Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
Стянув все к одному центру¹⁰, захватив и подчинив своему давяще-
му произволу все отрасли государственной, общественной и духов-
ти, Ройе-Коллар писал: «В душе реакционеры думают, что в великий день тво-
рения была допущена ошибка Провидением, даровавшим человеку, в отличие
от других творений, ум и свободу; отсюда все зло на земле, которое надеется
реакция исправить исправлением неуместной щедрости и, упразднив пагубный дар, возвысить человечество до счастливой невинности… животных».
См. Bibliothèque populaire. № . P. .
«Вся жизнь народа взята под опеку правительства, — писал в г. А. М. Унков-
¹⁰
—
ский в своих Соображениях по докладам Редакционных комиссий,
дел бездна. Нет ни одной мелочи, безусловно доверенной самому народу. Все
делается с разрешения высших властей. Народ не смеет нанять общими сред-
ствами одной подводы или лачужки для исполнения подводной или квартир-
ной повинности, не может поставить дрянного моста, даже не имеет права
нанять общего учителя грамоты. Наконец, эта централизация доведена до того,
что планы самых незначительных общественных строений, не стоящих внима-
ния, должны быть представляемы на утверждение Верховной власти. При
всем этом исполнительной власти вручены все роды дел: и хозяйственные,
и полицейские, и судебно-следственные и даже частью судебные. Всякое исполнительное учреждение и должностное лицо имеет над человеческою лично-
стью все роды властей, и круг его действий ограничен только географически…
Дела по управлению при их бесчисленном множестве являются везде, во всех
исполнительных учреждениях в виде огромных обозов, наполненных бумагой,
для разбора которой нужны десятки и даже сотни канцелярских чиновников.
Такая правительственная опека над всею жизнью народа невозможна на практике и делается сама причиною беззаконий. Неисполнимые законы никогда
не исполняются, и даже само правительство должно снисходительно смотреть
на неисполнение их. Все это привело к тому, что дела управления находятся
вовсе не в тех руках, которым они вверены. Большая часть их необходимо
должна перейти от начальников к их канцеляриям, имеющим возможность
казнить и миловать подчиненных и действующим за чужою спиною и без вся-
кой ответственности… Естественно, что исполнительные учреждения напол-
няются большею частью людьми, отказавшимися от своего человеческого
достоинства и обратившими государственную службу в самое постыдное ремесло» (с. – вып. Голосов из России). Городская Дума без разрешения губерн-
ского правления не смела продать навоза от пожарных лошадей стоимостью
не более руб. См. материалы, относящ. до нового обществ. устройства
в городах Империи. Т. . С. . «На бумаге у нас существовала централизация, —
говорит А. А. Головачев, — а на практике царствовало одно чиновничье само-
управство (см. с. книги его «Десять лет реформ»). Характеристику доре-
а потому
. .
ной жизни, бюрократия подчинила все и вся своей мертвящей опеке, подавив всякое проявление самостоятельных общественных или
индивидуальных сил. Вот каково было положение этих сил в доре-
форменной России, по характеристике М. Н. Каткова: «Наука? Науки
не было, — писал этот будущий апологет самого беспощадного разгула чиновничьего полновластья, — была бюрократия. Право собствен-
—
ности? Его не было
была бюрократия. Закон и суд? Суда не было —
была бюрократия. Администрация? Администрации не было — было
постоянно организованное повышение власти, с тем вместе ее бездействие в ущерб интересам казенным и частным»
.
¹¹
форменного административного произвола см. также у Н. А. Любимова —
«М. Н. Катков». СПб., . Гл. . С. . Валуев писал в г.: «Недоверчивость
и неискренность всегда сопровождаются внутренними противоречиями.
Управление доведено в каждой отдельной части до высшей степени централи-
зации, но взаимные связи этих частей малочисленны и шатки. Каждое мини-
стерство действует, по возможности, особняком и ревностно применяется
к правилам древней системы уделов. Централизация имеет целью наивозможно большее влияние высших властей, но, благодаря массе дел, решение
их переходит к канцеляриям и судьба представлений генерал-губернаторов
весьма нередко зависит не от министров, но от столоначальников (Дума Рус-
ского. «Русск. Стар.», , май, ).
