Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
Обращаясь к России, барон Корф замечает, что перелом, происшедший в последние (-е) годы в направлении внутренней политики, привел к необходимости дать печати полный простор, так как убедились, что только при содействии свободного общественного мнения воз-
можно плодотворное движение и осуществление законодательных реформ,
и само высшее правительство, передавшее на литературное суждение свои проекты, не могло не оценить услуг, оказанных литературою. «На опыте правительство убедилось, что только в свободе печати находится противоядие против злоупотребления печатью. В этом
свободном обращении некоторой доли неправды наряду с истиною
одно из драгоценнейших свойств карательной системы, и через это
она делается могущественным орудием воспитания народа».
Исходя из такого воззрения, бар. Корф полагал, что в России, ввиду отсутствия правильных судов (новые суды еще не были открыты)
и привычки к свободному слову, невозможно было полное осуществление карательной системы. «В жизни общественной и частной, —
говорит он, — ближайшею целью не всегда бывает тотчас безусловно
хорошее, часто приходится искать сперва не лучшего, а наименее худ-
шего». В этом смысле он склоняется на сторону смешанной системы
и переходных мер, но осуждает проект Валуева, видя в нем не проникновение духом карательной системы, а лишь подновление дейст-
вующего цензурного устава и даже введение для периодической прессы
и литературы, не изъятой от предварительной цензуры (книги объемом менее листов), новых строгостей и ограничений¹⁸.
В частности, относительно «предостережений» барон Корф пи-
—
шет: «Административные взыскания
это новая язва, заключающая
в себе такую массу вреда, произвола и несправедливости, что против них
протестовали и протестуют все благомыслящие люди. Система административных взысканий еще более заражена произволом и несправедли-
востью, нежели предупредительная цензура, ибо наказывает за вину,
непредвиденную никаким положительным законом. Она могла оказаться необходимою там, где правительство, уже лишенное орудия предварительной цензуры, не считало возможным к ней возвращаться;
но что вынуждает подражать в этом отношении примеру других, когда
мы желаем не утеснения, а расширения свободы слова¹⁹?.. Самая же опасная сторона административных взысканий, как они, например, применялись во Франции, — пишет барон, — состоит в том, что одному лицу
дается власть по индивидуальному воззрению, иногда по одному ми-
¹⁸
¹⁹
Ibid. С. .
Ibid. С. .
.
нутному настроению духа без всякой дальнейшей перед законом ответственности лишать человека права собственности, права на занятие,
которым он, может быть, жил, и что еще важнее — исключает из круга
вращающихся в обществе мнений целое учение или направление».
В возражениях своих П. А. Валуев, с обычною своею неискренно-
стью (см. гл.
) оставил это место без ответа, но впоследствии, в заседании Государственного совета – января г., он объяснил,
что «допущение административных взысканий необходимо по свойству журнальной литературы, которая всегда носит на себе более или
менее оттенки политического характера и потому вызывает некоторые меры ограничения для того, чтобы сдерживать направление периодических изданий в законных (?) пределах»
.
²⁰
Барон Корф возражал также против установления -листовой
нормы для освобождения от предварительной цензуры. Во Франции и Германии, откуда заимствована эта норма, литературная деятельность сосредоточивалась в сочинениях значительного объема.
У нас же, где объемистые, капитальные сочинения составляют редкость, под такую норму подошла бы разве
всех сочинений. Барон
⁄
Корф предлагал понизить норму до листов и рассчитывал, что
этою льготою воспользуются не более
всех сочинений. Мнитель-
⁄
ный рутинер П. А. Валуев находил такое понижение опасным, ссылаясь на то, что книги объемом в листов касаются «самых щекотливых вопросов государственных и общественных» и по преимуществу (?) являются «популярными сочинениями с материалистическими,
социалистическими и т. п. тенденциями»²¹.
Журн. деп. зак. Государ. совета, . № . Вообще, большинство сделанных про-
²⁰
тив проекта замечаний Валуев оставил без внимания и обыкновенно ограни-
чивался стереотипною фразой: «Остаюсь при моем мнении», и не выходил,
по словам Никитенко, из тесной рамки бюрократизма (см. Дневник его в «Рус-
ской Старине» г. № . С. ). Ср. § гл. .
