Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
мик Никитенко заносит в свой дневник: «Умы в сильном напряжении по случаю крестьянского дела. Все ожидали манифеста о свободе числа. Потом начали ходить слухи, что на время отлагается.
В народе возбудилась мысль, что его обманывают»
¹⁶⁰
.
Для успокоения народа принимались администрациею необыкновенно удачные меры, которые нередко производили как раз обратное
действие. Так, февраля было помещено в газетах следующее странное объявление от с.-петербургского генерал-губернатора: «Вследствие разнесшихся слухов объявляется, что февраля никаких правительственных распоряжений по крестьянскому делу обнародовано
не будет»
. Между тем в тот же день, в часов утра, все столичные
¹⁶¹
дворники были собраны в части города, и им объявлено, что манифеста числа не будет, но он будет объявлен на второй (?) неделе
Великого поста (тут, вероятно, было стремление замаскировать настоящий день объявления, который на деле был назначен на марта, последний день Масленицы).
В Северной Пчеле, полуофициальной газете, появилась февраля статья, которая, несмотря на свой эзоповский язык, возвещала близость желанного дня. «Бывают дни, — говорилось в этой статье, приписываемой самому С. С. Ланскому, — когда все помыслы,
кали на волю без земли, урезывали наделы, по уговору с фабрикантами зака-
баливали труд крестьян за бесценок, либо прижимали рекрутским выкупом.
Так, в Пет. Ведом. был рассказан следующий случай, бывший в Саратове перед
самым подписанием освободительного манифеста. Дворовый человек поме-
щицы Е. Д. Кривской Яков Иванов уже много лет занимался столярным мастер-
ством, платя в год р. оброку. В конце января г. помещица потребовала
с него руб., грозя в противном случае немедленно сдать в рекруты. До засе-
дания присутствия оставалось три дня. Все это время дворовый Яков скры-
вался по чужим домам и искал денег, но более ста рублей не успел собрать.
Нашлись добрые люди (Н. Мордвинов, Н. Москвин, И. Кондырев, В. Корса-
ков), которые поручились за Якова в остальных ста руб. и тем избавили его
от солдатчины и тяжких последствий помещичьего произвола, которые долж-
ны были быть чувствительны и накануне объявления воли.
Русск. Стар., . № . В народе ходили слухи, что свобода отсрочена, но что явит-
¹⁶⁰
ся Гарибалдов (Гарибальди) для освобождения крестьян (Материалы,
Леруа-Болье (L’empire des Tzars, . P. ) приводит из Писем без адреса Н. Черны-
шевского ходивший в народе и обществе (см. н. Материалы, , вып. ) слух,
что Наполеон в г. взял с России обязательство освободить крестьян.
«Это странное объявление, — отметил Никитенко в своем Дневнике, — приводит
¹⁶¹
в раздражение умы. Опасаются тревог и вспышек».
, ).
. .
все речи сосредоточены на одной идее, направлены к мысли об одном каком-нибудь событии, когда все посторонние вопросы отступают на задний план. Для большинства это дело недоумений (?), догадок, толков. Чем важнее представляется ожидаемое событие, тем
разнообразнее о нем говоры. Мы теперь живем в такую эпоху. Вся
Россия ждет с нетерпением вести о крестьянском деле, и мы, с своей стороны, поспешили осведомиться о настоящем положении крестьянского вопроса и узнали из достоверного источника, что это
многознаменательное для всей России дело близко к окончанию.
На это важнейшее народное дело потребны продолжительные ежедневные совещания. Обсуждения эти приближаются к концу (а известно, что на самом деле они уже были закончены февраля!),
и можно надеяться, что в седьмое
в предстоящие дни молитвы и поста совершится давно ожидае-
лето царствования Александра
¹⁶²
мое событие».
В № от февраля той же газеты напечатана была горячая, но вычурная статья бывшего дворового М. П. Погодина, тоже стремившаяся к подготовке народа к предстоящему событию. Начинается она
так: «Русские люди, русские люди, на колени! Молитесь Богу! Благодарите Бога за это высокое несравненное счастье, за это безмерное (беспримерное?) в летописях ощущение, которое всех нас ожидает, за эту великолепную страницу, которою украсится отечественная история».
