Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
на всенародный позор, на торговую казнь. С ужасом восстановляя
в нашей памяти картину минувшего, мы тем живее ценим добро, дарованное указом, невольным умилением проникается сердце! Лег-
че дышится, вольнее живется, слышишь рост Русской земли: сил при-
бывает… А еще сколько их может прибыть? Еще целые источники
новой силы таятся, нераскопанные или засоренные тиною и илом…
Еще не совсем снята печать молчания с наших уст, еще робеет русское слово³.
Эта могучая победа милосердия, благородной отважной веры
в силу добра и доверия к человечным инстинктам «вчерашнего раба»
была вместе с тем крупною победою честных и человеколюбивых
друзей народной свободы над тупыми, мнительными и своекорыстными консерваторами, которые приходили в ужас при одной мысли об отмене плетей и розог тотчас после объявления воли. Благополучное повсеместное за небольшими исключениями объявление
воли, вопреки трусливым и близоруким карканиям представителей
крепостного лагеря, пророчивших России все ужасы революции
и пугачевщины, сильно окрылило сторонников решительных либеральных реформ. Правда, собственно крестьянской реформе нанесен был довольно чувствительный удар удалением в апреле г.
от дел министра внутренних дел гр. С. С. Ланского и его товарища,
точнее руководителя и вдохновителя, Н. А. Милютина; но делая эту
уступку в лицах, правительство явственно выражало намерение выступить открыто на путь постепенного обновления нашего законо-
дательства, ставшего особенно неотложным именно вследствие отмены крепостного права — этого коренного устоя старого порядка.
В числе других поставленных на очереди реформ (земской, судебной, университетской, цензурной и пр.), первою получила движение и решение реформа уголовного права. Публичное дранье и истязанье на площадях, часто до полусмерти плетьми и розгами без
различия пола и возраста, бесчеловечное прогнание сквозь строй,
См. День, . № . Занося в свою летопись Указ апреля, Современник писал:
³
«Мы твердо уверены, что ни одно государство не может надеяться на процве-
тание в будущем, если не уничтожить в себе старых институтов, задерживаю-
щих ее ход, если не откажется от старых преданий и тенденций узкого эгоизма и не станет на штандпункт человечески народных интересов. Вот почему,
желая желанием пламенным славы и счастья нашему отечеству, мы с восторгом
приветствуем всякую законодательную меру, имеющую целью просвещение
масс, гуманизирование их нравов, распространение благосостояния. Современ-
ник, . № , .
. .
справедливо приравнивавшееся к жесточайшим видам смертной каз-
ни, наложение, тоже публично, клейма, — таковы были характеристи-
ческие черты уголовных наказаний, действовавших в России всего
лет тому назад
⁴.
До издания гуманного Высочайшего Указа апреля г. телесные наказания всевозможных видов и степеней составляли основу
нашей карательной системы, корни коей восходили к Уложению «тишайшего» царя Алексея Михайловича г
⁵.
Различие между Уложением г. и Уложением г. сводилось,
главным образом, только к постановке института смертной казни.
Тогда как первое назначало смертную казнь в статьях, Уложение
г. ограничивало применение ее тремя — четырьмя случаями, введя, однако, ее впервые в виде общего правила за важнейшие полити-
Чуждый всякой сентиментальности и либерализма, сенатор Лебедев так харак-
⁴
теризует это недавнее «доброе старое время»: «Повсюду только и слышно:
плеть да кнут, ссылка и каторга». (Русский Архив, ).
См. Сергеевского. Наказание в русск. праве. С. . См. также Тимофеева. Исто-
⁵
рия телесных наказаний. СПб., .
Судебник Ивана
зания. До виртуозности довело их Уложение г., назначив их более чем
в ста случаях и в шести разных видах: ) битье кнутом, ) битье кнутом на козле,
) битье кнутом нещадно, чтоб другим было неповадно так делать, ) битье кну-
том на торгу, ) битье кнутом, водя по торгу, иногда по три дня и больше. Кроме
того, Уложение «тишайшего» царя назначало отрезанье руки, ноги, носа, ушей,
губ, распарывание ноздрей. Петр для военных придумал «легкое наказание» —
) ношение оружия (нагрузят на провинившегося ружей десятка два, поста-
вят несчастного так, чтоб и ногой не переступил — стоит иногда часов или ).