Самое же освобождение вообще книг известного объема от предварительной цен-
²¹
зуры Валуев в своем представлении Государственному совету мотивировал
«серьезностью содержания их, значительностью продажной платы и ограни-
ченностью в обращении» (см. пред. от ноября . № . С. ). Таким обра-
зом ясным, точным критерием для распознания типографиею издания, подле-
жащего предварительной цензуре, от освобожденных от нее, был внешний вид
книг (в проекте Валуева везде говорится о книгах, и только в Государственном
совете, расширившем, а не стеснившем свободу печати сравнительно с проек-
том, слова книги заменены были сочинениями), объем их листов для ориги-
нальных сочинений и для переводов. Ни буква закона апреля, ни дух его
.
Весьма энергично возражал бар. Корф и против установления «залогов» для периодической прессы. Оправдание комиссиею кн. Оболенского залогов, как источника для «пополнения пеней», оппонент
находил недостаточным, так как уголовный закон ни от кого никогда
не требует обеспечения на случай (курсив в подлиннике) совершения
преступлений. Истинный (хотя и не высказанный) мотив для залогов
бар. Корф видел в желании сосредоточить периодическую печать в руках людей более зажиточных и удержать прессу от слишком сильного раз-
вития. «Но первое условие, — говорит он, — нисколько не служит гаран-
тиею для увеличения в журналистике здравомыслия и других желаемых
качеств. Что касается сокращения журналистики, то оно искусственно создает монополию для немногих изданий, которые получают власть
и возможность господствовать над умами. При отсутствии же искусственного стеснения журналы хотя и умножаются, но исчезает их неестественное обаяние: народ начинает относиться к печатному слову, как
к «обыкновенному говору людскому, в котором смесь дурного и хорошего, ложного и истинного никого не смущает». «Стремиться к водворению такого порядка вещей, — пишет бар. Корф, — нам в настоящее
время в особенности необходимо: мы теперь вступили в тот именно период полуобразованности и полузнакомства с гласностью и с печатным
словом, который неизбежен в жизни каждого народа, но через который для блага государства желательно пройти как можно скорее».
.
Мысль, слово! Это та неотъемлемая принадлежность человека, без кото-
—
рой он не человек, а животное!
после освобождения крестьян: нужнее и земских, и других учреждений,
ибо в этом просторе заключается условие жизненности для всех этих
учреждений, и без него
И. С. Аксаков
—
они едва ли взойдут.
В январе г. департамент законов Государственного совета приступил к обсуждению проекта Валуева в составе членов: Норова, барона
Корфа, Литке, кн. Долгорукова, Бахтина, Буткова, кн. Горчакова, Валуева, Головнина, Замятнина, при статс-секретаре Зарудном. Единственный член, сделавший серьезную оппозицию проекту, был быв-
не согласуются с установившеюся с г. цензурною практикой, в силу коей
требуется предварительная цензура, например, для предисловия и примеча-
ний к иностранному переводу или к оригинальному сочинению.
Простор слова нужнее всех реформ
.
ший министр народного просвещения Норов²². Он возражал против
смешения предупредительной и карательной цензуры и видел в таком смешении доказательство «нестойкости мнений при начертании устава». В частности Норов восстал против расширения власти
министра внутренних дел и лишения главного управления по делам
печати всякой самостоятельности и низведения его на степень министерской канцелярии. Ссылаясь на собственный опыт по Министерству народного просвещения, Норов утверждал, что «громадная
ответственность за проявления мысли в государстве едва ли не свы-
ше сил одного человека». Для сохранения престижа министерской
власти Норов проектировал переносить в Комитет министров разногласия между ним и Главным управлением. Но мнение это не было
принято, и проект Валуева прошел в департаменте почти целиком²³.
Изменения были сделаны только в частностях: так, от представления залога освобождены были периодические издания, выходящие
с разрешения предварительной цензуры; третье предостережение,
влекшее за собою прекращение издания, могло быть сделано только
с разрешения
департамента сената.