См. «Катков и его время» С. Неведенского. б., . С. . Ив. В. Павлов в пись-
¹¹
мах к единомышленнику Каткова Щедрину-Салтыкову, печатавшему в Русском
Вестнике свои знаменитые «Губернские Очерки», сравнивает администра-
цию дореформенного времени с варягами, призванными княжить и владеть:
«Варяги — это губернаторы, председатели палат, секретари, становые полицей-
мейстеры, — одним словом, все администраторы, которыми держится какой
ни на есть порядок в великой и обильной земле нашей. Это вся наша -классная бюрократия, это -главый змий поедучий, чудо поганое наших народных
сказаний… Все, что носит печать змия, обстоятельствами поставлено во враж-
ду с народностью и само по себе с нею враждует. Стоит администраторам офи-
циально признать какое-нибудь народное учреждение, так оно тотчас же опошлится в глазах народа. Главная опора змия — крепостное право, в котором закон
освящает эксплуатацию человека человеком, произвол, насилие и грабеж. Вся-
кий варяжский администратор действует, следовательно, в духе закона. Отсю-
да бессильны все нападки на взяточничество — и Капнистова “Ябеда” и Гоголев
“Ревизор” и твои “Губернские Очерки” — увы! Пока по закону существует кре-
постное право, до тех пор в сплошной твердыне взяток даже и бреши нельзя
сделать». В своих ответах Салтыков, между прочим, писал: «Есть одна штука
(она же единственная), которая может истребить взяточничество: поселить
.
Другой публицист, честный, благородный, но недальновидный
И. С. Аксаков
форменный режим, характеризовал его так: «Нам указывают,
сал он,
—
, бросая в г. ретроспективный взгляд на доре-
¹²
—
пи-
что образцом „крепкого и сильного правительства“ (кавычки везде подлинника) служит правительство николаевских времен
и что следовало бы, значит, вернуться к его системе, стремившейся
упразднить жизнь и дух великой страны, не в ней ли заключается ко-
рень последующих зол? Всем нам, людям пожилым, памятно знаменитое «тридцатилетие». Фасад его был действительно блестящий до такой степени, что он и теперь в поколениях позднейших вызывает
иногда ретроспективное удивление. Но недаром же и сказано было
про Россию, что она — страна фасадов и парадов. В самом деле, Россия стояла, по-видимому, наверху славы и могущества; казалось, «перед ее державным блеском народы молча клонили взор», мы несли
на себе обер-полицеймейстерство чуть не в целой Европе, великодуш-
но оплачивая дорогостоящую должность русскими деньгами, силами,
интересами и даже кровью; когда вопреки нашей полиции Австрия
очутилась на краю пропасти, мы сочли долгом спасти ее, так-таки
возвестив миру с гордостью, несколько простосердечною, что «разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог».
«В самой же России, — продолжает Аксаков, — по части политики
внутренней, фасад был не менее пышен: снаружи — припомним — все
чинно, прочно и стройно; порядок — на диво; дисциплина — на сла-
ву; законов — пятнадцатитомная благодать; правительство не только
крепкое и мощное, но, казалось, проникнутое единством системы
и духа во всех своих органах от петербургского центра до последнего
Держиморды в захолустном городишке; правительство грозное, все-
правду в судах и вместе с тем возвысить народную нравственность — это возвышение земского начала на счет бюрократического» (см.: На заре крестьянской
свободы. Русск. Стар., .
Как известно, И. С. Аксаков в -х гг. по недоразумению подвизался в одном
¹²
лагере с М. Н. Катковым, который, сжигая в это время то, чему поклонялся
за лет перед тем, выступил с обычною всем отщепенцам резкостью, гоните-
лем всего, что хоть отдаленным образом напоминало его собственные воззре-
ния о необходимости самодеятельности общества (см. гл.
денского). Покойный публицист А. А. Градовский, который, как и все, верил
в безусловную чистоту намерений честного, но близорукого Аксакова, подтрунивая в Голосе над его союзом с недобросовестными компаньонами, писал, что
в то время как Аксаков, подобно звездочету, будет смотреть в небо, его ловкие
союзники вытащат у него из кармана платок.
, , ).
назв. сбор. Неве-
. .
держащее, тысячеокое, тысячерукое, вездесущее (курс. подл.), о котором уж никак не приходилось сказать, что оно в отлучке — тем менее
было нужды возвещать подданным вперед об его появлении, призывая громким криком „вставайте“… (намек на Каткова) правитель-
ство-де идет, правительство возвращается¹³! Чего уж тут было вста-
вать! Россия и без того стояла на вытяжке „во фрунт“, двигаясь словно
по струнке и на неумолчные грозовые окрики команды неумолчно же, испуганно рапортовала: „все обстоит благополучно“ … Впро-
чем, сама эта Россия — вся, с Русскою землею и народом — представ-
лялась в понятиях правительства какою-то обширною „командою“,
да так и называлась — командою, довести которую до полной „исправности“ или до солдатской выправки духовной и внешней и составляло его заветнейшую мечту. Да и мало ли о чем тогда мечталось! Мечталось и о единообразии архитектуры по всей империи, и об единообразии покроя платья и причесок с укрощением своеволия (курс. подл.)