Сам я в малолетстве видел,
падали и после были отправляемы в лазарет. Нечего сказать, наказанье лег-
кое и назначалось-то за великие провинности, например, солдатик испортил
фронт, выдался вперед или очень подался. Другие, введенные Петром наказа-
ния были: ) закованье в железо ног и рук; ) посаженье на деревянного коня;
) прогулка по деревянным кольям; ) батожья (по усмотрению командира
без счета). (См. статьи проф. И. Д. Беляева: «Своевременна ли отмена телесн.
наказ.». День, . № и ).
В губерниях Эстляндской и Лифляндской вместо плети действовали «пирруте-
ны» (прутья), вероятно, нечто очень близкое к шпицрутенам, судя по тому, что
ударов плетьми по легальному тарифу признавались равными пирруте-
нам и исполнялись в три воскресенья, по десяти на каждое (см. подробности
этого отдела «кнутологии» в примеч. Ст. Улож. о наказ., изд. г.).
в г. впервые ввел заимствованные у татар телесные нака-
—
рассказывает Беляев, — как от такой стойки люди
.
ческие преступления. Кроме того, первое назначало в случаях на-
казание кнутом, смертельный исход которого был явлением весьма
обычным. Таким образом смертная казнь, в теории отмененная еще
–
указами
гг., до г. фактически процветала в квалифицированном, т. е. утонченно-жестоком виде. Уложение г. кнут заменило трехвостною плетью. Впрочем, для военных и ссыльнокаторжных оставлен был тот же кнут в виде палок или шпицрутенов.
Сущность произведенной в г. карательной реформы, приветствованной необыкновенно пышно с кафедр тогдашнею пресмыкающеюся «кнутофильскою» наукою⁶, в лице известных братьев-криминалистов, сводилась, по одной меткой характеристике, к следующему.
Еще кнут, — писал маститый ученый Д. А. Ровинский⁷, — мало-помалу
сокращался в числе ударов, а впоследствии и вовсе разменен на плети, которые в свою очередь сперва приведены в систему, потом усовер-
шенствованы и отрехвощены⁸ и, наконец, со спины спущены на более
Щедрин дал этим типичным панегиристам всякого статус-кво едкую характери-
⁶
стику, которая применима и к иным современным гибким криминалистам (см.
главу
На Брюссельском конгрессе криминалистов в г. Цеэ заявил, что Россия
не остается позади просвещенных народов и уничтожила «ужасное орудие
наказания» — кнут. Это заявление было покрыто аплодисментами. Один из членов заметил, что кнут только заменен плетью, на что Цеэ возражал, что плеть
нельзя и сравнивать с кнутом. Председатель собрания указал, что одобрение
собрания могло относиться лишь к отмене кнута, но не к одобрению плети
(Тимофеев, ).
См. Русские народные картины Д. Ровинского. СПб., , , – .
⁷
Хвост кнута состоял из белого сыромятного ремня, длиною в вершков, шири-
⁸
ною / вершка. Он был тверд, как кость, и загнут с обеих сторон в виде желоб-
ка. При ударах острые края должны были приходиться к спине наказываемо-
го. Сила ударов была такова, что он пробивал мясо почти до костей. После
нескольких ударов меняли кнут, так как ремень размягчался от крови. В час
давали не более ударов, так что торговая казнь иногда длилась от восхода
до захода солнца.
Плетиво плети состояло из столбца, вершков длиною, с тремя хвостами, в
аршин и вершка длиною. Хвосты оканчивались узлами. Столбец и хвосты сделаны были из цельных ремешков, нарезанных из куска толстой кожи (см. н. с.
Сергеевского. С.
