Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
занимающиеся наукою, должны смотреть на знание, как на доверенное
им сокровище, составляющее собственность всего народа…
Воля, братцы, это только
Первая ступень
В царство мысли, где сияет
Вековечный день.
Этой великой цели должно было служить предположенное проектом унив. устава открытие свободного доступа сторонним слушателям и женщинам в университеты. Благодаря противодействию консерваторов это благое намерение не получило осуществления.
.
Приписывая все хорошее в английских лордах университетскому воспита-
—
нию, забывают одно: habeas corpus.
ское достоинство и не в одних лордах не хуже всяких университетов.
Н. Пирогов
Если при решении университетского вопроса вообще студенческие беспорядки г. оказывали давление, как неотвязный кошмар, то они a fortiori выступили на первый план, когда речь зашла
об устройстве студенческого быта. Иные видели в этом печальном,
но в то время далеко не разъясненном явлении непререкаемоедоказательство умственного и нравственного убожества, почти поголовного умопомешательства русского юношества и корпоративного
студенчества, способного увлечься самыми нелепыми абсурдами, как
Панургово стадо. Большинство профессоров выступило против такого неверного обобщения (в том числе и М. Н. Катков).
Один из них проф. В. Д. Спасович находил причины студенческих
волнений в недостатках университетского устройства. Образовался,
писал он, сильный прилив жаждущих знания слушателей всех возрастов, полов и состояний в пустые до сих пор аудитории. Все элементы
и силы общества пришли в живое движение, которое не могло не сообщиться молодежи. Молодежь вносила из общества в университет
требования суда, порядка законного, основанного не на произволе,
личных гарантий, личного достоинства. Эти потребности, не находя
себе удовлетворения в существующем устройстве, вызвали целый ряд
столкновений между студентами и властью попечительскою или между
студентами и общею полициею. Попечители и Министерство народного просвещения, поставленные лицом к лицу со студентами, долж-
А это одно воспитывает граждан-
.
ны были вмешиваться в дрязги и мелочи студенческого быта и из всякого простого полицейского проступка или из уличной истории делать
вопрос правительственный, политический. В подобных столкновениях между студентами и высшею администрацией совет университета
играл странную роль. Изолированный от студентов по уставу г.,
совет не имел большею частью ни желания, ни возможности посред-
ничать с успехом между студентами и министерством; он был лишен
всякого юридического основания к подобному посредничеству. Для
радикального излечения такого зла и в предупреждение его повторения в будущем, профессор Спасович полагал необходимым дать университету самоуправление, укрепить совет, возложить на него обя-
занность непосредственного управления и учащими, и учащимися,
снабдить этот совет обширною дисциплинарною властью, но вместе
с тем сделать его и ответственным за все могущие случиться беспоряд-
ки, после чего ограничиться только общим надзором и наблюдением
за тем, чтобы университет, пользующийся полною внутреннею свобо-
дою, сам, в свою очередь, не мешался ни в какие движения обществен-
ные и служил мирною пристанью для науки⁶².
Дабы не было заподозрено приведенное мнение в односторонно-
сти, приведем еще взгляд на студенческие беспорядки, высказанный
лицом, никогда не заподозренным в чрезмерном радикализме, профессором Московского университета Ф. М. Дмитриевым. Он писал:
«Студентам было трудно не разделять того возбуждения, которое
после долгой дремоты вдруг овладело нашим обществом и рядом с хорошими явлениями производило также иные, менее желательные.
Они увлекались, как увлекаются другие, более зрелые люди. Это
само по себе не только не дурно, но, несмотря на практические не-
удобства, есть в сущности довольно хороший признак. Мы слишком
долго страдали полнейшим отсутствием идеальных стремлений, пе-
чальною прозаичностью общества, проникавшею его сверху донизу,
чтобы смотреть с большою строгостью даже на нестройные юношеские порывы. Но, к несчастию, наше общественное мнение так неопределенно, наши политические теории до того не сложились, что
увлечения юности не уравновешивались зрелою мыслью общества,
которая могла бы держать их в границах.