мод, даже и о цензуре Священного Писания!.. Нельзя уж было пожаловаться на противоречия, нельзя было обвинять в распущенности
управление учебными заведениями: воспитание учреждалось, по-видимому, железною энергиею; философия — по боку; верховная власть
объявлена была (даже официально) „верховною совестью“ (sic), т. е.
началом, имеющим упразднить личную, подвижную человеческую
совесть¹⁴… В пределах таковых понятий насаждалось с крутым усер-
дием и самое православие. Но под стройною наружною мощью таилась слабость, гнездилась гниль. Что, чем была в это время Россия:
В судах черна неправдой черной
И игом рабства клеймена,
Безбожной лести, лжи тлетворной
И лени мертвой и позорной
И всякой мерзости полна!..
В это самое время Россия задыхалась от духоты, от недостатка простора для мысли и души в своем пространном царстве. Публично слыша-
«Эта фраза была сказана Катковым в г. в период, когда он, как говорил Неве-
¹³
денский, стал “представителем” старого порядка, в котором он когда-то видел
темную силу и несчастие России» (см. ). И этот человек мог впоследствии
дописаться до обвинения не только земства и городов, но и Сената и Государ-
ственного Совета в разрушительных тенденциях, если они не угождали реак-
ционным вкусам бюрократии эпохи Толстого!
О возведении в принцип беспрекословного исполнения желаний начальства
¹⁴
вопреки убеждению, см. рассуждения гр. Панина, выше в прим. главы
,
§ .
.
лось лишь молчание, но неслышно шептались в университетах и обществе смелые и подчас извращенные думы. Спугнули ум, но не задавили мысль, и она пошла, пошла себе бродить подпольными, тайными
путями, озлобляясь и искривляясь, восполняя свою скудость и незрелость лживою обольстительностью запретного плода»
.
¹⁵
Характеристике дореформенного строя посвятил в своей, наделавшей много шума, знаменитой Думе Русского, курляндский губер-
натор П. А. Валуев, призванный впоследствии обновить этот строй,
следующие замечательные строки:
«Благоприятствует ли развитию духовных и вещественных сил России нынешнее () устройство разных отраслей нашего государственного управления?» — спрашивает автор Думы и отвечает — отличительные черты его заключаются в повсеместном недостатке истины,
в недоверии правительства к своим собственным орудиям и в пренебрежении ко всему другому. Многочисленность форм подавляет сущность административной деятельности и обеспечивает всеобщую офи-
циальную ложь. Взгляните на годовые отчеты. Везде сделано все возможное: везде приобретены успехи; везде водворяется, если не вдруг,
то по крайней мере постепенно, должный порядок. Взгляните на дело,
всмотритесь в него, отделите сущность от бумажной оболочки, то,
что есть, от того, что кажется, правду от неправды или полуправды, —
и редко где окажется прочная, плодотворная польза. Сверху блеск; снизу
гниль. В творениях нашего официального многословия нет места для
истины. Она затаена между строками; но кто из официальных читателей всегда может обращать внимание на междустрочия?
У нас самый закон, — продолжает благонамеренный критик, — не-
редко заклеймен неискренностью. Мало озабочиваясь определитель-
См. собр. соч. Аксакова. Т. , и след. — М. Н. Катков, покуда еще не находив-
¹⁵
шийся в лагере врагов реформ, «которые, — по собственному его определению, — не могут не быть врагами своего народа» (Моск. Вед., г. № ), также
держался того убеждения, что революционное движение в России вызвано
не реформами -х, а предшествовавшею им эпохою гонения мысли. «Все эти
—
лжеучения, все эти дурные направления,
ния работ Муравьевской следственной комиссии, родились и приобрели силу
посреди общества, не знавшего ни науки свободной, уважаемой и сильной,
ни публичности в делах касающихся самых дорогих для него интересов, посре-
ди общества, находившегося под цензурою и полицейским надзором во всех
сферах своей жизни. Все эти лжеучения и дурные направления, на которые
слышатся теперь жалобы, суть плод мысли подавленной, неразвитой, рабской
в своих темных трущобах» (Моск. Вед., . № ).