Затем Погодин, подделываясь под ломаный народный язык раешника, продолжает так: «Хотите ли, я расскажу вам, как все это будет? Крестьяне в назначенный день нарядятся в свои кафтаны, пригладят волосы квасом, пойдут с женами и детьми в праздничном платье молиться Богу. Из церкви крестьяне потянутся длинною чередою
к своим помещикам, поднесут им хлеб-соль и, низко кланяясь, скажут: «Спасибо вашей чести на том добре, что мы, наши отцы и деды
от вас пользовались: не оставьте нас и напередки вашею милостью,
—
а мы навсегда ваши слуги и работники»… «Крестьяне пойдут,
продолжает Погодин свою приторную маниловщину, — с хлебом-солью
не только к добрым
, но и к недобрым помещикам, ибо в семье
¹⁶³
Митрополит Филарет, бывший против освобождения крестьян, в первый после
¹⁶²
объявления воли приезд Александра в Москву в речи своей ловко повернул
фронт и вставил место из Исхода, сказав, что у древнего народа Божия седьмое лето было летом отпущения из рабства (Моск. Вед., . № ).
Об соотношении между добрыми и недобрыми помещиками мы находим неко-
¹⁶³
торые любопытные указания в речи Николая , сказанной в г. дворянам
.
не без урода, а кто старое помянет, тому глаз вон». Статью свою Погодин заканчивает пожеланием, чтобы из первых копеек вольного
труда, по объявлении манифеста добытых, собрана была сумма, и поставлена в Москве на память потомству церковь во имя Александра Невского. «Там, — заключает Погодин, — должна теплиться во веки
веков неугасимая лампада; там должна воссылаться молитва за бла-
(см. выше). Объявив, что слухи об освобождении крестьян нелепы, Николай
обращал внимание их на злоупотребления помещичьею властью. «На дворян, — сказал он, — хороших, порядочных, негодных», т. е. % (см. Материалы, , ). На чем основаны эти гадательные данные, неизвестно. Один
крепостник смотрел на крепостное право более оптимистически; по его уверению, дурных помещиков все %, и им нужно внушить страх Божий и евангельскую любовь и… больше ничего! — (Русск. Стар., . № . С. ). Некоторое представление о том, каково жилось у «добрых» помещиков средней руки,
т. е. таких, которые в своей среде признавались порядочными людьми, дают
Записки Д. Н. Свербеева (Москва, ), принадлежавшего к числу таковых и,
конечно, стоявшего за крепостное право. Он передает, как об явлениях заурядных, о продаже на фабрики, в рекруты, даже даче приказным взяток крепостными. Отец Свербеева был масон, старавшийся быть справедливым в отношении к своим крестьянам, которых он называл «Богом и государем данные
ему подданные». Человек вспыльчивый, раздражительный, он всегда старался
сдерживать себя, не поддаваться гневу. Он никогда «не дрался с людьми из собственных рук, — пишет его сын, — и у нас не было тех тяжких истязаний и тех
орудий казни над крестьянами, которые мне случалось встречать даже в сороковых годах и у лучших соседних помещиков. У нас и в заводе не было, чтобы
тяжко провинившимся брили половину головы и половину бороды и не позволяли им отращивать волосы до помилования; у нас не существовали в конторе колодки, к которым приковывались виноватые, и не надевали на них ошейников. Без розог дело не могло, конечно, обходиться, но это были обыкновенные занятия управляющего с конторою». Указав на то, как его отец все-таки
позволил себе очень произвольное действие: отобрав из новокупленного имения с сотню крестьян дурного поведения, он переселил их на свою землю под
Кременчугом и там продал с землею, Д. Н. Свербеев говорит: «Это доказывает одну святую истину, что и лучшие помещики не могли не злоупотреблять
крепостным правом» (, ). А до каких чудовищных размеров могло доходить
у дурных помещиков опьянение патриархальным крепостным самовластьем,
можно судить по следующему образчику: «Малоархангельский помещик Михаил М-нев запряг свою голую жену в тарантас, а девок, тоже голых, на пристяжку и на вынос, да и поехал на сенокос, где и велел всех голых девок и жену мужикам на корде гонять. Подвернулся женин брат, медик, он его до полусмерти
. .
годушного Царя, который вместо Юрьева дня, скорбной для крестьян памяти, дарует крестьянам и дворянам, купцам и мещанам и духовенству прекрасный Александров день»
. К числу подготовитель-
¹⁶⁴
ных мер относилась и командировка в губернии свитских генералов
и флигель-адъютантов полковничьего чина, коим велено было состоять при губернаторах и способствовать скорейшему объявлению
манифеста.
