Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
ным образом репутация его, как надменного и завзятого крепостника
с феодально-аристократическими тенденциями. Назначение гр. Панина считалось победою дворянской партии, хотя с другой стороны
стало известно, что Я. И. Ростовцев, как за меньшее из зол, высказался
перед своею смертью⁷³ за назначение гр. Панина, полагая, что он ради
сохранения места не постеснится действовать и вопреки своим политическим и нравственным взглядам и убеждениям⁷⁴.
Таким образом и здесь повторилось то же странное явление, кото-
рое раньше заметно было в Главном комитете по крестьянскому делу,
может погибнуть или перейти в руки Шувалова с братией, хотящих освобождения без земли, их удерживает. Дай бог, чтобы все приносимые ими жертвы и чинимые ими самими над собою насилия были не бесполезны! Признаюсь — все натяжки моей мудрости лопаются при получении известий из России» (с. Писем Аксакова).
См. н. с. Семенова. Т. . С. – .
⁷³
Когда гр. Панин, убежденный крепостник, согласился принять пост председа-
⁷⁴
теля Редакц. комиссии с обязательством вести работы ее в прежнем направлении, т. е. противно своим убеждениям, то в объяснение своего поведения он
говорил с наивным цинизмом великому князю Константину Николаевичу следующее: «У меня есть убеждения, сильные убеждения (??). Напрасно иногда думают противное. Но по долгу верноподданнической присяги я считаю себя обязанным прежде всего узнать взгляд Государя Императора. Если я каким-либо
путем, прямо или косвенно, удостоверюсь, что Государь смотрит на дело иначе,
чем я, — я долгом считаю тотчас отступить от своих убеждений и действовать даже
совершенно наперекор с тою и даже большею энергиею, как если бы я руководствовался моими собственными убеждениями». Адм. Грейг по этому поводу заметил: «Это самая откровенная защита подлости, какую я когда-либо слышал».
Другие отозвались об этом credo, прибавил Валуев, так: «Панин был прав» (см.
Дневник Валуева. Р. С . , . № . С. ). Гр. В. Бобринский уклонился от предложенного ему Александром звания члена Редакцион. комиссии, так как
было поставлено то же условие, что и гр. Панину, а именно — отказ от права
подачи собственного отдельного мнения. Когда гр. Бобринский объяснил гр.
Панину свой образ действий, имевший целью отклонение от подписания мнений, несогласных с его убеждением, тот наивно возразил: «Да это осуждение
всей моей деятельности. Я всю жизнь подписывал вещи, несогласные с моими убеж-
дениями (там же. С. ). Великая княгиня Елена Павловна, горячо сочувствовавшая освобождению крестьян и пораженная выбором гр. Панина, крепостника, выразила свое удивление Государю. На это он отвечал: «Да вы не знаете
—
гр. Панина; его убеждение
Beaulieu. Un homme d’ état russe. Paris, . P. ).
это точное исполнение моих приказаний». (Leroy
. .
где председателем был граф А. Ф. Орлов, такой же завзятый крепостник, как и гр. Панин. Причину этого на первый взгляд непонятного
явления разъясняет в своих любопытных записках бывший в г. товарищем министра внутренних дел при Ланском А. И. Левшин. Приведем относящееся сюда замечательное место, достойное пера Тацита.