Что касается суда по делам печати, то тут произошла значительная
перемена к худшему против первоначальных предположений. Как известно, в г. существовало предположение подчинить государст-
Записку для Норова редактировал академик А. В. Никитенко (см. Дневник его.
²²
Русск. Стар., . № . С. ).
«Когда похвалил, — пишет под января г. в своем Дневнике Никитенко, —
²³
записку М. А. Корфа М. Н. Любощинскому (впоследствии член Государств. сове-
та, ), Марк мне сказал: “Записка может быть хорошею, но думаете ли вы, что
Корф будет поддерживать свои мысли? Поверьте, он от всего отречется, если
ему представится малейшая возможность кому-либо угодить”». Так и случилось.
Когда Норов, человек, по крайней мере, честный, начал упрекать Корфа, что
тот отступает от собственных своих мнений, Корф отвечал: «Да из-за чего, Авра-
ам Сергеевич, горячитесь! Ведь это все пустяки». — Под января у Никитен-
ко находим такую запись: «Совет (государств.) сначала стремился ограничить
неограниченную власть мин. внутр. дел и исправить многие недостатки про-
екта, а кончил полным на него согласием». Первый Корф протестовал против
собственных мнений, написанных так умно. Хотя Норов и представил в нашей
с ним записке мнение против, однако это было гласом вопиющего в пустыне.
«Неужели, — спросил я у статс-секретаря С. И. Зарудного, — у вас все дела так дела-
ются?» — «А то как же иначе: разумеется, так! — отвечал он. — Выходит, что я пре-
увеличивал мое недоверие к подобным толкам… Валуев торжествует, а здравый
смысл и общая польза плачут» (Русск. Стар., . № . С. – ).
.
венные преступления суду специальных присяжных, избираемых
особым комитетом²⁴. Такому же суду предположено было передать
и важнейшие дела печати. Но мысль эта не получила осуществления,
и присяжные заседатели были заменены по делам о государственных
преступлениях сословными представителями. Что касается до других дел по делам печати, то Валуев, к чести его, проектировал специальный суд присяжных (обладание имущественным цензом, требуемым для избрания в мировые судьи)
.
²⁵
Предположение Валуева было поддержано отделением Е. И. В.
—
канцелярии в лице трех его главноуправляющих
бар. М. А. Корфа,
даже гр. В. Н. Панина и кн. С. А. Урусова. Последний в своем обстоятельном отзыве г., между прочим, приводил следующие соображения в пользу необходимости допущения присяжных. «Благотворное
действие судебных приговоров на настроение общества невозможно, —
пишет он, — если суд не будет пользоваться полным доверием и нравствен-
ною поддержкою со стороны самого общества, а для этого прежде всего нужно, чтобы его решения вытекали из начал убеждений и взглядов, обществу вполне сродных. Коронные судьи по самому положению
своему не могут не быть несколько оторваны от окружающей жизни,
и приговоры их по делам печати часто бывали бы плодом отвлеченных умозаключений. В делах прессы эта односторонность может вести
к большим неудобствам, ибо свобода слова менее чем что-либо должна измеряться каким-либо безусловным, общим для всех стран масштабом»²⁶. Несмотря, однако, на столь авторитетную поддержку, департамент законов не принял предложения Валуева, главным образом, ввиду нежелания колебать Судебные Уставы (что, впрочем, не помешало (см.
ниже) полгода спустя после введения Судебных Уставов, изменению
их новеллою декабря г. в смысле стеснительном для печати).
В начале марта г. проект Валуева из общего собрания Государственного совета поступил обратно в департамент законов. В точности проследить судьбу проекта в общем собрании по имеющимся
в нашем распоряжении официальным данным нельзя. Сколько можно судить по материалам для журнала заседания (форменного журнала, кажется, не было составлено), проект во всей целости не нашел
сочувствия в общем собрании. По инициативе Н. А. Милютина, поддержанной братом его, военным министром Д. А. (ныне графом) Ми-
Подробные соображения Государственной Канцелярии по этому предмету при-
²⁴
ведены в главе
§ проекта Валуева.
²⁵
См. отзыв отдел. С. .