марта без предварительных повесток созвано было общее собрание Сената в присутствии и. д. министра юстиции Д. Н. Замятина. Сенату прочитан был манифест февраля, затем он был положен в министерский портфель и обратно увезен, причем сенаторам
было внушено хранить строжайшее молчание. Сенат подал Государю благодарственный адрес. Адрес был принят, но приказано было
не печатать.
С такою чрезвычайною таинственностью, с такою-то мрачною сосредоточенностью готовилось растерявшееся, встревоженное правительство ко встрече светлого, радостного дня провозглашения
свободы, при наступлении которого у бедного Иванушки впервые,
по выражению его истинного друга, М. Е. Салтыкова, должно было
«весело взыграть сердце», и впервые он должен был «засмеяться» под
бодрящим впечатлением «пахнувшего на него свежего воздуха»!..
иссек на конюшне и челюсть переломил ему». Дальше в письме сообщается,
что этот дикий человек в конце концов «предан суду за разорение крестьян,
за вынуждение крестьянских жен и дочерей к разврату и за жестокое обраще-
ние как с ними, так и с женою своею, которую он травил собаками, вывора-
чивал ей руки, вырвал ей все волосы с головы и ударами раздробил челюсть»
(Русск. Стар., ., ноябрь).
Чествование «Александрова дня» местами, в Москов. губ., вошло в обычай
¹⁶⁴
между крестьянами. Он празднуется августа. Официальное празднование
« февраля» доселе еще не установлено, хотя всего уместнее было приурочить
его к установленному в г. празднованию Александра Невского — в честь
Царя-Освободителя. При мин. внутр. дел гр. Д. А. Толстом воспрещено было
общественным учреждениям чествование -летия освобождения крестьян,
и вообще администрация смотрела косо на всякие сочувственные манифеста-
ции февраля по поводу годовщины объявления воли. Не лишено назида-
тельности, что родственный гр. Толстому по духу ретроград-крепостник граф
Закревский тоже запретил в г. московской интеллигенции празднование
февраля.
§ .
Сегодня марта лучший день моей жизни.
Александр
Дожили до этого дня, а все не верится, и лихорадка колотит, и досада
душит, что не на месте.
Из письма Тургенева к Герцену
Если бы было возможно, мы бросили бы все и поскакали бы в Россию.
Никогда не чувствовали мы прежде, как тяжела жертва отсутствия.
Герцен
Редко или, лучше, никогда еще смертному не доводилось совершить дело
столь важное и благородное, как то, которое совершил Александр
вративший одним почерком пера миллионам их права.
Kölnische Zeitung
.
II
, воз-
Настал, наконец, давно желанный, благодатный, ясный
день мар-
¹⁶⁵
та, великий день объявления воли, которого народ русский с изумительным долготерпением ждал ровно лет
¹⁶⁶
!..
По наружному своему виду Петербург не представлял собою ничего особенного. Это было Прощеное воскресенье, последний день
Масленицы, стало быть, большое оживление на улицах было естест-
В указанных Воспоминаниях «Старого гвардейца», напротив, говорится, что
¹⁶⁵
целый день шел снег. Но, очевидно, память изменяет автору, который самый
день объявления манифеста относит то к , то к февраля (см. Русск. Арх.
. № ). Другие очевидцы передают, что марта был один из тех светлых
дней, которыми так редко балует холодная северная весна и которые в силу
этого обстоятельства особенно бывают дороги и памятны (см. «Материа-
лы». Т.
в Русс. Арх. того же года. № ).
Известный историк русского законодательства проф. И. Д. Беляев указывает,
¹⁶⁶
что скоро после манифеста Петра
рян от обязательной службы ждали с полным правом крестьяне отмены кре-
постного права, существование коего обусловливалось этою службой, и, так
как ожидание не оправдалось, начались беспорядки. «Крестьяне на Руси»
И. Д. Беляева, – . См. там же, .
. Дневник А. В. Никитенко в Русск. Стар. . № и Г. Д. Щербачева
от февраля об освобождении дво-
. .