Очень понятно, что молодежь, менее чем кто-либо, могла сохранить меру и выступала иногда за пределы закона. Рядом с этою общею причиной была другая, частная. Она коренилась в истории
самого университетского управления. После г. для универси-
См. с. , ч. н. Замечаний, а также с. – , т. . Соч. Спасовича.
⁶²
.
тетов началась пора полицейских мер, которые болезненно отзывались на целом их организме. Преподавание было стеснено. Выхо-
дили предписания не только об общем его характере, но даже о разных частностях. Помнится, даже вопросы о годе призвания варягов
и правильности греческого произношения были решены админист-
ративным образом. Вакантные кафедры замещались с трудом, и новые назначения встречали на пути не одни научные соображения.
Студенты были подвергнуты мелкому надзору. Им громко внушалось,
что прежде всего от них требуются не серьезные занятия, не умствен-
ное и нравственное развитие, а внешняя благонадежность. Комплект,
введенный в университеты, содействовал, с другой стороны, их упадку. При невозможности иметь более трехсот слушателей трудно было
требовать от студентов действительного знания. Всякий несколько
строгий экзамен падал не только на слабо приготовленных моло-
дых людей, но и на тех, которые должны были сменить их. Задерживая одного студента, университет лишался права принять на его
место другого. Кроме того, детям личных дворян, если они не на-
ходились в учебном заведении, было вменено в обязанность поступать в военную службу по достижении -летнего возраста. Разрешение оставаться на одном курсе более года было затруднено. Понятно, что добросовестные испытания становились при таких условиях
нравственною невозможностью. В самом деле, требования на экзаменах все понижались, и выходившие студенты оказывались все слабее и слабее. Так было до г. В этом памятном году правительство вдруг оживило университеты уничтожением комплекта и либе-
ральным взглядом на общественное воспитание. Студенты избавились
от бесполезно строгой дисциплины. Но переход от прежнего порядка к новому не мог совершиться без некоторых колебаний. Внешняя дисциплина, когда она становится не средством, а целью, имеет то вредное последствие, что отучает людей от самодеятельности.
Не мудрено после этого, что молодые люди, освободясь от прежнего надзора, воспользовались своим новым положением не для того,
чтобы серьезнее обратиться к труду, но для предъявления разных
неумеренных требований. Начались небольшие беспорядки, и так
как причины их везде были одинаковы, то они повторились почти
во всех университетах. Эти беспорядки сначала не имели в себе ни-
чего серьезного, и если на них стоило обратить внимание, то толь-
ко потому, что своим повторением они мешали преподаванию и еще
более отучали студентов от труда. Требования их относились к тесному кругу университетского быта и отличались большою неопре-
деленностью. Студенты то отстаивали право выражать свое мнение
.
о преподавании, то жаловались на какие-нибудь частные меры, вовсе
не важные, то, наконец, утверждали, что им должна принадлежать
некоторая доля в университетском управлении. Непрактический характер этих неисполнимых притязаний ясно показывает, что нужно
было делать для прекращения волнений. Надобно было, не отказыва-
ясь от либеральных мер, восстановивших естественный ход университетской жизни, твердою рукой останавливать всякое нарушение порядка. Но поворот общественного мнения против дисциплинарных
приемов был слишком силен, и вместо такого простого способа дей-
ствия искали причины волнений в самом университетском устройст-
ве и начали думать, как бы изменить его в духе нового времени. От-
сюда целый ряд половинных мер, без определенного направления,
целый ряд постановлений, вводившихся в виде опыта»⁶³.
Особого внимания заслуживают отношение к университетскому
уставу г. М. Н. Каткова, который так много способствовал и его
составлению, и его разрушению. С талантом, который он сохранил
до конца дней своих, но и с высокомерною непримиримостью, крайнею односторонностью и беспредельною самонадеянностью, которые, обнаружившись при первых же публицистических дебютах⁶⁴ Каткова, потом перешли в повелительное нахальство преуспевающего,
зазнавшегося оппортуниста, в настоящую mania grandiosa⁶⁵ непогре-
шимого оракула, — громил он полуофициальный петербургский проект о свободных университетах. «Если мы обратим внимание на мнение
старейших университетов Европы, — писал Катков в «Современной ле-
тописи» Русского Вестника, изобильно уснащая свою речь специфическими «катковскими» перлами, — то встретим почти единогласный
утвердительный ответ в пользу воспитательного значения универси-
тетов. У нас по этому предмету, как почти по всем (sic) сколько-нибудь
См. с. , ч. н. Замечаний.