²⁶
моих «Основ Судебной Реформы».
.
лютиным, Государственный совет предложил департаменту законов
ограничиться вместо общего цензурного устава отдельными дополнительными мероприятиями впредь до дальнейших указаний опыта.
«Проект, — высказал Д. А. Милютин, — если смотреть на него, как
на законченное законоположение, не удовлетворит требованиям, заявляемым с каждым днем все сильнее и сильнее литературою и публикою, а между тем создаст новые затруднения. Если же видеть в нем
лишь переходную меру, то «можно смотреть снисходительно на мно-
гие (курсив в подлиннике) слабые стороны проекта». С такой новой
точки зрения вторично был рассмотрен проект и марта г.
в Департаменте законов. Признавая все преимущества карательной
системы, Департамент законов, ввиду неустройства еще судебной части²⁷, единогласно одобрил в виде переходной меры смешанную систему, с чем согласился и Норов, мотивируя свое согласие тем, что «правительство не произносит еще теперь последнего слова, и речь идет
только о мерах переходных».
Затем по существу проекта Департамент законов принял мнение
бар. Корфа о понижении нормы свободных от цензуры книг до листов, причем Главному управлению предоставил одновременно с заарестованием книги возбуждение уголовного преследования.
По вопросу об организации главного управления восемь членов
(Литке, Бахтин, Норов, Ковалевский, Д. Милютин, Ахматов, Бутков,
Н. Милютин) стояли за предоставление главному управлению самостоятельности и за перенос, в случае несогласия министра, дела в Комитет министров, а пять членов (бар. Корф²⁸, кн. Долгоруков, Валуев, Головнин, Замятнин) — за предоставление управлению лишь совещательного голоса²⁹.
В первоначальном проекте Высочайшее повеление начиналось так: «Признавая
²⁷
за благо дать печатному слову всю степень свободы, совместную с настоящим
положением судебной части и пр.».
Ранее в отзыве своем от декабря г. бар. Корф решительно высказывался
²⁸
за отвергнутое им теперь мнение (см. с. – его отзыва).
Большинство отдельных замечаний членов общего собрания Государственного
²⁹
совета клонилось к усилению цензурной репрессии.
.
Принц Петр Георгиевич Ольденбургский полагал увеличить до дней срок просмот-
ра цензурою книг до печатных листов. Указывая на то, что несмотря на арестование нумера журнала (?) Весть, в коем был напечатан известный адрес московского дворянства о представительстве, оставшиеся в публике экземпляры
должны были произвести известное действие, принц полагал, что таким (?) же
образом могут быть изданы не только замаскированные переводы некоторых
.
Что касается формы законоположения, то решено было все перемены, имеющие предметом поощрительные для нашей литературы
льготы, изложить в форме именного Высочайшего указа, непосредственно от престола исходящего, а подробности мер и ограничений
изложить в виде мнения Государственного совета.
В исполнение этого плана апреля г. последовало Высочайшее повеление, гласившее так: «Желая дать отечественной печати
возможные облегчения и удобства, Мы признали за благо сделать в дей-
ствующих цензурных постановлениях, при настоящем переходном по-
запрещенных сочинений Бюхнера, Молешота, Бунзена и др., но и зажигатель-
—
нейшие из учений Герцена.
лицам иметь ручные станки, ссылаясь на то, что Земля и Воля и Юная Россия печа-
талась на таких станках. — Он же возражал против освобождения от залогов
ученых журналов. Е. В., обращая внимание на то, что ученые, особенно нату-
ралисты и медики, суть весьма часто материалисты, полагал применять к ним
более строгие взыскания. Он же полагал предоставить, как во Франции, делать
предостережения префектам-губернаторам, дабы наказание следовало тотчас
за преступлением (sic), и вообще находил неправильным смягчение наказаний,
допущенное проектом сравнительно с Улож. о нак. (см. с. – Замечаний).
. Кн. П. П. Гагарин высказался вместе с гр. Паниным за то, чтобы предостере-
жения делались от совета главного управления, полагая, что тогда они будут
иметь более нравственного авторитета, а также за предоставление самостоя-
тельности, полагая, что ответственность его будет более реальною, чем ответственность министра внутр. дел, и что промахи будут реже, так как министр,
как бы гениален ни был, не может избегнуть их.