«Пестрота Главного комитета, — говорит он, — несогласие членов
его в воззрениях на порученное ему дело и происходившее из того
противодействие их друг другу не должны удивлять нас: в другом государстве, где люди дорожат своими мнениями и своею репутациею,
подобное собрание лиц не могло бы осуществиться. Быв назначены
верховной властью к рассмотрению подобного дела, они бы прежде
всего ощупали друг друга, опросили, выведали убеждения каждого
и затем составили бы программу действий, которую бы поднесли Государю на утверждение. Если бы он ее не принял, они все или частью
отошли бы прочь, почитая бесчестием действовать вопреки совести. Почему не сделал того же князь Орлов? Он стоял так высоко, что ничего бы не потерял, а, напротив, выиграл бы в глазах Государя и всей
публики, если бы сказал: я не убежден в современности освобождения крестьян и потому не могу с полным усердием и беспристрастием двигать этого дела; я гожусь вам, Государь, на что-либо иное. Мы
спрашиваем, почему не сделал этого князь Орлов или иной член Комитета, не разделявший мысли Государя? Потому, что в России никто
и ни от чего не отказывается, никто своим мнением не дорожит и думает только, как угодить царю и получить за то какую-либо награду. Пока
наши государственные люди будут так действовать, не быть добру:
в этом и заключается корень неустройства в России. Сравнивая раз-
ные лица между собою, — продолжает Левшин, — можно быть еще
снисходительным к человеку, который подавляет свою совесть, отказывается от своих мнений, потому что ему нужно место для физического существования, но можно ли тем путем сколько-нибудь оправдать Орлова, Панина и подобных им? Неужели они не знают, что
их при жизни и по смерти ожидает неумолимый суд истории? Такое
ослепление, такое унижение и добровольная кабала могут быть объяснены только отсутствием всякой самостоятельности…»
.
⁷⁵
Предоставление руководства делом освобождения крестьян человеку, в душе ему не сочувствовавшему, но обязанному официально ему
содействовать, создавало уже само по себе двусмысленное фальшивое положение, помимо личных особенностей гр. Панина. На ме-
См. А. И. Левшина. Достопам. минуты в моей жизни. Рус. Арх., . № .
⁷⁵
С. – ).
.
сто прежнего живого, теплого, сердечного отношения к «святому»
делу, проявлявшегося в последние годы Ростовцева⁷⁶, крестьянская
реформа получала, точнее, снова приобретала педантический, приказный⁷⁷, угрюмый, подозрительный, мрачный колорит — да, именно мрачный, и вот почему.
Главный узел крестьянского вопроса заключался в том или другом отношении к крепостному народу. Старые государственные
люди вместе с большинством помещиков считали его зверем и боялись «воли». Первоначально, до своего «обращения», летом г.
Ростовцев держался этого же воззрения. Уже, усваивая понемногу
аллюры временщика⁷⁸, выработал он проект о чрезвычайных временных генерал-губернаторах, снабженных чрезвычайными полномочиями для усмирения бунтовщиков. Милютинский либеральный
кружок, веривший в разум и добрые инстинкты народа, сильно вооружился против проекта. Ланской подал в этом смысле записку Государю, из-за которой чуть не лишился места.
Содержание записки Ланского и особенно встречавшиеся в ней
обороты речи разгневали Императора, который возвратил записку Ланскому, испещренную пространными собственноручными за-
Ростовцев, будучи до поездки за границу, как и почти все петербургские чиновни-
⁷⁶
ки, дилетантом в крестьянском деле, относился, однако, к нему с большою сер-
дечностью. Развивая в г. в письмах к Государю свой план местного кресть-
янского управления, Ростовцев полагал, что если командировать в провинцию
несколько флигель-адъютантов и др., то Россия будет блаженствовать (sic).
Первым делом гр. Панина, как только он сделался председателем Редакцион-
⁷⁷
ной комиссии, было приведение в ясность, в какого рода шкафах хранятся
дела, как они опечатаны и пр. Затем он приказал, чтобы ему были показа-
ны «секретные» дела. Их не оказалось в Комиссии. Но гр. Панин все не уни-
мался, будучи убежден, что, по исстари заведенному порядку, без секретных
дел не может обойтись образцовое делопроизводство. Секретарь комиссии
П. П. Семенов (ныне сенатор, брат автора н. с. Осв. крест.) для успокоения гр.
Панина собрал какие-то дела и назвал, ad majorem gloriam бюрократического
ритуала и панинского ригоризма, секретными (Материалы,
стие к канцелярским тонкостям не покидало гр. Панина до конца. У него хва-
тило духу и догадливости в такой торжественный момент, как закрытие Редак-
ционной комиссии, в своей всеподданнейшей записке подробно распростра-
няться о числе писцов, о расходовании оставшегося от нее неупотребленным
материала и т. п. столь же уместных и интересных предметах государственной
важности (см. н. с. Семенова,
См. Записки сенатора Лебедева. Русский Архив, . № . С. .