⁶³
Характеризуя этого «неистового трибуна с зелеными глазами», как назвал Кат-
⁶⁴
кова Мазад, Никитенко уже в августе г. отмечает: «“Московские Ведомости”
иногда со своими советами народу и правительству заходят слишком далеко,
и как они имеют привычку говорить обо всем диктаторским тоном, то это становится нестерпимым. Им, по известным причинам, дают больше воли, чем дру-
гим газетам» (, ). Затем, через несколько дней, Никитенко пишет: «Трудно иметь дело с людьми, находящимися в ненормальном состоянии, а Катков
до того упился самолюбием от газетного своего успеха, что с ним уже нельзя
вести себя, как с человеком в здравом уме» (
Катковым овладело невыносимое, непомерное высокомерие, отмечает опять
⁶⁵
Никитенко в г. (
, ).
, – ).
.
важным предметам, господствует совершеннейший хаос мыслей. Если
мы не ошибаемся, передовому человеку поставлено у нас в обязанность отрицать воспитательное значенье университетов. Может ли
в самом деле русский передовой человек не отрицать того, что признается всем светом! Этим он обнаружил бы свою самостоятельность, показал бы, что он недостаточно прогрессивный человек»⁶⁶.
Отнеся таким образом в лагерь «отрицательный» не только благонамеренного цензора Никитенко, но и бывшего попечителя генерала Филипсона и дейст. тайн. сов. Брадке, стоявших за «свободный» университет по полицейским, а не субверсивным соображениям, Катков выступает в союзе с другими «отрицателями» вроде
проф. Спасовича, Стасюлевича, Кавелина и др. за «преобразование,
а не разрушение университета, а также за сохранение существующей
студенческой корпорации». «Нет ничего ошибочнее того взгляда, —
писал Катков, выступивший впоследствии ярым агитатором коренной ломки университетского устава г., — будто бы для свободного
движения нужен разрыв с прошедшим. Нет ничего противоположнее
истинному движению, как эта малодушная готовность при первой
неудаче бросать дело и начинать работу сызнова. Ничего нет убийст-
веннее для жизни, как этот дух ломки и презрения к прошедшему, признающий все права за несуществующим и только возможным, отказывающий в них тому, что уже существует»⁶⁷.
Приведя еще несколько подобных доводов, которые он сам опровергал впоследствии в -х гг. с самоуверенною развязностью истого
софиста-ренегата, Катков повторяет аргументацию Пирогова и др.,
выступая сторонником широкой автономии университетского совета
и требуя устроить так, чтобы «не держать студентов на степени школьников». «Самостоятельное мышление, а не машинальное повторение затверженных лекций, самостоятельные убеждения, а не пассив-
ное склонение воли по первому ветру или по первому возгласу — вот то,
к чему университет должен приготовлять студентов; наши университеты отнюдь не должны превратиться в специальные школы, соединенные вместе внешним образом: спасение нашего образования зави-
—
сит не от развития специальностей, а совершенно напротив
ления общечеловеческого элемента в наших университетах»
от уси-
.
⁶⁸
«Мера воспитательного значения университета, — писал Катков, —
зависит от того, в какой степени университет есть корпорация, в ка-
С. . Ч. Замечаний.
⁶⁶
См. там же. С. .
⁶⁷
См. там же. С. – .
⁶⁸
.