венно. Никаких внешних, видимых, чрезвычайных мер к охране столицы не было принято генерал-губернатором Игнатьевым, несмотря на то, что он, как и шеф жандармов кн. Вас. А. Долгоруков, будучи
противниками освобождения, с нескрываемою тревогою и злорадством ждали его осуществления. Обстоятельство это тем более бросалось в глаза, что тот же Игнатьев года полтора назад настоял на принятии чрезвычайных мер предосторожности, ввиду исполнившегося
сентября г. совершеннолетия наследника престола и ожидавшегося волнения народа, который ждал «воли» в этот день
. Такое
¹⁶⁷
«бездействие власти» тем более казалось странным современникам,
что в тот же день в Москве пешие и конные патрули с заряженными ружьями ходили целый день и даже заходили в трактиры. Но бездействие петербургской власти, как узнаем из появившихся теперь
воспоминаний старого гвардейца, было только кажущееся. На самом
деле военным генерал-губернатором Игнатьевым марта была разослана по полкам инструкция с подробным означением, какие полки
в какие именно полицейские части города следует отрядить; полкам
велено было никуда не отлучаться и быть марта все время наготове
. Сам Игнатьев находился весь день и марта в Зимнем двор-
¹⁶⁸
це при Императрице.
Бывший на дежурстве марта в Зимнем дворце свитский генерал так описывает впечатления и настроение этого дня: «Лица, собравшиеся в Зимний дворец в ожидании Государева выхода, были,
очевидно, неспокойны. Послышался глухой гул, как бы выстрел; генерал-губернатор посылает узнать, что такое, и ему докладывают…
что глыба снега скинута с дворцовой крыши. Через несколько времени послышался колокольный звон; опять опрометью мчится фельдъегерь и, возвратившись, докладывает… что звонили у Исаакия по случаю похорон какого-то священника»
¹⁶⁹
.
Однако, как и следовало ожидать, страхи и тревоги были напрасны. В Петербурге в церквах с амвона прочитана была благая весть
о свободе. Манифест был также афиширован и на стенах. В неко-
По инструкции, составленной Игнатьевым, петербургский обер-полицеймей-
¹⁶⁷
стер должен был распоряжаться на улицах, а сам генерал-губернатор Игнатьев,
не отличавшийся, как передают, большею храбростью, безотлучно находился
при особе Императрицы в Зимнем дворце. Петербургские полки были соеди-
нены по телеграфу; загородные тоже были наготове. Городовые вооружены
револьверами (см. «Материалы», , ).
См. Материалы,
¹⁶⁸
См. там же.
¹⁶⁹
, . Русск. Стар., . № .
.
торых церквах послышалось ура, но в большинстве случаев был он
выслушан молча и даже с некоторым недоумением
. На людей ин-
¹⁷⁰
теллигентных, радовавшихся освобождению народа, произвел неблагоприятное впечатление холодный, витиеватый тон манифеста
и официальное выхваление доблести дворянства, якобы доброволь-
но
отказавшегося от крепостного права, между тем как совершен-
¹⁷¹
но игнорировалось достойное, полное выдержки и такта поведение
крепостного населения, засвидетельствованное не раз и имевшее колоссальное значение для хода и исхода реформы. «Я не могу не удивляться и не радоваться, — говорил Александр в своей известной
речи в заседании Государственного совета января г., — и уверен, что и вы все также радуетесь тому доверию и спокойствию, какое выказал наш добрый народ в этом деле»
. И об этом замечатель-
¹⁷²
ном событии, которое с любовью отмечено было в первоначальном
проекте манифеста, ни слова не говорилось в его новой редакции
См. н. Воспоминания Щербачева в Русск. Арх. В этот день, как отмечает офици-
¹⁷⁰
альный Истор. Обзор, по любопытному совпадению читалось за литургиею,
так хорошо шедшее к событию дня, место из Послания к римлянам: «Братие!
Нощь убо прейде, а день приближается. Отложим убо дела темные и облечемся в оружие света» и проч. (см. н. приложен. к Ж. М. Вн. Д.).
Член Главного комитета гр. В. А. Адлерберг сказал: «С первого слова ложь», —
¹⁷¹
и решительно отказался подписать ст. проекта Полож. о крест., где говорилось, что крепостное право отменяется «по желанию дворянства», и слова эти
были вычеркнуты. (См. н. Материалы,
См. выше речь Александра , а также отзыв Салтыкова.
¹⁷²
Здравый народный смысл, между прочим, говорилось в Самаринском проекте,
¹⁷³
не увлекся ни ложными опасениями, ни несбыточными надеждами (см. н. сб.
Семенова. Т.
ретовском произведении не одно, а даже несколько совершенств (sic) и рекомендующего его «как образец для составления подобных государственных актов»
(см. н. сб. Семенова. Т.
современников, слышавших чтение манифеста и наблюдавших впечатление,
им произведенное, следует признать, что именно следует избегать такого
«образца» при составлении государственных актов. Если даже и образованные
люди выносили очень смутное впечатление при чтении этого неуклюжего, черствого, объемистого документа, то не трудно понять, какой образовался сумбур
в головах массы крестьян при слушании этого растянутого «образца» приказносеминарской риторики и многословия (см. Воспом. миров. посред. г. Крылова
в Русс. Старине, . № и Дневник конторщика в Русс. Арх., . № . С. ).