Розги употреблялись (в Польше) из березовых и ивовых лоз или прутьев, толщи-
ною в гусиное перо, длиною от до / аршин, связанных по вместе; потонь-
ше и покороче избираются для женщин и для слабого сложения (см. Отзыв
).
–
).
. .
мягкие части, а шпицрутены, это дьявольское изобретение бездушного немца, не только оставались и после человечного указа г.,
но еще обогатились введением новой «Аракчеевской манеры», наглядно характеризующей кровожадного наперсника державного ученика сантиментального Лагарпа (см. ниже).
По Уложению г. телесное наказание составляло для лиц непривилегированных необходимое дополнение всякого уголовного
наказания, начиная от тяжкого уголовного и кончая легким исправительным. При ссылке в каторжную работу назначалось публичное
наказание от до ударов плетьми чрез палача. Вслед за этим производилось клеймение, наложение штемпельных знаков или клейма,
т. е. постановление «так же публично и чрез палача определенным для
того способом», как выражается ст. Улож., на лбу и щеках трех букв:
К. А. Т. (т. е. «каторжник»), с принятием мер, как гласит ст. т.
ч. , «указанных для предупреждения вытравления наложенных зна-
ков»⁹. Публичное наказание плетьми назначалось и при ссылке в Си-
намест. Ц. Польского в Юрид. Вестн., . № и . С. ). Как мужчин, так
и женщин били по задней части тела. В Остзейских губ. били по спине, а в Дерпте по задней части и по ляжкам (там же, ).
Местом наказания в Москве была сначала Красная, потом обыкновенно Конная
площадь (см. Н. С. Сергеевского. С. – ). На Красной площади была наказана в г. известная своими зверскими поступками с крепостными Салтычиха (гладила девушек горячим утюгом) вместе с соучастниками ее, ее же людьми и попом, которые тут же были биты кнутом. Секли также чуть не на всех
площадях Москвы: Арбатской, у Патриарших прудов, Цветного бульвара и т. д.
Нынешнею осенью, писал проф. Беляев в г., производилась экзекуция
на Арбатской площади над одним грабителем; дело обстояло как следует, наро-
—
ду было тьма, секли сообразно с долгом службы
гие отворачивались, у других кружилась голова, были и такие, с которыми
делалось дурно, а между тем в это время мошенники в этой же толпе шари-
ли по чужим карманам, обрезывали цепочки и вовсе не обращали внимания
на то, что их товарища бьют до костей и т. п. Автор не без остроумия сравнива-
ет такой способ устрашения с тем, как вешают на шесте в огороде убитую воро-
ну, что, однако, не мешает другим воронам обирать огород (№ Дня, ).
Варварские подробности клеймения см. у Тимофеева. С. – . У него же см.
⁹
описание крестообразной «кобылы» или «кобылки» (как она деликатно име-
новалась официально), на которой производилось наказание кнутом. См.
у него же. С. – .
Клеймение введено было законом июля г. В г. Медицинским советом
была составлена инструкция фельдшерам для наложения клейм, разосланы
исправно; из жителей мно-
.
бирь на поселение. При отдаче в арестантские роты назначалось от
до ударов розгами чрез полицейских служителей. Розгами же заме-
нялось и кратковременное тюремное заключение и арест.
Кроме того, для ссыльнокаторжных и военнослужащих существовали в Своде Законов особые жестокие наказания шпицрутенами или
прогнание сквозь строй. Число ударов шпицрутенами достигало ужасающей цифры – . Это наказание сопровождалось для каторжных прикованием к тележке на время от одного года до трех лет.
Нельзя сказать, чтобы жестокие наказания, унаследованные
от
–
вв., не встречали протеста со стороны более развитой
части общества. Царственная ученица Беккарии, Вольтера, Монтес-
кье писала еще в г. в своем знаменитом Наказе: «Искусство (т. е.