. Ген.-адъют. Сухозанет указывал на то, что лицам, содержащимся в крепости за политические преступления, дозволялось в недавнее время заниматься
литературою (Н. Г. Чернышевский), полагал не распространять на них права
издавать книги без предварительной цензуры.
. Ген.-адъют. Игнатьев полагал требовать залоги и от подцензурных повременных изданий. Никому нет пользы, писал он, чтобы органы общественного мнения выходили из самых низших слоев общества. Чем выше, независимее индивидуальное положение, тем беспристрастнее суждение, тем более сближаются
частные интересы с общественною пользою (с. Замечаний).
.
Обер-прокурор Святейшего Синода предлагал внести особую статью о воспрещении критического рассмотрения законов, которыми управляется православная церковь (с. ).
Несколько незначительных замечаний сделал бывший мин. нар. просв. Е. Ковалевский. — Самые полные и разумные замечания были сделаны военным министром Д. А. Милютиным (с. – ). Часть этих замечаний приводится в тексте.
Он возражал также против дозволения частным
.
ложении судебной части и впредь до дальнейших указаний опыта, перемены и дополнения»³⁰.
Таким образом, по мысли законодателя закон апреля составлял
только первый шаг по пути освобождения печати и как таковой имеет видное значение в истории нашего законодательства о печати,
хотя сам по себе, по верному замечанию проф. Фойницкого, он стоит ниже даже реакционных законодательств: прусского г. и австрийского г.³¹ Г. Головачев, прекрасно выяснивший многочисленные слабые стороны этого закона³², тем не менее вправе был воскликнуть: свежо предание, а верится с трудом… В самом деле, если
припомнить, что еще Сводом Законов издания г. воспрещалось
вообще всякое «рассуждение в печати о потребностях и средствах
к улучшению какой-либо отрасли государственного хозяйства в империи», то закон апреля, разрешивший обсуждение как «отдельного,
так и целого законодательства и опубликованных распоряжений правительства», разумеется, знаменует собой некоторый шаг вперед.
.
Но от теоретического законодательного прогресса до практического осуществления его на деле еще очень далеко. Закон, проходя чрез
руки исполнителей, подвергается уклонению в ту или другую сторону, подвергается преломлению под воздействием среды, подобно
преломлению луча света, проходящего чрез призму. Суровое законодательство Николаевской эпохи под сравнительно мягким управ-
В г. был внесен также в Государственный совет проект о штемпельном
³⁰
сборе с повременных изданий, но проект был отвергнут. Из приложенных
статистических данных видно, что в г. в России выходило периодиче-
ское издание. В этом числе частным лицам принадлежало , из коих поли-
тического содержания. Размер предположенного сбора определялся в
р., причем больше всего должны были платить: Сын Отечества и Русские Ведо-
—
мости
Ведомости р. (с подп. по к. с год. экз.), Северная Пчела
(с подп.), Голос (год основания) — руб. (с подп.), С.-Петербург-
ские Ведомости — руб. (с подп.), День — руб. (с подп.), Искра —
руб. (с подп.), Отечественные Записки — р. (с подп.), Рус-
ский Вестник — р. (с подп.), Современник — р. (с подп.), Русское
Слово — руб. (с подп.) и т. д. (с. – проекта).
См. Сборн. госуд. знаний. Т. , .
³¹
А. Головачев. Десять лет реформ. С. – .
³²
по руб. в год (с подписчиков по коп. с экз.). Московские
—
руб.
.
лением либерала А. В. Головнина дало русской печати такую свободу,
какою она ни раньше, ни позже не пользовалась и которая, по замечанию бар. Корфа, была «близка к полной свободе»
. Тут мы видим
³³
благоприятное для печати уклонение практики от первоначального
законодательного намерения, клонившегося к возможно большему
стеснению печати.
