Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
Читая эту нескладную, нелогичную, бестолковую защиту розги, сво-
дящуюся в конце концов к силе привычки, невольно вспоминаешь,
что даже панегиристы графа Панина указывают на своеобразное
устройство мыслительного аппарата графа Панина, благодаря которому выводы часто у него противоречили посылкам
⁸².
Завзятый «розголюб», по выражению сенатора Д. А. Ровинского, гр.
Панин настаивал во что бы то ни стало на сохранении розог даже для
женщин. Вот его подлинная аргументация: «Я просил бы, — говорил
этот маньяк, — устранить изъятие от телесных наказаний женщин, потому что, при всем уважении к полу, есть женщины, которые бьют других.
О женщинах был у нас уголовный случай — этот пример у меня на глазах, — что жена разрубила своего мужа за то, что он требовал от нее удовлетворения супружеских желаний; тут в деле было, вероятно, не дока-
—
зано,
шутливо фантазирует гр. Панин, — что она имела любовника».
Это нелепое, совсем не идущее к делу замечание так подействова-
ло, по заявлению Н. П. Семенова, на членов Редакционной комиссии,
что на женщин распространено было телесное наказание
⁸³.
Принципиальных защитников розги, вроде гр. Панина, было
очень немного в составе Редакционной комиссии. Другие члены, как,
например, Н. А. Милютин, сочувствуя отмене телесного наказания,
имел непростительную слабость находить, что вопрос этот нужно от-
ложить до общего пересмотра вопроса о всех телесных наказаниях
вообще⁸⁴. При голосовании вопроса о розгах голоса членов разделились пополам. Suum cuique: приводим результат голосования:
За сечение: Против сечения:
Кн. Черкасский Гирс
Самарин Соловьев
Милютин Домонтович
Галаган Бунге
Семенов П. П. Арапетов
Семенов Н. П. Кн. Голицын
Булгаков Любощинский
Татаринов Заблоцкий
Гродянко Кульчин
Залесский Калачев
Железнов Булыгин
См. Там же. Т. , .
⁸²
См. Там же. Т.
⁸³
См. Там же у Семенова, .
⁸⁴
. Ч. . С. .
. .
Голос председателя дал перевес защитникам розги, и таким образом
опасение Ростовцева оправдалось, и освободительный акт был «за-
пятнан» розгою.
Сохранение Редакционною комиссиею розги произвело на обще-
ственное мнение крайне тяжелое впечатление. Не только вся либе-
ральная часть журналистики порицала эту меру, но и корифеи славянофильства выступили против нее. «„Что это за наказание, столь
оскорбляющее честь и достоинство одних сословий или лиц и не
—
оскорбляющее чести и достоинства других лиц?“
писал К. С. Акса-
ков по поводу освобождения одних старост от телесного наказания,
одних крестьянских должностных лиц. Здесь скрыта та мысль, что
по закону не предполагается ни чести, ни достоинства в сословиях
и лицах, не изъятых от телесного наказания»⁸⁵.
И. С. Аксаков, упоминая с тяжелым чувством о вышеприведенном
прискорбном голосовании в Редакционной комиссии, при котором,
к удивлению и огорчению всех искренних друзей народа, единомышленниками презирающего народ гр. Панина оказались Самарин и Ми-
лютин, писал в г.: «Конечно, ни Константин, ни я не подписались бы за сечение, и вовсе не из трусости. Каких бы ум ни измышлял
диалектических изворотов для оправдания розги, все это рушится
пред внутренним простым чувством, осуждается простотою сердца.
Достаточно взглянуть или написать: за сечение, чтобы противоречие
всего нашего внутреннего существа обличило хитрость диалектиче-
ских доказательств. Становится просто невозможным подать голос
за розгу. Слепцы, слепцы!.. Какой ложный расчет! Что они выиграли? Предупреждение нескольких частных случаев неповиновения;
но эта выгода уничтожается тем нравственным вредом, который наносится обществу, тем оскорблением нравственного чувства, которое истекает от возведения в почетное звание розги, от разумного
признания и узаконения побоев! Наконец, утрата веры общественной в человека — разве это не страшный вред обществу»
⁸⁶.