опыт — l’ expérience) научает нас, что в тех странах, где кроткие наказания, сердце граждан оными столько же поражается, как в других
местах жестокими. Сделался вред ли в государстве чувствительный
от какого непорядка, — продолжает Наказ, — насильное правление
хочет внезапно исправить, и вместо того, чтобы думать и стараться
о исполнении древних законов, установляет жестокое наказание, которым зло вдруг прекращается. Воображение в людях действует при
сем великом наказании так же, как бы оно действовало и при малом;
и как уменьшится в народе страх сего наказания, то нужно уже будет
установить во всех случаях другое» (§ , ). «Упомянувши с ужасом
и с внутрисодраганием чувствительного сердца при зрелище тысяч
инструменты, состав для натирания знаков (смесь из индиго и туши) и рисунки руки и лопатки с указанием места, где надлежит ставить клейма. Клейма сти-
рались от времени и за это привлекались к ответственности уездный стряпчий и врач. Медицинский совет с прискорбием указывал в -х гг., что «нет
такого средства клеймения, посредством которого знаки оставались бы неиз-
гладимыми, что, по крайней мере, при настоящем состоянии науки (вот для
чего она была нужна в доброе старое время!) оно признается недостижимым
(увы!) и что даже каленое железо, употреблявшееся во Франции в исключительных случаях, не вполне соответствовало ожиданиям. Но впоследствии, т. е.
с началом освободительной эпохи, Медицинский совет получил возможность
заступиться «за права науки и достоинство врачей». Обязанность врача, писал
Совет в г., облегчать страдания; для успешного исполнения ее он должен
пользоваться доверием общества. Каким образом можно фельдшера обращать
в палача, а врача в его пособника? «Легко понять, как будет встречен в образо-
ванном обществе врач, прибывший с лобного места и принимавший личное
участие в занятиях палача, или фельдшера, вытравлявшего клейма». (См. Свод
мнений и замечан. по вопросу об отмене телесн. наказ. С. – ).
. .
бесчастных людей, которые претерпели столько варварских и бесполезных мучений, выисканным и в действо произведенных, без малейшего совести зазора, людьми давшими себе имя премудрых», гуманный автор Наказа заключает: «Страны и времена, в которых казни
были самые лютейшие в употреблении, суть те, в которых соделывалися беззакония самые бесчеловечные» (§ ).
Но, к сожалению, эти гуманные идеи оставались в области литературных упражнений, и при самой державной почитательнице Беккарии не только господствовал кнут, но и бывали случаи самых же-
стоких видов смертной казни в виде колесования и четвертования
(примеч. к ст. , Зак. Уголов., изд. г.), а также жестокого гонения
мысли в лице Новикова и др.
¹⁰
Даже внук ее, либерально настроенный в начале царствования
Александр , отменив, конечно, в теории только, пытки, вырывание
ноздрей и телесное наказание для духовенства, оставил в неприкосновенности чудовищный кнут, несколькими ударами коего, по отзыву графа Мордвинова, опытный палач мог засечь до смерти сильного
мужчину¹¹, а Аракчеев даже изобрел особую манеру битья шпицруте-
«До таких громких фраз, не всегда соответствовавших делу, была особенная
¹⁰
любительница либеральная крепостница Екатерина», — замечает наш знаменитый ученый Д. А. Ровинский (см. его Русские народные картинки. Т. . СПб., .
С. ). Под конец царствования она признавала достойными виселицы московских масонов. См. ст. проф. Тихонравова в Сборнике «Помощь голодающим».
С. . О благородном поступке Павла , на коленях просившего прощения
у замученного просветителя Новикова, см. Незеленов. Литер. направ., .
Были «виртуозы»-палачи, которые одинаковым, по-видимому, ударом кнута могли
¹¹
чуть прикоснуться к листу бумаги или переломить спинной хребет осужденно-
му и разрубить толстую доску. Все зависело от пощады или жалости палача, или
от взятки.
В Записках из Мертвого Дома находим некоторые сведения по этому предмету.