писал Катков в г. после оконча-
. .
ною ясностью выражений и практическою применимостью правил,
он смело и сознательно требует невозможного. Он всюду предписы-
вает истину и всюду предопределяет успех, но не пролагает к ним
пути и не обеспечивает исполнения своих собственных требований.
Кто из наших начальников или даже из подчиненных может точно
и последовательно исполнить все, что ему вменено в обязанность
действующими постановлениями? Для чего же вменяется в обязанность невозможное? Для того чтобы в случае надобности было
на кого обратить ответственность.
Все изобретения внутренней правительственной недоверчи-
—
вости,
продолжает Валуев, — вся централизация и формалистика
управления, все меры законодательной предосторожности, иерархи-
ческого надзора и взаимного контролирования различных ведомств
ежедневно обнаруживают свое бессилие. Канцелярские формы не предупредили позорной растраты сумм инвалидного капитала и не помешали истребить голодом или последствиями голода половину резервной бригады, расположенной в одной из прибалтийских губерний.
Это последнее преступление, или точнее, длинный ряд гнуснейших
преступлений даже остается доселе безнаказанным. Между тем возрас-
тающая механизация делопроизводства более и более затрудняет
приобретение успехов по разным отраслям государственного управления. Все правительственные инстанции уже ныне более заняты
друг другом, чем сущностью предметов их ведомства. Высшие едва
успевают наблюдать за внешнею правильностью действий низших
инстанций; низшие почти исключительно озабочены удовлетворением внешней взыскательности высших. Самостоятельность местных
начальств до крайности ограничена, а высшие начальники, кажет-
ся, забывают, что доверие к подчиненным и внимание, оказываемое
их взгляду на дело, суть также награды, хотя о них и не вносится срочных представлений в комитет гг. министров»¹⁶.
«Русск. Старина», , , . Тот же Валуев писал: «Наша официальная фор-
¹⁶
малистика похожа на известный surprise attrapes, который состоит из мно-
жества коробочек, вкладываемых одна в другую. Раскрываешь коробочку
другая коробочка, раскрываешь эту — третья, потом четвертая, потом пятая
и так далее и все меньше и меньше. Наконец, последняя — и в ней ничего».
(Там же, ).
Велик. кн. Константин Николаевич издал известный приказ в духе «Думы» Валуева (см. дальше), сначала было переполошивший бюрократию. Но она скоро
опомнилась, и один из представителей ее барон Мейендорф писал: «Приказ —
parle de vol, de mensonges etc., mais demeurera sans suites fâcheuses». («Гово-
—
.
Вот что такое была дореформенная бюрократическая, чиновни-
чья система, изменение коей стало с первых же лет царствования
Александра вопросом дня. До какой степени в то время реакция
против чиновничьего полновластья проникала в самые умеренные
круги, могут дать понятие следующие сильные строки из дневника
цензора Никитенко: «Русский чиновник — ужасная личность; что бу-
дет впереди — еще неизвестно, а до сих пор он был естественный злей-
ший враг народного благосостояния». Валуев со своей стороны отме-
чал, что «озлобление против порядков (до г.) беспредельное и всеоб-
щее»
. Ввиду такого настроения полное упразднение подавляющей
¹⁷
административной опеки стало в конце -х гг., под неотразимым
давлением общественного мнения и его важнейшей представительницы — печати неотложною задачею правительственной программы,
которая, начинаясь освобождением крестьян, должна была завершиться уничтожением бюрократической централизации и установлением самоуправления общественного, свободы слова и независимого суда.
С изданием Положения о крестьянах, установившего крестьян-
ское самоуправление как в сельском, так и волостном обществе, пред-
чувствовалась неизбежность местного самоуправления для всего рус-
ского общества, для всего народонаселения. Обширный, хорошо обработанный план преобразования местных учреждений на началах
бессословного самоуправления был представлен, например, тверским губернским комитетом (см. главу § )¹⁸. В правительственных
рит о краже, о лжи, но не будет иметь прискорбных (для кого?) последствий»).
(С. в Русск. Стар., , май, – ).
