще в последующем.
Одной из центральных проблем этики и деонтологии врача, а ныне биомедицинской
этики, считают так называемую эйтаназию.
Эйтаназия - учение о морально-этических и правовых вопросах врачебной работы в
наиболее сложной ситуации - на грани жизни и смерти.
В нашей жизни нередки ситуации, когда смертельно больной человек доживает
остаток своих дней в мучительных страданиях. При этом страдает не только он сам, но и
его близкие, вынужденные изо дня в день наблюдать все это. Во все времена в подобной
ситуации возникал вопрос: как быть, если такой больной, будучи в ясном уме и твердой
памяти, заявит, что он не хочет больше мучиться, и попросит врачей помочь ему легко
умереть (отсюда и название, дословный перевод которого - легкая смерть)? Если врач
помогает больному уйти из жизни, это называют активной эйтаназией, если же он
ограничивается отказом от активного лечения и милосердными действиями, - пассивной
эйтаназией. Так может ли врач удовлетворить просьбу больного?
26
Рис. 1.8. Правда - это то, что полезно для больного
До последних лет на этот вопрос в бывшем Советском Союзе и постсоветской
России ответ был отрицательным: нет, врач не имеет права пойти навстречу просьбе
больного и помочь ему легко умереть. Врач не помощник смерти, а борец за жизнь.
Записано же в «Клятве Гиппократа»: «Я не дам никому просимого у меня смертельного
средства и не покажу пути для подобного замысла». Тем не менее вопрос оказался не
таким простым. Целый ряд отечественных ученых выступает за разрешение активной
эйтаназии, а пассивную практикуют сплошь и рядом. Когда врач рекомендует забрать из
больницы тяжелобольного, по сути, он осуществляет настоящую пассивную эйтаназию.
Правительственные учреждения ряда стран принимают законы о разрешении эйтаназии. В
Норвегии в 2001 г. законодательно разрешено проводить активную эйтаназию. Во многих
штатах США разрешена пассивная эйтаназия по заявлению больного.
Как же быть врачу в этой ситуации? Эйтаназия вступает в противоречие с
моральными убеждениями многих врачей, системой их жизненных ценностей, клятвой
Гиппократа, наконец. Кроме того, законодательное закрепление разрешения эйтаназии
может привести к возникновению сложнейших моральных и юридических проблем. Что
будет, к примеру, если непорядочные наследники, жаждущие побыстрее отправить на тот
свет своего богатого больного родственника, заставят его подписать заявление о
проведении ему эйтаназии? И как поступать в таких случаях с врачами, вольно или
невольно вовлеченными в преступные действия?
В российском законодательстве также имеется запрет на это деяние. Статья 45 главы
5 ФЗ-323, 2011 - «Запрет эйтаназии» - гласит: «Медицинским работникам запрещается
осуществление эйтаназии, то есть ускорение по просьбе пациента его смерти какими-либо
действиями (бездействием) или средствами, в том числе прекращение искусственных
мероприятий по поддержанию жизни пациента».
Из этой записи можно понять, что запрещена как активная («какими-либо
действиями»), так и пассивная («бездействием») эйтаназия.
Правда, и тут есть ряд неясных и запутанных вопросов. В настоящее время
европейские страны, а с ними и Россия, утверждают, что права больного - превыше всего.
Однако если врач прежде всего должен уважать права пациента, то из этого следует, что
право больного на эйтаназию также должно быть неукоснительно соблюдено. Выходит,
27
если больной в ясном уме и полном сознании, не желая далее терпеть мучения, требует,
чтобы ему произвели активную эйтаназию, никто не вправе отказать ему в этом. Однако
так ли это?
Таким образом, проблема эйтаназии рождает целый ряд юридических и этических
вопросов, которые пока никак нельзя считать решенными.
Одним из важных вопросов деонтологии врача, а ныне биомедицинская этика,
служит врачебная тайна. Понятие это пришло из глубины веков. Распознание болезни во
многом зависит от тех сведений, которые врач получает от больного, - о его болезненных
ощущениях, физиологических отправлениях, жизни, работе и т.д.