— И. С. Тургенев в письме своем А. И. Герцену, не зная истории составления мани-
. Ч. . С. – ). Вопреки уверению г. Семенова, видящего в Фила-
. Ч. . С. ), — по единогласному свидетельству всех
).
¹⁷³
.
. .
На народ манифест не произвел особенно сильного впечатления,
благодаря отчасти своему тяжелому книжно-официальному слогу, отчасти очень большому объему и обилию мелких подробностей. Только одно место в манифесте, где говорилось: «Осени себя крестным
знаменем, православный народ, и призови с Нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и благо общественного», — только это теплое место затрагивало
сердечные струны, и все невольно осенили себя крестом.
Но общий смысл манифеста и совершившегося великого
и радо-
¹⁷⁴
стного для народа события был слишком для него ясен и, конечно,
не мог не произвести на него глубокого впечатления. Однако напрасно мы стали бы искать внешних проявлений, сколько-нибудь соответствующих глубине этого потрясающего чувства и величию пережитого народом исторического момента. Объясняется это, во-первых,
обычною сдержанностью народа и отсутствием у него органов и способа для проявления своих чувств и мыслей, а во-вторых, робостью,
забитостью, неуверенностью народа, издавна привыкшего быть в качестве animae vilis объектом бесцеремонной расправы со стороны
начальства
и стесненного в проявлении даже вполне легальных
¹⁷⁵
чувств. Так, по рассказу современника, народ, стоявший около мане-
феста, так передает свое впечатление по прочтении этого акта: «Самым явным
образом он написан был по-французски и переведен на неуклюжий русский язык
каким-нибудь немцем. Вот фразы вроде «благодетельно устроят» и «добрые пат-
риархальные условия» — которых ни один русский мужик не поймет. Но самое
дело он раскусит, и дело это устроено, по мере возможности, порядочно». «Мы
здесь (в Париже), — продолжает Тургенев, — третьего дня отпели молебен в церк-
ви и поп произнес нам краткую, но умную и трогательную речь, от которой я про-
слезился, а Н. И. Тургенев чуть не рыдал. Тут же был и старый кн. Волконский
—
(декабрист). Много народа перед этим ушло из церкви…
а все не верится, и лихорадка колотит и досада душит, что не на месте». (Письма
к Герцену. Женева, , ). Манифест февраля был напечатан в том же г.
на польском, финском, латышском, шведском, еврейском, татарском и армян-
ском языках (см. Крест. вопр. Межова.
«Матушка не могла поехать в церковь в день объявления манифеста, — пишет
¹⁷⁴
—
помянутый гвардеец,
в такой великий для всех день ему невозможно работать» (Русс. Арх., . № ).
«В самый великий, священный для народа день объявления свободы петербург-
¹⁷⁵
ская полиция выпорола двух дворников, вся вина коих состояла в том, что они
в трактире говорили незадолго до марта о подписанной Государем воле» (см.
Русс. Стар., . № . С. ).
потому что кучер явился к ней и с плачем объявил, что
б., . С. – ).
Дожили до этого дня,
.
жа, где Государь сам лично прочел манифест февраля, снял шапки,
когда показался Государь, но ура не смел кричать, не имея на то разреше-
ния полиции
. Впрочем, были моменты, когда народ, не будучи в си-
¹⁷⁶
лах сдержать наплыва восторженного чувства благодарности и забыв
страхи перед всякими начальствами, встречал Царя-Освободителя такими громогласными и идущими от сердца кликами «ура», которые
могли издать лишь люди, впервые свободно, по-человечески вздохнувшие после многовековой злой неволи. Эти сияющие, радостные
лица народа, впервые дождавшегося после трехвекового томления
рабства светлого праздника на своей улице, эти стихийные взрывы
сдержанного, но неудержимого восторга, эти пламенные громогласные вспышки беспредельного народного ликования навсегда запечатлелись в уме и сердце имевших счастье видеть и слышать их.
«Было часа пополудни, — рассказывает один из этих счастлив-
—
цев,
на Царицыном лугу было народное гулянье; плац был полон
народом. Издали послышались крики «ура». Государь ехал с развода.