⁷⁸
. Ч. . С. – ).
). Это пристра-
. .
мечаниями на полях, ярко характеризующими взгляд как на предпринятое им преобразование, так и вообще на задачи внутреннего управления, его цели и средства. На утверждение министра, что
народ не только не сопротивляется, но вполне сочувствует намерениям правительства, Государь возразил: «Все это так, пока народ на-
ходится в ожидании, но кто может поручиться, что когда новое положе-
ние будет приводиться в исполнение, и народ увидит, что ожидание его,
т. е. свобода, по его разумению, не сбылась, не настанет ли для него мину-
та разочарования? Тогда уже будет поздно посылать отсюда особых
лиц для усмирения. Надобно, чтобы они были уже на местах. Если
Бог помилует, и все останется спокойно, тогда можно будет отозвать
всех временных генерал-губернаторов, и все войдет опять в законную
колею». Против успокоительных уверений записки, что не должно
опасаться важных затруднений, Государь написал: «Напротив, того-то и должно опасаться», что крестьяне спокойно будут ожидать
утверждения положений. «Дай бог! Но этой уверенности, по всему
до меня доходящему, я не имею»⁷⁹; что спокойствие народа тогда толь-
ко надежно, когда оно есть плод удовлетворения законных потребностей и всеобщего довольства. «Да, но, к несчастию, наше положение
и административная организация еще далеки от этого». В особенно-
Оно и понятно, если вспомнить, что начиная от шефа жандармов кн. В. А. Дол-
⁷⁹
горукова, главного источника политических сведений и настроения, и великосветских политиков и кончая парижскими родовитыми шалопаями и ejusdem
farinae глупыми щедринскими помещицами Падейковыми, все были охвачены,
особенно первое время, страхом пугачевщины. «Разнесли слух, — пишет в г.
из Парижа М. Х. Рейтерн (будущий министр финансов), — что государь подписал
указ об увольнении крестьян, а засим будто бы настал плач велий всей кутящей
в Париже русской аристократии» (Р. С т . , .
сывает общее настроение среди своих знакомых: «Помещики составили себе
страшилище, которого пугаются как самой смерти. Кто-то сказал им, что скоро
наступит эмансипация. Утверждают, что остановилась покупка имений, что,
теряясь в догадках о будущем, они предполагать могут, не зная на чем остановиться, что мысль крестьян о нераздельности их с землею так в них сильна, что
увольнение без нее (земли) может произвести пугачевщину…» Другой помещик
писал: «Над нами топор висит на волоске и скоро упадет на наши шеи, а именно чрез освобождение крестьян. Теперь об этом много толкуют…» Замечалось
и такое явление: некоторые предусмотрительные добровольно отпускали
на волю своих крестьян, снабжая их даже землею, однако в меньшем размере,
чем, сколько можно было ожидать, будет определено по закону об освобождении, в меньшем размере, чем сколько нужно было для обеспечения их быта».
, ). Один помещик так опи-
.