В г. состоялось предусмотренное Редакционною комиссиею
обсуждение общего вопроса об отмене телесных наказаний. Под
влиянием гуманных веяний, охвативших общество с особою силой
после благополучной отмены крепостного права, состоялась, не-
смотря на ожесточенное сопротивление «кнутофилов», отмена как
День, г. № .
⁸⁵
И. С. Аксаков, в его письмах,
⁸⁶
оказался в числе защитников розги, писал, что история выставит их имена
у позорного столба.
, . Герцен, пораженный тем, что Милютин
.
по гражданскому, так и военному и морскому ведомствам шпицрутенов, кошек, плетей, розог, клеймения и других остатков варварских
наказаний. Телесное наказание было изгнано из казарм, из военных
судов, из уголовного суда всех ведомств и из учебных заведений. «Россия, — как выразился сенатор Ровинский, — словно в сказке какой,
из битого царства вдруг небитое стало». Но по какой-то иронии судьбы великий освободительный акт февраля, давший толчок этому
благотворному движению, остался вне его воздействия, и пятно его
в виде розог осталось несмытым.
Причина этого грустного и на первый взгляд непонятного явления кроется, как это ни кажется странным, в чрезмерном благоговении, доходившем до фетишизма, пред Положениями февраля. Если
уж такой беспринципный оппортунист, как министр внутренних дел
П. А. Валуев, старался ловко обходить неудобные для него постановления Положений в административном порядке, не решаясь требовать отмены в законодательном порядке, то почитатели освободительной хартии считали ее просто неприкосновенною. Исходя из этого
почтенного, но несколько утрированного чувства, впрочем, достаточно оправдываемого политическими обстоятельствами того времени, —
комитет, рассматривавший вопрос об отмене телесного наказания,
не желая колебать только что объявленное⁸⁷ Положение февраля,
признал неудобным отменять телесные наказания в волостном суде.
При этом комитет полагал, что по мере распространения образования
между крестьянами они сами откажутся от позорящего наказания.
Таким образом вышло поистине изумительное недоразумение:
в г. отмена розог была отложена до пересмотра общего вопроса
о телесных наказаниях, а в г., когда состоялся пересмотр, розги уцелели ввиду нежелания колебать законоположения февраля г.
Один из крепостников, сильно восстававший против отмены розог, в мне-
⁸⁷
нии своем, поданном в комитет, указал на политическую опасность подобной
реформы. В его расстроенном воображении рисовались такие ужасы: «Вопервых, по простоте своей крестьяне не в состоянии будут вместить в умах,
что шесть месяцев тому назад царь не считал телесного наказания ни вред-
ным, ни безнравственным, а теперь убедился, что оно ненужно и унизительно. Народ поймет это так: Положение было подсказано царю помещиками,
а теперь царь заговорил сам, и вот уж розгу он отменил. Во-вторых, они сооб-
разят, если без их просьбы сверх отмены неволи низошла льгота, о которой
они не гадали, то остается ждать и ждать, и не терять надежды — авось хоть десятину накинут или хоть усадьбу подарят даром, или хоть рубль скинут с оброка»
(Свод мнений по вопросу об отмене телесных наказаний. С. ).
. .
В г. еще раз стал на очередь вопрос о розгах при обсуждении в Государственном совете Судебных Уставов. Некоторые члены
предлагали внести в Уст. о нак. правило, по которому мировым судьям предоставлялось бы право назначать за мелкие проступки розги до ударов там, где нет достаточного помещения в домах заклю-
чения. Но огромное большинство членов Государственного совета
(и в том числе бывший ярый защитник розог гр. В. Н. Панин) выска-
зались против розог. Указав на то, что в волостном суде розги были
сохранены только по нежеланию быстро колебать вновь введенное
Положение о крестьянах, Государственный совет продолжает: «Наказание розгами вовсе не соответствует своей цели, ибо, будучи лишено жестокости совершенно отмененных уже шпицрутенов и плетей, оно для большинства народа, привыкшего с детства к грубому
обращению, весьма малозначительно и не только не возбуждает (это
писалось лет тому назад), говоря вообще, особенно между виновными страха, но, напротив, весьма часто предпочитается лишению
свободы, уплате денежных взысканий или отдаче в общественные
работы. Из опыта известно, что телесное наказание представляет
в сущности безнаказанность, ибо виновный, получив известное число ударов, отпускается на свободу и имеет всю возможность следовать своим порочным наклонностям. Между тем телесные наказания
не могут не быть признаны положительно вредными, препятствуя смяг-
чению нравов народа и не дозволяя развиваться в нем чувству чести
и нравственного долга, которое служит еще более верною оградой
общества от преступлений, чем самая строгость уголовного пресле-
дования»⁸⁸.