Зачастую среди доверяемых врачу сведений имеются такие, которые человек не
сообщил бы никому в иных условиях. Они касаются самых интимных сторон
человеческой жизни, различных физических недостатков, душевных переживаний,
неурядиц быта, работы, наследственных нарушений, половой функции и т.д. И все это
больной поверяет врачу, ибо, как говорили древние индийские философы, «можно не
доверять отцу, матери, другу, но не должно чувствовать страха перед врачом».
Такого рода сведения могут оказать помощь врачу в распознании болезни, а
следовательно, они будут полезны и в ее лечении. Врач же обязан оправдать доверие
больного и сохранить в тайне его секреты. Так поступали врачи во все времена, о чем
свидетельствует древнейший документ - «Клятва Гиппократа». В ней, в частности,
имеются следующие слова: «Что бы при лечении, а также без лечения я ни увидел и ни
услышал касательно жизни людей из того, что не следует когда-либо разглашать, я
умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да
будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена;
преступившему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».
Таким образом, под врачебной тайной следует понимать этическое (и юридическое)
запрещение разглашения сведений о болезни, интимной и семейной жизни больного,
которые доверяются врачу самим больным или его родственниками или поступают из
других источников. По сути дела, необходимость соблюдения врачебной тайны служит
частью биоэтического понятия «охрана частной жизни пациента». Это вытекает из
следующего положения: «У каждого человека имеется закрытая для других область
внутреннего мира, в которую входят его мысли, переживания, воспоминания, информация
о соматических, психологических или социальных особенностях. Эта часть внутреннего
мира доступна и открыта лишь для очень близких людей, и то только частично» (Тищенко
Л.Д., 1998). В то же время она, в большей своей части, доступна врачу, доверена ему, и он
обязан оправдать это доверие.
В последние годы круг сведений, входящих в понятие врачебной тайны, пополнен
целым рядом новых данных, связанных с внедрением в медицину высоких технологий,
развитием новых направлений врачевания. Это данные о донорах и реципиентах при
пересадке органов, донорах спермы и яйцеклеток при операциях экстракорпорального
оплодотворения (ЭКО), сведения о биологических родителях детей, родившихся при
помощи репродуктивных технологий, и многое другое.
Владение многими из этих сведений делает врача как бы самым близким человеком
для больного и позволяет ему вторгаться в частную жизнь. Такая возможность несет не
только положительные, но и вероятные отрицательные последствия. В связи с этим
возникает необходимость регулирования действий врача как морально-этическими, так и
юридическими положениями.
В России положение о необходимости сохранять врачебную тайну установлено
морально-этическими нормами и закреплено законом. Это положение отражено в главе 2,
статье 6 ФЗ-323, 2011, которая целиком посвящена врачебной тайне, и в ней оговорены
многие стороны данного действа.
28
«1. Сведения о факте обращения гражданина за оказанием медицинской помощи,
состоянии его здоровья и диагнозе, иные сведения, полученные при его медицинском
обследовании и лечении, составляют врачебную тайну.
2. Не допускается разглашение сведений, составляющих врачебную тайну, в том
числе после смерти человека, лицами, которым они стали известны при обучении,
исполнении трудовых, должностных, служебных и иных обязанностей, за исключением
случаев, установленных частями 3 и 4 настоящей статьи.
3. С письменного согласия гражданина или его законного представителя допускается
разглашение сведений, составляющих врачебную тайну, другим гражданам, в том числе
должностным лицам, в целях медицинского обследования и лечения пациента, проведения
научных исследований, их опубликования в научных изданиях, использования в учебном
процессе и в иных целях».
Таким образом, врачебная тайна - одна из основ морали врачевания, и ее
необходимость ныне закреплена законодательно.
К важнейшим проблемам биомедицинской этики всегда относили проблему абортов.
Как известно, одним из основных положений биомедицинской этики служит
положение о том, что в любой ситуации права индивидуума стоят выше прав общества.
Следовательно, если женщина добровольно хочет идти на аборт, - это ее высшее право, и
ни религиозные, ни какие-либо другие соображения не могут быть поставлены выше него.
Проведение абортов в Российской Федерации в настоящее время регулируется ФЗ-323,
2011, статьей 56 главы 6 «Искусственное прерывание беременности», и его параграф 1
изложен в следующей редакции: «1. Каждая женщина самостоятельно решает вопрос о
материнстве. Искусственное прерывание беременности проводится по желанию женщины
при наличии информированного добровольного согласия».