сти возмутило Государя суждение, высказанное в записке, что можно обойтись без чрезвычайных мер, если только самые положения
будут составлены в видах государственной пользы. «Какие же другие
виды могут быть?» (заметим, что это говорилось в то время, когда
правительство только что обрушилось на Кавелина за предложение
наделения крестьян землею в собственность, т. е. когда правительство подчинялось давлению узких помещичьих домогательств) — вопрошал он и, соглашаясь с мнением министра, что успех крестьянского
дела будет зависеть от верного практического соглашения прав и выгод помещиков и крестьян, приписал: «совершенно так». Утверждение записки, что последствием учреждения генерал-губернаторов
окажется возбуждение в народе мысли, что правительство ему не доверяет, а это вызовет подобное же чувство недоверия народа к правительству, Император опровергал самым положительным образом:
«В этом я вовсе не согласен, ибо мы не должны от себя скрывать,
что Россия входит в новую, еще небывалую эру, и потому на будущее преступно было бы правительству смотреть, так сказать, сложа
руки. Так мы должны быть готовыми ко всему, и в этом случае предусмотрительность должна успокоить, а не тревожить. Эти все опасения возбуждены людьми, которые желали бы, чтобы правительство
ничего не делало, дабы им легче было достигнуть их цели, т. е. ниспровержения законного порядка». На замечание министра, что правительству нет надобности ставить себя в оборонительное положение,
и что оно с полною уверенностью в общее спокойствие может держаться законного способа действий, Государь строго возразил: «Дело
не в оборонительном положении, а в том, чтобы дать более власти
местному начальству. Никогда и речи не было о незаконном способе дей-
ствия, но в экстренных случаях должны быть принимаемы и экстрен-
ные меры. У нас, к сожалению, довольно было примеров пагубных
последствий нераспорядительности местных властей, привыкших
к одному формализму и совершенно теряющихся в подобных случаях». Доводы министра: что единоличная власть генерал-губернаторов поведет за собою произвол, который даже в отдаленном крае,
какова Сибирь, старались ограждать советами, — вызвали замечание:
«По теории это прекрасно, но не на практике»; что в два предыдущие
царствования каждый раз, когда возникала мысль о повсеместном
учреждении генерал-губернаторов, мера эта была отвергаема — «это
так, но не должно забывать, что мы теперь находимся не в нормальном положении»; что несвойственно изменять иерархические отношения с той единственною целью, чтобы сделать возможной власть
временную и притом личную. «Я тут ничего несвойственного не вижу,
. .
ибо дело идет о временном учреждении, долженствующем кончиться с окончательным введением нового устройства крестьян. Обыкновенный административный порядок этим не изменится, а учреждается только временно новая полицейская власть». Опасение министра
о возникновении столкновений и пререканий между властями постоянными и чрезвычайными Государь отвергал, заметив, что столкнове-
ний и пререканий быть не должно, ибо в инструкции временных генерал-губернаторов должен быть положительно определен круг их действий». Другое опасение, что власть губернаторов упадет до низкого
значения несамостоятельных чиновников, и они принуждены будут
заботиться не только об управлении губерниею, сколько об угож-
—
дении генерал-губернаторам,
оспаривалось так: «С этим я также
не согласен, ибо дело не в угождении, а в исполнении приказаний
лиц, облеченных от меня особыми полномочиями». Власть генералгубернаторов, — говорилось в записке, — не имеет никаких условий
к усовершенствованию администрации. «Власть генерал-губернаторов, — разъяснял Император, — как я ее понимаю, должна быть основана совсем на других началах». Большая часть доводов, изложенных в записке, представленной Государю, служила лишь более или
менее благовидными предлогами, истинный же повод к сопротивлению Министерства внутренних дел предположенной мере усмотрел Государь в заключении министра, что власть генерал-губернаторов уничтожит начало, в силу которого предоставлялось губернским
по крестьянским делам расправам, или присутствиям, как они названы впоследствии, — решать окончательно и без апелляций все споры
между помещиками и крестьянами. Против этого места Его Величество начертал: «Слова эти, кажется, довольно объясняют дело». Далее министр находил, что и губернаторы имеют право обращаться
к военному начальству с требованием содействия; Государь же пояснял: «В этом и будет разница, ибо генерал-губернаторы должны будут
сами действовать, а не обращаться с просьбой к военному начальству». Против общего заключения записки Император написал: «Это
собственно гражданский или канцелярский взгляд и вовсе не соглас-
ный с моим». Согласился только Государь с мнением министра, что
необходимо озаботиться возвышением власти губернаторов. «Этим
и должно заняться для будущего», — замечал он, а против предложения
предоставить губернаторские места наиболее способным из членов
губернских комитетов, не стесняясь чинами, сделал надпись: «Весьма
будет полезно». Зато все резче становились его замечания на заключительные представления министра. Министр: «Составление инструкции генерал-губернаторам преждевременно, так как не составле-
.
ны еще крестьянские положения и не утверждены проектированные
учреждения по крестьянским делам». Государь: «Это значит отложить
ее до того, когда в ней не будет уже нужды или когда будет поздно».