Казалось бы, столь авторитетное и решительное осуждение розог предвещало скорое исчезновение этого последнего жалкого на-
следия гнусного крепостного права. Однако этому ожиданию не суж-
дено было доселе, т. е. в течение лет с лишком, осуществиться.
Сначала вопрос об изгнания розги заглох, затем изменились веяния, а впоследствии, когда в самом народе⁸⁹ стало расти движение
См. Т. LX. Дела о преобр. Суд. части, журнал Государств. совета от сентября
⁸⁸
г. С. .
Наше крестьянское молодое поколение, не испытавшее на себе развращающе-
⁸⁹
го действия крепостного права, относится враждебно к розге. Вот как здраво
рассуждает молодой волостной писарь, могущий устыдить лезущего в пестуны к «невежественному народу» (см. пред. к изд.) культурного кн. Мещерско-
—
го: «Начать с того,
розги исправили порочного человека, и сомневаемся, чтобы вообще можно
говорит он, — что мы не видели ни одного случая, когда бы
.
против розги, в обществе на подмогу этого сохраненного «по не-
доразумению» позорного наказания явилась в связи с институтом
было указать такой случай; тогда как в деревенской жизни зауряд встречают-
ся факты, ясно свидетельствующие о том, что человек сравнительно хоро-
ший и порядочный, но почему-либо понесший наказание розгами, понижа-
ется нравственно, как-то опускается, его достоинство как человека падает
и в его собственных глазах, и в глазах его односельчан. Но то, что унижает
человека, не может служить к исправлению его нравственности. В среде крестьян за телесное наказание стоят главным образом старики, люди старых
понятий, перенесшие гнет крепостного права. Но, — продолжает он, — теперь
уже выступает на сцену новое поколение, которое в громадном большинст-
ве совсем иначе смотрит на дело. Особенно это резко сказывается в молодых
людях, побывавших в народной школе, но всего печальнее то, что именно эти
люди в силу исключительных условий захолустной жизни нередко подверга-
ются опасности очутиться под розгами». С этим свидетельством волостного
писаря, т. е. человека, близко стоящего к народной жизни, — об отношении
народа к телесному наказанию, Курские Губернские Ведомости сопоставляют сле-
дующий факт, сообщенный Донскою речью: «Крестьянин Гуляй-Борисовской
волости Черкасского округа Федот Корсунов, человек пожилой и семейный,
имеющий дочь-невесту и пользующийся среди сельчан известным обществен-
ным положением, стал пьянствовать и буйствовать, за что и был привлечен
к ответственности. Дело о нем поступило в волостной суд, который по рассмотрении дела постановил такого рода приговор: «Крестьянина Федота Корсунова за пьянство и за буйство подвергнуть телесному наказанию ударами
розог, но имея в виду, что в последнее время многими земствами и печатью
возбужден вопрос об отмене телесного наказания, как позорящего человечество, и принимая во внимание лета обвиняемого и его семейное положение,
заменить телесное наказание арестом при волостной тюрьме на семь дней».
Тот же автор (вол. писарь) передает, что розги служат возмутительным орудием мести в руках старшин из мироедов против крестьян, получивших некото-
рое образование и мешающих им обделывать темные дела («Русс. Ведом.», .
№ , ). См. также № «Русс. Ведом.» за тот же год, где рассказана трагическая история крестьянина Трещалова. По проискам кабатчика и его приятеля волостного старшины грамотный, развитой столяр Трещалов был приго-
ворен в г. к ударам розог. Боролся он против несправедливо наложен-
ного наказания всеми способами, но ничего не вышло. С введением земских
начальников предложено было немедленно исполнить приговор. «При разло-
жении Трещалова на пол» он оказал сопротивление. Началось уголовное дело,
которое и кончилось его психическим расстройством и завершилось приго-
вором Московской Судебной палаты с участием сословных представителей
. .
от марта г., коим Трещалов был приговорен на год в арестантское отде-
ление с лишением особых прав.