Современные отечественные медико-правовые положения об аборте удовлетворяют
права матери на прерывание беременности по ее желанию. К сожалению, в последние
годы резко ограничены права на аборт по социальным показаниям.
Допустимыми сроками аборта по просьбе матери считают беременность сроком до 3
мес. По истечении этого срока аборт производят, в основном, при наличии медицинских
противопоказаний к донашиванию беременности (угроза жизни матери и некоторые
другие ситуации).
Одна из острых проблем биомедицинской этики в настоящее время - использование
так называемых репродуктивных технологий. Репродуктивные технологии - применение
результатов научно-технических достижений для решения задач воспроизводства
потомства. Речь идет о применении высоких технологий для получения потомства в тех
случаях, когда это естественным путем невозможно (мужское и женское бесплодие,
желание иметь кровнородственного ребенка без брака, желание гомосексуалистов,
монахов и монахинь иметь детей и др.). Такими технологиями считают различные
варианты оплодотворения яйцеклетки в теле женщины или вне его, выбор пола будущего
ребенка, генетическое очищение популяции, клонирование и др.
Один из наиболее важных разделов репродуктивных технологий - искусственное
оплодотворение яйцеклетки в организме женщины или вне его - «в пробирке»,
называемое ЭКО.Одним из вариантов ЭКО считают суррогатное материнство, при
котором «супруги-заказчики», желающие завести детей, заключают договор с женщиной,
согласной выносить для них ребенка, зачатого от их донорского либо чужого материала
(яйцеклетка и сперма).
По оценкам различных экспертов, в наше время браки бесплодны от 10 до 20% и
более. По расчетам специалистов, в России в настоящее время имеется около 3 млн
женщин детородного возраста, которые страдают абсолютным бесплодием. Нередко в
29
таких случаях ЭКО - единственная возможность иметь детей. Это свидетельствует о
социальной значимости проблемы бесплодия, а следовательно, о необходимости
внедрения репродуктивных технологий.
Все процедуры репродуктивных технологий влекут ряд этических и юридических
проблем. Российское законодательство достаточно разумно решает юридическую сторону
проблемы.
В настоящее время вся работа по репродуктивным технологиям в Российской
Федерации регулируется Приказом Министерства здравоохранения Российской
Федерации от 30 августа 2012 г. № 107н и Приложением № 1 к нему. В нем достаточно
полно отражены все вопросы проведения репродуктивных технологий.
Тем не менее применение репродуктивных технологий порождает множество
различных этических и юридических проблем.
Одним из вариантов репродуктивных технологий, вызывающих особо ожесточенные
споры, служит клонирование. В последние годы уходящего ХХ в. весь мир был
взбудоражен и шокирован известием о клонировании овечки Долли в Англии, затем
других животных в различных странах. Что же такое клонирование?
Как известно, половые клетки женщины и мужчины содержат лишь половинный
набор генетического материала. При естественном образовании эмбриона эти половинки
сливаются. В результате вновь возникшая жизнь несет черты и матери, и отца. При
клонировании же берут половую клетку живого существа и из нее удаляют имеющийся
там половинный генетический материал (ядро). Затем туда пересаживают ядро не
половой, а соматической клетки (от греч.soma - тело), то есть какойнибудь клетки из
органа или ткани клонируемого существа, несущее полный генетический материал. Далее
путем сложных физико-химических воздействий искусственно образованная гамета
побуждается к делению. В результате развивается организм, который несет генетический
материал только одного человека, того, от которого было взято ядро.
Вопрос о клонировании человека к настоящему времени решают отрицательно
практически во всем мире. К концу 2000 г. 27 государств (Австралия, Бельгия,
Великобритания, Дания, Германия, Италия, Китай, Франция, Япония и др.) приняли
жесткие законы, запрещающие клонирование человека. Тем не менее есть ученые, не
согласные с этими законами и продолжающие проводить исследования в данной области.
Прогресс медицинской науки напрямую связан с необходимостью апробации новых
методов, способов лечения, новых лекарственных средств, вакцин и т.д. Внедрение всего
этого в практику немыслимо без медицинского эксперимента. Отказ от проведения
клинических экспериментов означал бы торможение развития медицинской науки, что, в
конечном счете, не принесло бы пользы в первую очередь самим пациентам. Однако в
ряде случаев при проведении медицинского эксперимента во благо всех людей
последующие достижения могут быть основаны на индивидуальном стеснении,
принуждении, ухудшении состояния отдельных людей, вовлекаемых в него. Именно
поэтому считают, что в медицинском эксперименте благо конкретного больного приносят
в жертву будущим больным, обществу или популяции в целом.