Гражданский подсудимый предварительно хоть чем-нибудь, хотя из последне-
го да подарить палача, писал Достоевский. С богатых палачи назначают взят-
ку сами, до рублей и более. Но если даже палач и возьмет взятку, чтобы
наказать легко, то все-таки первый удар дается изо всей силы. Это обратилось
в обычай. Палач перед началом наказания сознает себя властелином; в эту
минуту он актер; но на него дивится и ужасается публика, и палач не без наслаж-
дения (трудно представить себе, замечает Достоевский, до чего можно иска-
зить природу человеческую!) кричит обычные и роковые слова «поддержись,
ожгу!» Наказанные в один голос передавали свое ощущение словами: «Жжет,
как огнем палит!» Более детальных ощущений не мог добиться Достоевский.
.
нами, названною в честь его «аракчеевскою» и достойно прославившего имя изобретателя! С этой манерой «проводка сквозь строй
в гарнизоне», свыше ударов, часто равнялась бесчеловечному
смертном приговору; в Москве, например, как передает Ровинский,
в пятидесятых годах гарнизонные гоняли сквозь строй мещанина Ва-
сильева, который был судим военным судом по Высочайшему повелению: ему дали всего ударов и он умер на третьи сутки.
А что сказать об аракчеевских шпицрутенах «сквозь тысячу двена-
дцать раз без медика?!» Надо видеть однажды эту ужасную пытку, чтобы никогда не забыть ее, говорит Ровинский и затем описывает сле-
дующую ужасную сцену прогнания сквозь строй, как будто выхваченную из Дантова Ада¹². «Выстраивается тысяча бравых русских солдат
в две шпалеры, лицом к лицу; каждому дается в руку хлыст-шпиц-
В статье, напечатанной в январской книге Морского Сборника за г. приведен
такой рассказ английского солдата: «Когда нанесен был третий удар, я стал чувствовать жар во всем организме с головы до ног. Время между ударами казалось
страшно долго и походило на агонию, и вместе каждый новый удар, казалось,
следовал слишком скоро… Каждый новый удар казался страшнее, мучения усиливались. Я чувствовал, что мне следовало смириться и просить помилования
(у нас это не повело бы ни к чему), но я тотчас заглушал в себе эту унизитель-
ную мысль». Достоевский передает со слов арестантов, что розги в большом
количестве мучительнее палок (шпицрутенов). «Розги садче, муки больше», —
говорили ссыльные. Розги сильнее раздражают нервы, потрясают их свыше
возможности (Собр. соч. Достоевского. -е изд. Т.
Ильинский описывает экзекуцию в Казани г. над разбойниками Быковым
¹²
и Чайкиным, приговоренными первый к , второй к шпицрутенов.
«Уже после первой тысячи ударов спины преступников побагровели, покры-
лись лоскутьями изрубленного мяса и текшею кровью, крики их ослабели.
Исполнители были жестоки. Полковник, распоряжавшийся экзекуциею, кричал во все горло: «чтобы били покрепче»; солдат, бивших слабо, заменяли тотчас другими и самих наказывали тесаком… После ударов Быкова положили на телегу, которую везли два солдата, и еще дали тысячу ударов. Чайкина
пришлось поместить в телегу через ударов и прибавить оказалось возмож-
ным только . Обоих с слабыми признаками жизни отправили в госпиталь,
где они и умерли в тот же день. Несмотря на множество преступлений, совер-
шенных разбойниками, зрители были не на стороне правосудия: в толпе слы-
шались рыдания, женщины падали в обморок, некоторые молились». В г.
Екатерина по делу Мировича замешанных в заговоре солдат «по бесприклад-
ному милосердию» вместо смертной казни приговорила к шпицрутенов.
Двух евреев, обвиненных в карантинном преступлении, Николай пригово-
, ).
. .