— Волынь передает о следующем характерном факте из области применения телес-
ного наказания. «Крестьянин села Скоболова Красносельской волости Житомирского уезда Никифор С., — рассказывает газета, — за какую-то неважную
провинность был по требованию «громады» высечен публично розгами (полу-
чил всего два удара). Эта расправа настолько повлияла на С., что он, не вынес-
ши позора, на второй же день лишил себя жизни, повесившись на перекладине в собственной клуне» («Русс. Вед.», ).
— В г. приговорено было к телесным наказаниям в Вятской губернии чело-
века; более всего по уездам Сарапульскому и Яранскому: в первом , а во вто-
—
ром человек, и менее всего в Нолинском
данные, говорит «Вятский Край», достаточно свидетельствуют, что телесные
наказания в нашей губернии все еще имеют широкое применение. Более полу-
тысячи приговоренных к наказанию розгами в одной губернии и за один год —
цифра довольно почтенная. В году всех осужденных мужчин в волостных
судах по уголовным делам было ; из них, как мы видели, , или из каж-
дых человек, приговорены были к телесным наказаниям. Но и это уже само
по себе большое процентное отношение приговоренных к наказанию розгами должно еще увеличиться оттого, что в числе осужденных есть нема-
ло лиц, изъятых по закону от телесных наказаний, а также немало лиц, осуж-
денных за такие преступления и проступки, за которые в законе не положено
телесных наказаний.
Газета указывает на следующий факт, рассказанный минувшим летом сибир-
скими газетами. Как известно, в верстах от Иркутска находится Александ-
ровская центральная каторжная тюрьма, в которой число заключенных доходит иногда до / тысяч. В последние три года телесные наказания в качестве
тюремно-дисциплинарной меры в этой тюрьме вовсе не применяются, и от этого
дисциплина и порядок не только не понизились, но значительно повысились;
даже необходимость прибегать к карцеру значительно сократилась, так как
карцер потерял свое прежнее значение относительно снисходительного наказания и стал в глазах арестантов чем-то томительно-позорным. Если, говорит
«Вятский Край», оказалось вполне возможным обходиться без телесных нака-
заний при управлении «тяжкими преступниками, которым нечего терять»,
то не может быть, конечно, и речи о совершенной ненужности этих наказа-
ний для Вятской губернии. Нельзя не отметить также и неодинаковой частоты применения телесных наказаний в различных уездах губернии: в одних
секут часто, в других — редко. В то время как крестьяне Вятского уезда почти
не знали в г. этого унизительного и позорного для человеческого достоинства наказания, в Сарапульском и Яранском уездах было приговорено к наказа
нию розгами в каждом более человек. Сами крестьяне ныне достаточно уже
и Вятском — человек. Эти
.
земских начальников⁹⁰ та страшная сила, которая именуется привычкою и рутиною. «Многое само по себе непонятное, — по справедливому замечанию декабриста Н. И. Тургенева, — уясняется привычкою и обыкновением. На многое уродливое и ужасное люди смотрят хладнокровно, потому лишь, что они привыкли смотреть на это.
Многое уродливое и ужасное люди делают даже сами потому единственно, что отцы их то же делали и что современники их продолжают
то же делать»⁹¹. История «розги» показывает, как опасно не доделы-
сознали весь стыд и позор телесных наказаний; поэтому с достаточной вероятностью можно признать, что частое применение телесных наказаний зависит не от состава волостных судов, а от посторонних, чисто внешних влияний
на волостные суды.
Приятно отметить среди земских начальников отрадное исключение в лице зем.
⁹⁰
начал. Гжатского у. А. И. Чернова, бывшего, если не ошибаемся, московского
присяжного поверенного. Г. Чернов не считал миссиею своей должности восстановление кулачного права и розог, а, напротив, следуя духу нового законо-
дательства -х гг., систематически не утверждал приговоры волостных судов
о телесных наказаниях. За это посыпались на него, как «за измену» знамени,
яростные нападки со стороны Гражданина и Москов. Ведомостей. Г. Чернов выпустил прекрасную брошюру «Из волостной юстиции», в которой на основании
истории права и указаний практики вполне убедительно доказывает юридическую несостоятельность, нравственный вред и практическую бесполезность
порки. И это еще нужно доказывать в России в лето от Р. . -е!..