Министр: «Предполагается предоставить генерал-губернаторам для
сохранения общественного порядка употреблять не одни только законные меры, но «все без разбора средства». Государь: «Не понимаю,
как такая мысль может войти в голову человеку, знающему мой образ
мыслей и мои желания». Министр: «Генерал-губернаторы будут преуве-
личивать опасность из желания придать себе новую важность и значение». Государь: «Надеюсь, что лица, которые будут для сего выбра-
ны мною и облечены полным моим доверием, вполне его оправдают».
Министр: «Генерал-губернаторов, если они будут учреждены, нельзя
освободить от текущих и маловажных дел, ибо они, чтоб не уронить
своей власти, обязаны будут принимать прошения, жалобы, письма
и т. п.». Государь: «Непременно должно их от этого освободить. Жало-
бы, им приносимые, должны ими передаваться губернаторам». Ми-
нистр: «При введении крестьянского положения следовало бы временно освободить губернатора от председательства во всех подвластных ему учреждениях». Государь: «Здесь предполагается именно то, что
я хочу сделать для временных генерал-губернаторов». Министр: «Следовало бы ассигновать особые суммы в распоряжение губернаторов
на экстраординарные расходы». Государь: «Будет излишне с учреждени-
ем временных генерал-губернаторов». Министр, перечислив предположенные им меры к расширению власти губернаторов, замечал: «Все
эти меры достаточны для поддержания порядка и повиновения». Госу-
дарь: «Я их не считаю достаточными без учреждения временных генерал-губернаторов». Министр: «В случае каких-либо особых местных за-
труднений, всегда можно будет командировать уполномоченных и доверенных лиц». Государь: «Вот почему я желаю, чтобы подобные лица
были уже на местах». Решение свое Император выразил в последнем
замечании: «Все сии соображения не изменяют моего убеждения в необ-
ходимости и пользе учреждения временных генерал-губернаторов», а общее
впечатление, произведенное на него запиской — в следующем обращении к Ланскому: «Я прочел все с большим вниманием и должен вам откровенно сказать, что записка эта сделала на меня весьма грустное впе-
чатление. Она верно составлена не вами, а кем-нибудь из директоров
департаментов или канцелярий, которым предполагаемое новое учреж-
дение крепко не нравится, ибо должно ослабить их власть и то значение, которым они привыкли пользоваться и часто употреблять во зло».
Строгая отповедь Государя заставила призадуматься старца Лан-
ского. Полагая, что он лишился Высочайшего доверия, министр
. .
внутренних дел заготовил уже письмо к Императору с просьбою
об увольнении от должности, но на ближайшем докладе Государь был
с ним так приветлив и ласков, что Ланской не счел нужным просить
об отставке. Его Величество обнял министра, выразив при этом надежду, что он «не сердится», а когда министр заметил, что в иностранных газетах уже назначают ему преемника, то Император успокоил его уверением, что если служба его будет более не нужна, то он,
Ланской, первый о том узнает⁸⁰.
Ростовцевский проект о генерал-губернаторах не получил хода,
ввиду того что со второй половины г. под действием указанных
событий и личных влияний Ростовцев совершенно изменил свой
взгляд на крестьянский вопрос и на народ, к которому он стал относиться с большим доверием и сочувствием. В этом отношении особенно знаменательно было поведение народа весною г. Несмотря на сильное возбуждение, вызванное первыми известиями о грядущей воле, народ с удивительною выдержкою сохранял внешний
порядок и спокойствие. Причиною этого явления была допущенная
с г. гласность. Как только С. С. Ланской разрешил напечатание
рескриптов «о воле» в Губернских Ведомостях, прекратились ходившие толки о том, что помещики скрывают указ о «воле», прекратились и те небольшие волнения, которые были вызваны, благодаря
притеснениям самих помещиков. Пользуясь несколькими волнениями, бывшими весною г., приближенные Государя старались напугать его, но министр Ланской, доставляя еженедельные отчеты
о волнениях, доказал ему, что и число их было ничтожно, и вина нередко бывала на стороне помещиков
. И, несмотря на продолжаю-
⁸¹
См. н. Биографический словарь. С. – .
⁸⁰
По всей России было волнений (до июля г.), и только в десяти случаях
⁸¹
пришлось обратиться к военной силе. % беспорядков было вызвано при-
теснениями помещиков. См. «Биограф. словарь» Александра . С. .