рутен, — живая „зеленая улица“, только без листьев, весело движется
и помахивает в воздухе. Выводят преступника, обнаженного до пояса и привязанного за руки к двум ружейным прикладам; впереди двое
солдат, которые позволяют ему подвигаться вперед только медленно,
так, чтобы шпицрутен имел время оставить след свой на „солдатской
шкуре“; сзади вывозится на дровнях гроб. Приговор прочтен; раздается зловещая трескотня барабанов, раз, два!.. и пошла хлестать зеле-
ная улица справа и слева. В несколько минут солдатское тело покры-
вается сзади и спереди широкими рубцами, краснеет, багровеет, ле-
—
тят кровавые брызги… „Братцы, пощадите!..“
прорывается сквозь
глухую трескотню барабана, но ведь щадить значит самому тут же
быть пороту, — и еще усерднее хлещет березовая улица. Скоро бока
и спина представляют одну сплошную рану; местами кожа сваливает-
ся клочьями, и медленно движется на прикладах живой мертвец, об-
вешанный мясными лоскутьями, безумно выкатив оловянные глаза
свои… Вот он свалился, а бить осталось еще много; живой труп кла-
дут на дровни и снова возят взад и вперед, промеж шпалер, с которых
сыплются удары шпицрутенов, и рубят кровавую кашу. Смолкли стоны,
слышно только какое-то шлепанье, точно кто по грязи палкой шалит,
да трещат зловещие барабаны»¹³.
рил: «Прогнать сквозь человек раз. Слава богу, смертной казни у нас
не бывало и не мне ее вводить». (Тимофеев, , , ).
В г. был засечен кнутами за оскорбление Павла полковник Грузинов: казнь
началась при восходе солнца и кончилась в часа пополудни, когда утомился
уже третий палач. Умирающему Грузинову наложили клейма, приказали снять
его с эшафота и отнести к пороховому погребу, где он и умер (Тимофеев, ).
А официально пускали пыль в глаза Европе уверением, что смертная казнь
на бумаге отменена еще при Елизавете Петровне.
См. н. Сб. Ровинского. Т. . С. . П. Павлов передает в «Воспоминаниях о бунте
¹³
в военных поселениях в году», что жителей этих поселений (другой достой-
ный памятник, воздвигнутый себе зверем Аракчеевым) «секли до выпадения
кишок». В Русской Старине г. был рассказан случай изменения в гг. еврею-
контрабандисту, убившему таможенного стражника, наказания с тем, чтобы
шпицрутенами бить по голове. У Достоевского находим, между прочим, рассказ о шпицрутенах ссыльного киргиза. Он крестился, рассчитывая, «креще-
ного жалче будет бить», но ошибся и вынес палок только благодаря свое-
—
му уменью «обмирать». «Повели меня,
жжет, кричу; ведут другую, ну, думаю, конец мой идет, из ума совсем вышибли,
ноги подламываются; я грох об землю: глаза у меня стали мертвые, лицо синее,
дыхания нет, у рта пена. Понесли в госпиталь, и я ожил. Так меня еще два раза
рассказывает он, — ведут одну тысячу:
.
Эту леденящую душу картину зверских нравов «доброго старого
времени» Ровинский заканчивает так: «с полным спокойствием можем мы смотреть на это кровавое время, ушедшее от нас безвозвратно, и говорить о жестоких пытках, и о татарском кнуте, и о немецких шпицрутенах. Отменен кнут, уничтожены шпицрутены, несмотря на вопли „кнутофилов“ г., вопивших, как и кнутофилы г.,
о невозможности защищаться от злодеев без кнута»
¹⁴.
Отменен кнут, но как мучительно долго пришлось ждать этой
победы гуманности!
Столь продолжительное безраздельное государство жесточайших
телесных наказаний, вопреки желанию гуманнейших и сильнейших
монархов, объясняется, главным образом, тем, что в основе всего
старого русского государственного и общественного строя лежало
бесчеловечное крепостное право, сохранение и охранение которого
только и можно было при помощи жесточайших наказаний.
Любовь к отечеству, стыд и страх поношения, писала Екатерина
в своем Наказе, суть средства укротительные и могущие воздержать
множество преступлений. И если где сыщется, — продолжала она, —
такая область, в которой бы стыд не был следствием казни, то сему
причиною мучительное владение (в подлиннике tyrannie), которое на-
лагало те же наказания на людей беззаконных и добродетельных. Такою областью и была до г. Россия с ее ста тысячами полицеймейстеров-помещиков, по мановению коих подвластные им крепостные
могли подвергаться тяжким наказаниям, начиная от ссылки в Си-
водили и уж злились они на меня. Как пошел четвертую, так каждый удар как
ножом по сердцу проходил, так больно били. Остервенились! и кабы не обмер
перед самым концом (оставалось двести палок) забили бы тут же до смерти.