Слишком хорошо известно, при каких условиях пришлось действовать и в какую сторону уклониться с нелегкой руки П. А. Валуева
«льготному» законодательству апреля, вызванному к жизни стремлением предоставить отечественной печати возможные облегчения
или, как гласит первоначальный проект указа, «всю степень свободы,
совместимую с нынешним ( г.) положением судебной части»³⁴…
Что касается законодательной практики, то и она также уклонилась в сторону от первоначального направления, легшего в основу
закона апреля. Этот «временный» закон, изданный сначала в виде
«переходной меры», просуществовал гораздо дольше, чем другие коренные законы. А с другой стороны перемены, последовавшие в этом
законе, как свидетельствует законодательная хроника, имели не освободительный, а стеснительный или репрессивный характер, знаменовавший перемену взглядов на роль и положение печати в обществе.
Уже октября г., по инициативе П. А. Валуева, последовал после рассылки редакцией приостановленного на пять месяцев Русско-
го Слова сборника Луч закон, воспретивший рассылать подписчикам
в периоде приостановки какое-либо издание от имени редакции
.
³⁵
См. отзыв его. С. .
³³
См. проект по делам печати в деле Госуд. совета по департаменту законов. С. .
³⁴
Этот специальный закон о воспрещении редакциям приостановленных журналов
³⁵
издания сборников служит a contrario лучшим доказательством неправильно-
сти установленной при М. П. Соловьеве с г. цензурной практики, в силу
коей все сборники, какого бы они ни были объема, подвергаются предвари-
тельной цензуре. Если бы закон апреля г. не распространялся на сбор-
ники, то не было бы надобности в издании особого закона октября г.
Из представления, при коем П. А. Валуев вносил июня г. в Государст-
венный совет проект этого закона, видно, что ни он, при всем его нераспо-
ложении к печати, ни даже начальник отделения Е. И. В. канцелярии граф
В. Н. Панин, не считали сборники объемом в листов подлежащими пред-
варительной цензуре. — Когда редакция приостановленного «Русского Слова»
выпустила без предварительной цензуры сборник Луч, то П. А. Валуев в помя-
нутом представлении указывал не на то, что сборник выпущен с нарушени-
ем закона г., которое давало бы ему право задержать сборник, а на совер-
.
После первого журнального процесса Современника на новом суде
был издан, по настоянию того же П. А. Валуева, декабря г. закон, передавший дела печати из окружных судов в судебные палаты,
в качестве первой инстанции.
Законом июня г. печатание отчетов о заседаниях сословных и общественных собраний поставлено в зависимость от разрешения губернского начальства (см. гл. , § ).
Законом июня г. установлены более строгие правила для заарестования и преследования книг помимо суда.
Законом июля г. предоставлено министру внутренних дел
воспрещать временно без определения, однако, срока (вследствие этого есть воспрещения, длящиеся до – лет) оглашение и обсуждение
в печати какого-либо вопроса государственной важности и за нарушение этого распоряжения приостанавливать издание на три месяца.
Временными правилами апреля г. предоставлено было генерал-губернаторам право приостанавливать или прекращать за вредное направление издания журналов и газет, а положением сентября
г. предоставлено право приостанавливать их издания главноначальствующему в местностях, объявленных в положении чрезвычайной охраны.
Высочайше утвержденным августа г. положением Комитета министров временно узаконены следующие новые репрессивные меры: газеты, возобновившие издания после третьего предостережения, предоставляются в цензуру накануне выхода номера,
причем цензору предоставляется в случаях усматриваемого им значительного вреда (этого донельзя тяжелого режима не могла выдержать до сих пор ни одна газета) приостанавливать выход в свет
без возбуждения уголовного преследования. Повременные издания
обязываются сообщать по требованию министра внутренних дел
имена авторов анонимных статей. Совершенное прекращение издания повременных изданий, с воспрещением редакторам и издателям принимать эти звания впоследствии, предоставлено особому совещанию, в состав которого входят министры внутренних дел,
народного просвещения и юстиции и обер-прокурор святейшего
синода.
Этот краткий перечень достаточно говорит о направлении, усвоенном нашим законодательством относительно печати.
шенно иной мотив: на парализование действия кары о приостановке журна-
ла. В г. признана была, наконец, судом противозаконность установленной
практики о сборниках.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]