См. Дневник, , . — Валуев сначала в Дневнике своем смотрит пессимистиче-
¹⁷
ски на будущность России: «Тоска невыразимая, — пишет он в октябре г., —
ум и сердце ждут чего-то, но дни проходят за днями и чего-то по-прежнему нет…
У нас правительство не замечает, что оно сумело отучить нас даже от надеж-
ды. Все русские сознаются в том, что у нас все могло бы быть лучше. Но никто
не верит в сбыточность этого лучшего; ждали, ждали и словно махнули рукою
все разом и начальники, и их разномундирная рать, и весь православный
народ. Если теперь кто-нибудь скажет, что современный урок для нас не останется бесполезным, то большинство отвечает, что пользы по-прежнему будет
на медный грош… Припоминали, что и в году ожидали великой науки,
но не дождались (с. – ). Впоследствии, однако, Валуев отмечает перемену
)
в настроении (с. и след. Р. С., ,
Ближайший сотрудник А. М. Унковского по Тверскому комитету (см. главу )
¹⁸
А. А. Головачев в своем известном труде «Десять лет реформ» ставит в вину
.
. .
рядах были люди, как, например Н. А. Милютин, способные с должною энергиею и последовательностью провести реформы для все-
стороннего обновления всего государственного управления в духе
только что народившейся свободы и самоуправления.
В то время, когда прогрессивная часть общества и печати, переживая весною г. минуты идиллического упоения медовым месяцем свободы¹⁹, с нетерпением ждала установления новой системы
управления, произошла реакция.
Не прошло и месяца после обнародования манифеста о воле, когда друзья свободы в великодушном увлечении собирались все «забыть и все простить²⁰ поверженным в прах врагам народной свободы, лишь бы они уверовали в свободу, в воскресение народа, — как
эти враги уже стояли на ногах.
.
Победа реакционной партии была совершившимся фактом уже в половине апреля г. Первыми жертвами ее пали мин. внутр. дел
С. С. Ланской, не переживший постигшей его неожиданной и крутой
перемены, и временный (или как в виде иронии называли временно-постоянный) товарищ министра²¹, главный двигатель крестьян-
Редак. комиссии, что она сделала крестьянскую реформу сословною и отдели-
ла ее от вопроса об общих реформах по всему государственному управлению,
вопреки проекту Тверского комитета (см. там же). Объясняет г. Головачев эту
ошибку частью отсутствием заранее обдуманного плана при постановке крестьянского вопроса, который сначала фигурировал в виде «улучшения быта
крестьян», частью тем, что члены Редакц. комиссии не всегда были свободны
–
в своих действиях (с.
Учреждение крестьянского самоуправления имело, по словам Безобразова, гро-
мадное нравственное значение для всех сословий, всего народонаселения. См.
с. книги его «Государство и общество». б., .
«В первое время после обнародования Манифеста, — писал мая г. кн.
¹⁹
В. А. Черкасский Н. А. Милютину,
все пребывали в идиллии. Я не могу передать, как мне противно было такое
настроение, которое так мало согласовалось с действительностью; теперь
начинается противоположное направление». См. н. с. Лероа-Болье. С. .
«Все забыто, все прощено, — писал В. П. Безобразов, тотчас по обнародовании
²⁰
Манифеста февраля,
и пойдет к обновлению». См. н. с. его. С. .
Н. А. Милютин имел репутацию «революционера» в придворных сферах,
²¹
).
—
общество, литература, администрация —
—
всем, кто уверует в воскресение, кто быстро встанет
.
ской реформы, «кузнец-гражданин» Н. А. Милютин. Реакция действовала так ловко, и удар подготовлялся так таинственно и искусно,
что даже для таких высокопоставленных друзей свободы, как вели-
кая княгиня Елена Павловна, он был совершенным сюрпризом
Самая поспешность увольнения Ланского и Милютина, — причем нарушены были не только относительно Милютина, которого третировали за красного ярого революционера²³, и потому не церемонились с ним, но и относительно престарелого заслуженного сановника С. С. Ланского, даже общепринятые правила официального
этикета²⁴, — свидетельствовала о необыкновенной стремительности
натиска, сделанного испугавшейся призрака предстоящего разорения придворно-крепостническою камарильею, требовавшей немед-
ленного усекновения главы враждебной «революционной гидры»²⁵.
В чем был смысл этой «близорукой и безыдейной реакции», как
ее называл Милютин²⁶? Другой деятель крестьянской реформы кн.
и вследствие этого в течение трех лет до самой отставки своей состоял «временным» товарищем министра внутренних дел. См. н. с. Лероа-Болье. С. .