кой степени он хранит в себе живой дух добрых преданий, выработанных его историей. Этот-то общий, исторически вырабатывающийся
университетский дух и оказывает на студентов то нравственное дей-
ствие, которого нельзя ожидать от отдельных профессоров, если
все они вместе взятые, по выражению императора Калигулы, не более как песок без извести. Этого общего духа нельзя предписать законом, но тем не менее он оказывает действие, всеми чувствуемое, всех
сдерживающее, для всех благотворное, оживляющее и сближающее
всех — как профессоров, так и студентов. Во всех процветающих университетах есть этот общий, могущественно действующий дух, есть эта
университетская атмосфера, оказывающая воспитательное действие
на молодежь и ассимилирующая все разнообразные элементы, которые ежегодно притекают к университету с разных сторон. Сущность
дела показывает, что этот общий дух должен храниться преимущественно в сословии профессоров; но опыт показывает также, что, не-
смотря на постоянный прилив и отлив обучающегося юношества, сту-
денческий быт не менее способен хранить университетские предания.
Университет без студентов перестанет быть университетом; уничтожая
студенчество, вы убиваете университет. Университетское корпоративное
устройство должно обнимать собой не только профессоров, но и студентов. Студенческий быт есть один из воспитательных элементов этого устройства. Если он дурен в том или другом университете, то надобно заботиться об его улучшении, но уничтожать его не следует.
Мир студенческих отношений есть особенный мир, в тысячу раз менее сложный, чем общество, и потому в тысячу раз более удобный для
приобретения первых опытов жизни. Товарищеские связи, товарище-
ские столкновения, происходящие в тесном кругу студенческого быта
под влиянием вековых студенческих преданий и на глазах доброжелательной корпорации наставников воспитывают и развивают нравственные силы молодого человека. Студенческая жизнь недаром принадлежит к дорогим воспоминаниям всякого учившегося в порядочном
университете⁶⁹. Это пора бескорыстного размена первыми мыслями
Если среди этой пустыни, представляемою университетской наукою дорефор-
⁶⁹
менного времени, встречались оазисы с живою водою, в которых университетская молодежь утоляла свою духовную жажду, находила какой-нибудь отголосок
своим молодым благородным порывам к добру и истине, то это была студенческая товарищеская среда. Вспоминая времена своего студенчества, К. С. Акса-
ков писал в г.: «Спасительны эти товарищеские отношения, в которых
только слышна молодость человека, и этот человек здесь не аристократ, а просто человек. Такое чувство равенства, в силу человеческого имени давалось уни-
.
и чувствами, это пора, когда легко завязывается дружба, когда проза
жизни еще не вступает в свои права, когда человек только предвкушает тяжкую борьбу, ожидающую его в дальнейшей жизни, и собирается
с силами, чтобы успешно выдерживать житейское испытание. Пульверизация студенческого быта значительно уменьшила бы ту нравственную пользу, которую получают студенты от пребывания в университе-
верситетом и званием студента» (День. . № ). Герцен так отзывается о мос-
ковских студенческих кружках своего времени: «Пестрая молодежь, пришедшая
сверху, с юга и севера, быстро сплавлялась в компактную массу товарищества.
Общественные различия не имели у нас того оскорбительного влияния, кото-
рое мы встречаем в английских школах… и студент, который вздумал бы у нас
хвастаться своей белой костью или богатством, был бы отлучен “от воды и огня”
… Молодежь была прекрасная в нашем курсе. Именно в это время пробужда-
лись у нас больше и больше теоретические стремления. Семинарская выучка
и шляхетская лень равно исчезали, не заменяясь еще немецким утилитариз-
мом, удобряющим умы наукой, как поля навозом, для усиленной жатвы. Поря-
дочный круг студентов не принимал больше науку за необходимый, но скучный
проселок, которым скорее объезжают в коллежские асессоры. Возникавшие
вопросы вовсе не относились до табели о рангах. С другой стороны, научный
интерес не успел еще выродиться в доктринаризм; наука не отвлекала от вме-
шательства в жизнь, страдавшую вокруг. Это сочувствие с нею необыкновенно
поднимало гражданскую нравственность студентов. Мы и наши товарищи говорили в аудитории открыто все, что приходило в голову… Чиновники знают только
гражданские и уголовные дела, купец считает делом одну торговлю… По-мое-
му, служить связью, центром целого круга людей — огромное дело, особенно
в обществе разобщенном… Меня никто не упрекал в праздности, кое-что из сделанного мною нравилось многим; а знают ли, сколько во всем, сделанном мною,
отразились наши беседы, наши споры, ночи, в которые мы праздно бродили
по улицам и полям»… В этой благородной и чисто гражданской школе альтруиз-
ма, равенства и гуманности получили свое воспитание воспитатели поколения
деятелей освободительной эпохи: великий публицист-критик, — исключенный
из университета официально «за неспособность», а на деле за протест против
крепостного права, — Белинский (по словам И. С. Аксакова, политического противника Белинского, все, что было в провинции честного и мыслящего в дореформенной России, воспиталось на Белинском — см. Письма,
ные статьи В. Е. Якушкина «В. Г. Белинский» в № и след. Русских Ведомостей
за г.), утешение, краса и гордость Московского университета Грановский,
а также М. Н. Катков, так блистательно начавший свою публицистическую карьеру горячим служением освободительным идеям и так печально ее кончивший —
ретроградством, достойным Магницкого.