Вопросы медицинского эксперимента в этическом и юридическом плане давно
исследуют в разных странах. Одним из новейших и важнейших этических документов в
данной области считают Хельсинкскую декларацию Всемирной медицинской ассоциации,
принятую в новой редакции в 2000 г., которая называется «Новые стандарты для
медицинских исследований».
Вот некоторые положения из этого документа. В обычной медицинской практике и в
медицинских исследованиях большинство профилактических, диагностических и
терапевтических процедур несет риск и тяготы. Медицинское исследование с участием
30
человека можно проводить только в том случае, если важность цели исследования
перевешивает связанные с ним риск и тяготы для испытуемого. Медицинское
исследование оправдано только в том случае, если есть разумная вероятность, что группы
населения, в которых проводят исследование, получат выгоду от его результатов.
Испытуемые должны быть добровольными и информированными участниками
исследовательского проекта. В медицинских исследованиях на человеке соображения,
связанные с благополучием испытуемого, должны превалировать над интересами науки и
общества.
cТо же положение записано в статье 2 Конвенции Совета Европы о правах человека
и биомедицине. Другие аспекты медицинского эксперимента затронуты также в статьях 4,
5, 6, 8, 15 и 16 Конвенции.
Контроль проведения медицинского эксперимента должны обеспечивать этические
комитеты, работающие при лечебных учреждениях, в Российской академии медицинских
наук, Министерстве здравоохранения Российской Федерации. Эти комитеты должны быть
независимыми, квалифицированными и авторитетными. Они должны оценивать все
протоколы научного исследования, судить о его научной стороне, степени риска для
больного, возможных осложнениях, наличии и добровольности информированного
согласия больного на эксперимент. Этические комитеты должны выступать в качестве
гаранта проведения исследований в соответствии с вышеприведенными рекомендациями
Хельсинкской декларации. К сожалению, этические комитеты в Российской Федерации не
развиты и присутствуют, в основном, в медицинских вузах.
Здесь нельзя не затронуть и вопросы медицинского эксперимента на животных. В
последние десятилетия во многих странах были разработаны этические правила
проведения таких экспериментов. Эти правила требуют убедительного обоснования
целесообразности проведения эксперимента, вовлечения в него минимального числа
животных, бережного отношения к последним как в ходе эксперимента, так и по его
окончании. Забивать животных можно лишь после обезболивания. Абсолютно
неприемлемыми считают жестокие эксперименты на животных (обжигание кожи,
погружение части тела в кипяток, ослепление их и др.).
Таким образом, в настоящее время при проведении медицинских экспериментов
необходимо соблюдение целого ряда этических и юридических норм, гуманизирующих их
воздействие на человека и животных.
Очень большие этические проблемы несет и бурно развиваемое в наше время
научное и практическое направление медицины - трансплантология.
Прежде всего возникают проблемы получения годных для пересадки органов и
тканей. Они возникают в любой ситуации - и тогда, когда органы для пересадки изымают
у трупа, и, особенно, когда их берут у умирающего от тяжелой травмы или болезни
человека. Если больной находится в реанимационном отделении и его мозг не
функционирует, а дыхание и сердечная деятельность поддерживаются лишь аппаратами,
то возникает вопрос: живым или мертвым считать данного человека? Известно, что такое
вегетативное состояние может продолжаться месяцами и даже годами. Ныне прекращение
реанимационных мер и возможность взятия органов для пересадки определяют при
обнаружении смерти мозга. По этому вопросу издан ряд законов, в том числе и в нашей
стране. Прежде всего это статья 66 ФЗ-323, 2011 «Определение момента смерти человека
и прекращения реанимационных мероприятий»:
1. Моментом смерти человека является момент смерти его мозга или его
биологической смерти (необратимой гибели человека).
2. Смерть мозга наступает при полном и необратимом прекращении всех его
функций, регистрируемом при работающем сердце и искусственной вентиляции легких.
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Соседние файлы в папке Библиотека им академика М.И. Перельмана