апреля г., т. е. две недели спустя после отставки Милютина, вел. к. Елена
²²
Павловна, не зная об ней, писала Милютину: «Если вы будете наедине с госуда-
рем и он заведет с вами речь о дворянстве, вам следует сказать, что вы не против дворянства, но что вы огорчены тем, как мало ваша каста соответствует
своему назначению». См. н. с. Лероа-Болье. С. .
Репутацию «красного» стяжал (см. ниже) Милютин еще в г. за составление
²³
проекта учреждения в столицах городского самоуправления, но она особенно
утвердилась за ним в г. по поводу столкновения С.-Петербургской думы
с ген.-губ. Игнатьевым. Пред назначением Милютина товарищем министра
Александр говорил Ланскому: «Он считается опасным, во всяком случае он
заставляет о себе много говорить». См. н. с. Лероа-Болье. С. , .
С. С. Ланской и Н. А. Милютин были уволены без прошения. «Меня выпроводили,
²⁴
сделавши сенатором», — писал он мая г. кн. Черкасскому. См. н. с. Лероа-
Болье. С. , , .
Помещики приходили в ужас, опасаясь в будущем своего разорения, и для
²⁵
их успокоения был назначен П. А. Валуев, свободный от подозрения во враж-
де к дворянству. См. н. с. Лероа-Болье. С. . — «Страх и угнетение господствуют
всюду», — писал кн. Черкасский в мае г. из Тулы Милютину. Там же, . «Реак-
ция объясняется, — писал мая г. Самарин Милютину, — непривычкою выс-
шей среды к продолжительному напряжению ума и воли. Л.-Болье, .
«Государь искренно желает, — писал Милютин кн. Черкасскому мая г., — доб-
²⁶
росовестного применения крестьянской реформы; другие рассчитывали пере-
делать по-своему. Замышляют на первый раз стеснение университета. Одним
.
²²
. .
В. А. Черкасский определял наступившее новое настроение так: «По-
сле весенней оттепели нам предстоит вернуться не к суровой зиме,
а к скучной и грязной слякоти²⁷. Я никому бы не пожелал из тех, кого
люблю, — писал кн. Черкасский, — управлять в настоящее время Министерством внутренних дел: масса хлопот, страшная ответственность, шансы сломать себе шею без надежды сделать себе имя».
Но в чем другом, а в самонадеянности никогда не было недостатка у бюрократии, которая, в отличие от Архимеда, даже без рычага
и точки опоры, всегда считала себя в силах, если не поднять нашу
планету, то «урегулировать» одним взмахом пера в силу присущего
ей всеведения все самомалейшие и разнообразные проявления русской общественной жизни.
Преемник С. С. Ланского Валуев принадлежал к новой полированной, мягко стелющей бюрократической генерации, не столь невеже-
ственной, как старая (пример — предшественник Ланского, гр. Пе-
ровский), но не менее близорукой, нетерпимой, самодовольной и самонадеянной, чем старая²⁸.
словом, камарилья хочет конопатить все скважины Зимнего дворца». Л.-Болье,
. Биограф. Словарь видит в назначении Валуева определенное политическое
значение, как уступку дворянству (с. ).
Лероа-Болье, .
²⁷
См. о Перовском у Лероа-Болье (с. ). Дневник Валуева дает ценный материал
²⁸
для характеристики личности автора. Талантливая натура, тщеславие, бесхарактерность, хорошие либеральные слова без соответственных поступков —
таковы преобладающие черты. Он хорошо понимал недостатки старых поряд-
ков, но не умел от них отрешиться, частью благодаря среде, частью по своей
вине. «Для истинной жизни великих государств, — писал он в г., — нужны
нравственные начала, которые могли бы служить основанием государственных деяний. Где и что наше основное государственное начало? Покорность?
Кажется, нужно что-нибудь и еще» (Русс. Стар., , , ). В другом месте он,
между прочим, указывает такие начала: «Начало нравственного достоинства
в действиях высших правительственных властей, сопряженное с началом ува-
—
жения к человеческой личности». «Пора усмотреть,
искусство быть ненавидимым не составляет великих мужей, что самодовольное упрямство не заменяет дарований и что давить не значит достигать успеха» (там же, ). Если взять факты, приводимые только одним Никитенко
(см. гл.
бесхарактерности. Салтыков сильно настаивал на отделении истинных либе-
), то они окажутся в полном противоречии с означенными принци-
пами. Да и факты, приводимые самим Валуевым, тоже свидетельствуют об его
ралов от «либеральных соловьев», певших временно, вследствие «засорения
говорит он далее, — что
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]