На двухстах-то последних изо всей злости били, но не забили, а отчего не забили? Оттого, — добродушно прибавляет рассказчик, — что с из детства под плетью рос. Ох, били-то меня, били, и не перечесть… каждый день и по несколь-
–
ку; не бил, кто не хотел». (С.
О плетях рассказывает другой ссыльный Лучка: «Вот как вошли мне эти пятьсот
плетей; повезли меня в полном параде. Народу привалило видимо-невидимо.
Уж и глуп этот народ, так не знаю, как и сказать! Тимошка (палач) раздел, поло-
жил, кричит: «Поддержись! ожгу!» Жду
было я крикнуть, раскрыл было рот, а крику-то во мне нет. Голос остановился, как влепит два, я уж и не слыхал, как два просчитали. А как очнулся, слышу
считает семнадцатый. Раза четыре с колыбели снимали, по получасу отдыхал;
водой обливали; гляжу на всех выпуча глаза, да и думаю: тут же помру». (С. ).
См. н. сб. Ровинского. Т. . С. .
¹⁴
).
—
что будет? Как он влепил раз — хотел
. .
бирь и кончая телесными наказаниями и помещичьими истязаниями вроде лизанья языком горячей печки и т. п. «фарсами кровавого добродушия и ехидной веселости», по выражению Щедрина. При
таком режиме, лишенном всякой нравственной опоры, основанном
исключительно на страхе перед физическою болью, телесные наказания были естественны. Страх и насилие были основою крепостного права. Кто мог пугать больше, говорит Шелгунов, характеризуя крепостное время, тот и был больше, кто мог пугать меньше, тот
и был меньше. Сознание о человеческом достоинстве отсутствовало
вполне до преобразовательной эпохи
, до отмены крепостного пра-
¹⁵
ва, при котором огромное большинство русского народа, низведенное до степени «крещеного инвентаря», считалось, в качестве «хамова отродья», лишенным чести и личного достоинства…
Благодаря могучему гуманному движению -х гг., коего ближайшим последствием было упразднение крепостного права, возникло
уважение к достоинству человека, стали устанавливаться более человечные взгляды на людей и вещи. В незабвенном манифесте февраля отмена крепостной зависимости мотивировалась «уважени-
ем к достоинству человека и христианскою любовью к ближним».
Это широкое гуманное течение, столь торжественно выразившееся
в освобождении крестьян, сказалось и на всех отраслях общественной жизни и разнородных отношениях человека к человеку, и даже
человека к животным.
Тут нет ни малейшего преувеличения. Это непреложный истори-
ческий факт, который можно точно доказать. Укажу на один пример.
До г. не раз возбуждался вопрос о назначении наказания за жестокое обращение с животными. Но всякий раз выставлялось в наших законодательных сферах против этого предположения то соображение,
что при существовании жестоких телесных наказаний и безобразий
крепостного права невозможно преследовать за жестокое обращение с животными. Только после г., благодаря гуманным веяниям
-х гг., вместе с вопросом об отмене телесных наказаний разрешился
и вопрос о наказании за жестокое обращение с животными
¹⁶.
Русская Мысль, г. № . С. . Валуев в своей Думе Русского также указывает
¹⁵
на презрение к личности гражданина, как на характеристическую черту старо-
,
го порядка (Рус. Стар., ,
«мучила, а не воспитывала» (
См. объяснение под ст. уст. о нак., нал. мир. суд.
¹⁶
Одна владимирская помещица, штабс-капитанша Зинаида Васильевна Архангельская, в отзыве своем судебному следователю, возбудившему дело о жесто-
). Никитенко замечает, что русская история
, ).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]