Отмечая в своей назидательной брошюре, что розги были созданы и служили
неизбежною принадлежностью крепостного права и что они стали с развитием грамотности и поднятием личного достоинства крестьян под влиянием
интеллигенции выходить из употребления, автор с недоумением останавливается пред вопросом, как могло произойти неожиданное, противно истории,
оживление розог?.. А ларчик просто открывается: на реформе июля г.,
как и на всех реакционных мероприятиях системы Толстого, видно скрытое
или явное стремление так или иначе реставрировать порядки времен кре-
постного права. (Ср. Тимофеев, ). В превосходной статье В. И. Семевско-
го «Необходимость отмены телесных наказаний» («Русс. Мысль», . № , )
вопрос обработан с исчерпывающею дело обстоятельностью и разносторонностью. Некоторые земские собрания (С.-Петербургское, Московское, Тверское,
Смоленское и др.) не раз ходатайствовали об отмене этого вредного остатка
наказаний варварских времен… Г. Алисов сообщал в конце г. о вторичном
единогласном ходатайстве Воронежского земского собрания о полной отмене
розог («Рус. Ведом.», . № ).
См. Рукописную записку П. Н. Глебова. Крестьяне уже начинают освобождать-
⁹¹
. .
вать однажды начатое дело, как необходимо ковать железо, пока оно
горячо, особенно у нас, когда за редкими красными днями прогрес-
сивного движения неизбежно следуют долгие серые дни апатии и ре-
гресса. Но даже и в такое ретроградное время нельзя было ожидать
такого порядка вещей, чтобы освобождение от позорного наказания и наложения его будет решаться не законом, не судом, а поставлено в зависимость единственно от вкусов, симпатий индивидуальных воззрений того или другого земского начальника, от водворения и смещения коих будет исчисляться эпоха фактической отмены
розог, либо восстановлений их для данной территории русской зем-
, и что добросовестный земский начальник будет лишен всякого
ли
⁹²
ся от власти этой дикой рутины. Так, в Русских Ведомостях (. № ) была
помещена статья, в которой отмечались некоторые факты и цифры, свиде-
тельствующие о новых прогрессивных течениях народной мысли и жизни.
Новое и весьма важное доказательство несомненного существования этих
движений представляет собою отмеченная на днях в Русских Ведомостях ста-
тистическая работа г. В. Постникова о телесных наказаниях, применявшихся
в Нижегородской губернии. Г. Постников разработал собранные от волостных правлений данные о применении телесного наказания в Нижегородской губернии за , , и годы. Эти данные касаются двух сторон
вопроса — числа приговоренных к розгам и деяний, за которые волостные суды
назначали это наказание. По этим данным оказывается, что с каждым годом,
отдаляющим деревню от времен крепостного права, розга, представляющая
наследие этих варварских времен, мало-помалу выходит из обихода деревенской жизни. Вот что говорят об этом цифры, относящиеся к Нижегородской
губернии. В г. из общего числа осужденных волостные суды приговорили
—
к розгам %, в г.
%. Приводя эти цифры, г. Постников ставит их в связь с распространением
образования и общением крестьян, благодаря преобразованным учреждениям с образованными классами.
«Воронежский предводитель дворянства г. Алисов писал в г.: «Мне лично
⁹²
известно, что в двух уездах губернии, где мне приходилось принимать участие
в местных делах, в одном
ное наказание совершенно не применялось. С уверенностью могу сказать, что
за все это время ни в том, ни в другом уезде ничего особенного не случилось.
Общественная жизнь деревни в этих уездах шла своим порядком, как и в тех
уездах, где еще не окончательно отрешились от бесполезности телесных нака-
заний, хотя последние все менее и менее применяются на практике. Нельзя
при этом не заметить, что в явлении этом имеет существенное значение тот
или иной взгляд лиц, стоящих во главе уезда или даже земского участка. Так
%, в г. — % и, наконец, в г. — с небольшим
—
в продолжение шести, а в другом — трех лет телес-
.