, и прекрас-
.
те. Но, чтобы не было пульверизации, для этого необходимы более тес-
ные связи между студентами, а не одно слушание университетских лекций;
необходимо, чтобы и в студенчестве были корпоративные связи, — не те,
конечно, лжекорпоративные связи, которые нуждаются во внешней
одежде или внешних метках, возбуждающих реакцию против себя в са-
мом студенчестве европейских университетов, а те истинно корпоративные связи, благодаря которым корпоративное начало составляет
такой важный элемент в общественном и политическом быте. Сущ-
ность корпорации состоит в охранении преданий; непрерывная преемственность преданий, постоянная работа ассимиляции условливаются влиянием, которое старшие члены корпорации оказывают на млад-
ших. Оканчивающие курс должны действовать на нововступающих,
—
окончившие курс
на оканчивающих, и в этих связях должны быть
степени, от профессора до нововступающего студента. Несущие све-
тильник должны преемственно передавать его друг другу. В наших уни-
верситетах до сих пор была слаба эта корпоративная связь, но успех
должен состоять в усилении, а не в ослаблении ее»
.
⁷⁰
Как на верный регулятор и путеводитель корпоративной жизни
студентов, Катков указывает на дух университетской науки, который
должен объединить профессоров и студентов. Вообще, центр тяжести
университетского вопроса Катков видел, подобно многим другим,
в оживлении корпоративной самодеятельности университетской
—
коллегии. «В университетах наших,
писал Катков, — повторялось
в малом виде то, что происходило во всей нашей общественной жизни: всякий знал только себя и мало интересовался делами, имеющими общее значение, живой и деятельной связи между членами университета не было, а университетская корпорация была лишь отдаленным, слабым и почти невразумительным намеком на то, чем ей
следует быть».
Признавая влияние того или другого характера университетского
устава, но не придавая ему абсолютного значения, Катков, как бы пророчески, указал последующие судьбы университетской науки. «Улуч-
—
шение учреждений, подобных университету,
говорил он, — зависит
не от уставов только, а от духа, в них живущего: университетский дух
есть дух науки, а его, говоря словами Тацита: facilius oppreseris quam
—
revocaveris
легче подавить, чем воззвать к жизни»⁷¹.
См. там же.
⁷⁰
См. там же. С. – . Как бы в пример того, до чего может дойти падение
⁷¹
университетской науки при бессилии совета университета, Катков указывает
на плохую латынь медали, выбитой в г. в память столетия Московского уни-
.
Приведем в заключение отзыв командированного за границу для
ознакомления с заграничными университетскими порядками проф.
К. Д. Кавелина о тамошних студенческих корпорациях.