По мере того как Он приближался, крики «ура» становились громче и громче; наконец, когда Государь подъехал к плацу, толпа заколыхалась, шапки полетели вверх, раздалось такое «ура», от которого, казалось, земля затряслась. Никакое перо не в состоянии описать
тот восторг, с которым освобожденный народ встретил своего ЦаряОсвободителя. Я счастлив, — пишет автор воспоминаний, — что мне
См. н. Материалы,
¹⁷⁶
Мещерский говорит следующее: «То, чего не пришлось найти года назад
в обстановке и в настроении молящихся Исаакиевского собора, — писал он
в г. в Гражданине, — то многие из нас увидели в этот день в лице Виновника торжества: выражение праздника. Сколько ясной радости, сколько душевно-
го довольства было ярко написано на благородном лице Преемника Николая
Первого в этот день, когда свершилось то, чего не решился сделать, легко сказать, кто: Николай … Ни одна тучка не омрачала ясного неба (sic) на лице
счастливого дарованным народу счастьем Монарха. Я в этот день, помню
как вчера, видел лиц, присутствовавших при той трогательной сцене, когда
на Сенатской площади (?) толпа благодарного народа впервые поднесла хлебсоль своему Царю-Освободителю от освобожденных Им от крепости крестьян. Сии свидетели говорили об этой сцене со слезами умиления и прибавляли,
что, право, им казалось, что Государь и Наследник его окружены были сиянием, до того светлы были и их лица, и лица народа. В тот же день, как рассказывали тогда, счастливый Монарх пошел навестить свою дочь, малолетнюю
великую княжну Марию Александровну, и, сияя от радости, целуя ее, сказал,
что сегодня
—
, . — О личном настроении Виновника праздника кн.
лучший день его жизни» ( февраля г.).
. .
пришлось в моей жизни видеть этот народный энтузиазм, не поддающийся описанию»
¹⁷⁷
.
Другой из современников, профессор и цензор А. В. Никитенко под
марта пишет в своем Дневнике: «Великий день: манифест о свободе
крестьян мне принесли около полудня. С невыразимо отрадным чувством прочел я этот драгоценный акт, важнее которого вряд ли есть
в тысячелетней истории русского народа. Я прочел его вслух жене
моей и детям в кабинете пред портретом Александра , на который
мы все взглянули с глубоким благоговением и благодарностью. Моему десятилетнему сыну я старался объяснить, как можно понятнее,
сущность манифеста и велел затвердить ему навеки в своем сердце
марта и имя Александра II Освободителя. Я не мог усидеть дома, продолжает Никитенко. Мне захотелось выйти побродить по улицам и,
так сказать, слиться с обновленным народом. На перекрестках наклеены
были объявления от генерал-губернатора, и возле каждого толпились
кучки народа; один читал, другие слушали. Везде встречались лица
довольные, но спокойные… Из знакомых я встретился с Галаховым
(ученым). — Христос воскресе! — сказал я ему. — Воистину воскресе! — отвечал он, и мы взаимно передали друг другу нашу радость. Потом я зашел к Ребиндеру. Он велел подать шампанское, и мы выпили по бокалу в честь Александра ». Мы поймем эту наивную, юношескую экспансивность пожилого ученого, если примем на вид, что он радовался
объявлению воли и как просвещенный гражданин, и как бывший раб,
сам познавший всю горечь и стыд крепостного бесправия
¹⁷⁸
!
См. Воспоминания Г. Д. Щербачева в № Русс. Арх., .
¹⁷⁷
Русс. Стар., . № . До -летнего возраста Никитенко был (как и Погодин)
¹⁷⁸
крепостным кавалергарда гр. Шереметева, владевшего душ. Никитенко, получивший солидное образование, рассказывает подробно мучительные перипетии, предшествовавшие его освобождению из позорной неволи и поступлению в Петербургский университет. Любопытная игра судьбы!
Никитенко выдвинула и приуготовила освобождение та самая клерикальная
реакция, которая имела в виду укрепление крепостного феодального строя
жизни. «Созданный Меттернихом Священный союз, — пишет сам Никитенко, —
имел в виду противодействовать идеям, возбужденным французскою революциею, т. е. парализовать движение народных масс к свободе, к обузданию феодального произвола, к установлению великого начала, что не народы существуют для правителей, а правители для народов. Это был настоящий заговор
против народов. Не пренебрегая никакими средствами, союз призвал к себе
на помощь и религию или, вернее, ту часть ее, которая была с руки ему: о сми-
рении и повиновении. Любопытно, что и в наши дни обскуранты тоже призна-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]