указания в законе, когда следует налагать или снимать позорное наказание. Земский начальник г. Чернов, подвергая тщательному анализу закон июля г., приходит к тому печальному заключению,
что ни в субъективной, ни в объективной стороне преступлений, на-
в один из уездов, где более шести лет не применяется телесное наказание, при-
был новый земский начальник, по-видимому, убежденный в неоспоримой поль-
зе этого рода наказаний, и стал так или иначе высказывать свое сожаление
о совершенном неприменении их в уезде и что, по его мнению, нелишне было бы
оживить этот вымирающий способ наказания; но такой взгляд нового земско-
го начальника встретил энергичный отпор как со стороны его товарищей, так
и со стороны предводителя дворянства того уезда. Между тем бывший земский
начальник этого участка, старожил уезда, много послуживший ему, человек
с высшим образованием, гуманный и издавна ведущий в этом уезде свое хозяй-
—
заслужил общее уважение не только жителей своего участка, но и всего
ство,
уезда. Как нам достаточно известно, ничего худого в его участке не происходило, несмотря на то, что он всегда обходился без телесного наказания и искрен-
но сочувствовал полнейшей его отмене. Хотя попытка нового начальника ожи-
вить телесное наказание в уезде и не увенчалась успехом, но возможно, что при
других условиях, которых в данном случае налицо не было, мог быть результат
совершенно иной: в участке, в котором население давно уже отвыкло от телес-
ного наказания, последнее могло снова появиться».
«Повсеместная отмена телесного наказания несомненно поднимет уважение
к человеческой личности и рядом с этим удержит очень многих лиц от нередкой
еще у нас рукопашной расправы, которая доводит иногда до суда как побитого,
так и побившего. Мне по обязанностям службы не раз приходилось участвовать
в рассмотрении подобных, крайне нежелательных дел не только в уездных съез-
дах, но даже и в палате. Совершенно непонятно пристрастие к телесному нака-
занию со стороны тех, кто, отстаивая их, кричит о какой-то нашей самобыт-
ной культуре. Казалось бы, каждый из таких господ должен испытывать крайне
тяжелое чувство при мысли, что множество русских граждан могут быть на всю
жизнь опозорены телесным наказанием и не только за какие-либо особо позо-
рящие человека проступки, но даже за проступки, имеющие чисто гражданский
характер. Не должны бы господа любители розги забывать и того, что было
время, когда не только крестьян, но и лиц других сословий подвергали телесно-
му наказанию. Однако пришло время, когда общество и правительство признали нетерпимым для этих сословий такое унизительное наказание, и оно было
по отношению к ним навсегда отменено. Несомненно, что это наказание и для
крестьянина не менее унизительно, чем для всякого другого человека».
«Я думаю, что очень многие сторонники телесного наказания остаются тако-
выми еще потому, что им никогда не представлялось случая присутствовать
. .
казываемых розгами, нельзя найти точки опоры для решения рокового вопроса — следует ли данного подсудимого подвергнуть унизительному телесному наказанию или освободить его от этого позора.
лично при этой гнусной процедуре, проделываемой над взрослым человеком.
Совершенно случайно еще в детстве пришлось мне видеть наказание плетьми
на эшафоте. Кроме чувства жалости и сострадания к наказуемому, ясно чув-
ствуешь, что это наказание оскорбляет и человеческое достоинство. С какой
радостью всякий истинно русский человек может теперь сказать, что одним
позорнейшим наказанием стало меньше в нашем отечестве и что плети и эшафот стали теперь достоянием истории. Можно надеяться, что скоро дождемся также полной отмены и розги — этой родной внучки кнута, родной дочери
плети. Наказание розгами взрослого человека, полноправного гражданина —
это всегда возмущающая чувство сцена. Представьте себе, хотя на одну минуту, всю неприглядность картины, когда пожилого, семейного человека, домо-
хозяина, хотя, быть может, и не вполне исправного, тащат на «экзекуцию».
Не всегда человек может заставить себя добровольно подчиниться этому край-
не тяжелому, нередко страшному, для него наказанию. В таком случае прихо-
дится силою заставлять подчиниться приговору волостного суда. Одному сто-
рожу волостного правления, на которого почему-то возлагается экзекуторская
обязанность, в таких случаях не справиться с обвиненным, участие же в этом
деле полицейским чинам законом воспрещается. Сторожу приходится звать
на помощь мирных сельских обывателей… Воображение каждого может допол-
нить все остальное» (Русск. Ведом., . № ).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]