Все профессора, ректоры, кураторы, университетские чиновники
и даже педеля, с которыми А. Д. Кавелину случалось говорить об этом
предмете, высказывались единогласно в пользу разрешения свободного образования студенческих обществ. Они находят, что существование таких обществ представляет в отношении к надзору за сту-
дентами, к разысканию виновных в преступлениях и проступках,
наконец, в отношении к сохранению дисциплины и порядка меж-
ду студентами, — ничем незаменимые преимущества для ближайшего
университетского начальства. Эти хорошие стороны заключаются,
по их словам, в следующем: ) университетское начальство имеет дело
не со всею массою студентов, а с их выборными, стоящими во главе
обществ, а выборные гораздо лучше умеют держать своих студентов
в порядке и дисциплине, чем педеля и университетские власти; ) сле-
дить за направлением, образом жизни, родом занятий студентов, когда они разгруппированы на общества, гораздо легче и удобнее, чем
за каждым студентом в отдельности. Так как самые деятельные, по-
движные, талантливые, живые и увлекающиеся молодые люди почти
всегда непременно принадлежат к какому-нибудь студенческому обществу, а от них преимущественно идут разные проступки и шалости,
то при существовании общества университетское начальство может
сосредоточить все свое внимание и надзор на них одних, в особенности на тех, которые в полицейском и дисциплинарном отношении
оказываются менее надежными; ) в студенческих обществах всегда
необходимо образуется понятие о достоинстве и чести, которое вносит в студенческий быт нравственный элемент, заставляет молодых
людей наблюдать друг за другом и тем воздерживает большинство
их от предосудительных поступков, наносящих бесчестие кружку или
университету; ) нравственная ответственность выборных за поведение студенческих кружков заставляет и выборных и членов обществ
быть осторожнее и осмотрительнее в своих действиях, рождает внутреннюю дисциплину между студентами, без которой все усилия университетского начальства водворить и поддержать в университете
порядок и хорошие нравы не ведут ни к чему; ) в случае проступков
или преступлений, совершенных неизвестно кем из студентов, гораз-
до легче расследовать виновного при существовании общества, чем
верситета, и на то, что тогда же смешали основателя И. И. Шувалова с братом
его Н. И. (см. там же. С. ).
.
когда все студенты слиты в одну сплошную, безразличную массу. Есть
проступки унизительные, безнравственные, подлые, наносящие бес-
—
честие обществу студентов,
такие разыскиваются очень легко и скоро самими студентами, которые, разумеется, не хотят, чтобы на всех
их падало подозрение. В случае проступков и преступлений другого
рода, когда нельзя ожидать содействия студентов в разыскании виновного, университетское начальство по свойству проступка всегда
примерно знает или может догадываться, из какого именно общества мог выйти тот или другой проступок, и потому несравненно легче
и скорее может уследить виновного, чем когда направления разных
кружков таятся во мраке и вследствие запрещения обществ не смеют
прямо и открыто выступать на свет Божий
.
⁷²
По первоначальному проекту унив. устава (§ ) косвенно разрешалось существование студенческих корпораций и сходки, если они
не преследовали цели незаконной (пп. б. и в.), однако впоследствии,
при окончательной редакции устава, последовало полное их воспрещение.
В официальном комментарии к уставу г. в объяснение такого воспрещения говорилось: «Часть нашего общества, не исключая
даже некоторых литературных представителей, смотрит на студентов с каким-то странным предубеждением и видимым враждебным чувством; она готова всякий поступок университетской молодежи, всякое
ее стремление перетолковать в дурную сторону. В прошлом ( г.)
журналы и газеты осмелились взвести на студентов гнусную клевету,
будто петербургские пожары произошли по их умыслу… Если при таком настроении общества узаконить студенческие корпорации и чрез
это возложить на университеты ответственность за все их действия,
то очевидные разные нелепые обвинения обратятся против самих университетов, и тогда наши ученые сословия, к явному унижению (?)
своего достоинства, вынуждены будут защищаться против всяких на-
падений, какие вздумалось бы возводить на них издателям газет и малоразвитому обществу»
.
⁷³
Слабость приведенной аргументации сразу бросается в глаза.
Можно подумать, что наши газеты и журналы в г. пользовались
абсолютною свободою, а не выходили под строгою предварительною цензурою. Если же она не мешала появлению «гнусных клевет»
на студентов, то на это, вероятно, были свои причины⁷⁴, и вообще
См. офиц. сбор. «Университетский вопрос», . С. – .
⁷²
См. наз. офиц. сбор. С. .
⁷³
Цензор Никитенко заносит в свой Дневник в июне г.: «Народ все думает,
⁷⁴
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]