Злоупотребления помещиков были разнообразного характера. Один тамбов-
ский помещик, с восхищением писавший о благодеяниях крепостного права,
продолжает: «У нас есть богатый, но промотавшийся помещик, князь Ю. Г. Он
хвастает своею эмансипацией, которая состоит в том, что он объявил
душ крестьянам свободу, ежели они внесут ему по руб. с души. Они тот-
час же исполнили, но, как имение в залоге, то, чтобы дать им акт вольности,
надобно их выкупить, на что князь еще не решился. Между прочим, кресть-
яне желали знать, сколько им вместе с свободою дано будет земли. Добрый
и благодетельный князь отвечал, что предоставляет им всю землю с платою
по р. за десятину в год. Можете себе представить удивление этих добрых
.
щиеся усилия крепостников запугать Государя⁸², опасения его были
успокоены.
Бессмысленный страх плохой советчик. Раз он прошел, Ростовцев
«прозрел»: у него явилась возможность уяснить себе смысл народного возбуждения и найти иные средства для предупреждения вредных
последствий его.
Считая лихорадочное возбуждение народа более или менее доказанным, либеральная и консервативная партии, боровшиеся около
крестьянской реформы, делали из этого факта противоположные
выводы. Ростовцев, следовавший сначала мнению второй, полагал
теперь, что спасти Россию от потрясений возможно не диктаторскою властью сатрапов, а только путем радикального⁸³ решения крестьянского вопроса, т. е. освобождением крестьян с землею и с полным упразднением вотчинной полиции, помещичьей власти. «Если
одиннадцать (с женщинами двадцать два) миллионов жителей,
сал Ростовцев Александру
, — тешимые в продолжение двух лет на-
⁸⁴
—
деждою на свободу и на улучшение своего состояния, будут обмануты,
разочаруются, потеряют доверие и любовь к верховной власти и не-
и простых людей! А князь Ю. Г., взяв с них по руб. и не обеспечив ничем
своего обещания, а напротив, стеснив их во владении землей, теперь жуиру-
ет. Вот вам и эмансипация» (Русск. Стар., . № ). Другие случаи приве-
дены выше.
Эта система запугивания шефом жандармов кн. Долгоруковым продолжалась
⁸²
до самого конца крестьянской реформы; см. н. записки Валуева (Р. Ст., .
№ . С. ).
В литературе, в обществе и в правительственных сферах вопрос о радикальном
⁸³
или постепенном освобождении крестьян трактовался на все лады. Американ-
ский экономист Кери на обеде у Донона (в Петербурге) летом г., намекая
на крестьянскую реформу, в назидание своих слушателей говорил так: «Будем
—
учиться у природы. Когда она желает добра человеку
она ниспосылает росу, летние дожди, солнечное тепло. Когда она стремит-
ся к разрушению, действует разом: таковы бури, землетрясения». На это кн.
Черкасский отвечал: «Женщина беременна в течение месяцев, а разрешает-
ся от бремени в несколько часов» (см. Русск. Стар., . № . С. ). Не лише-
но назидательности, что одним из самых горячих поборников радикализма был
в это время М. Н. Катков в своем Русском Вестнике. Всякое уклонение и замедление
в подобном деле, как освобождение, писал Катков, когда оно почувствовано
и заявлено, пагубно для всех сторон и для самого общества (Русск. Вестн., ,
февраль).
См. письмо от октября , в прилож. , т. н. с. Семенова. С. .
⁸⁴
действует постепенно:
пи-
. .
исполнение своих ожиданий припишут, разумеется, своим помещикам, то Россия не будет спасена»
.
⁸⁵
Словом, боязнь перед народным возмущением, которое было возможно, особенно благодаря обострению местами отношений между помещиками и крестьянами перед самым их освобождением, благодаря алчности первых, побуждала либералов торопиться удовлетворением народных требований, справедливость коих была для
них очевидна и удовлетворением коих «сверху» они полагали уничтожить повод к волнениям «внизу». Такому спасительному страху
«кающегося дворянина», страху перед совестью, такому историческому «стыду» «пробудившегося человека» или требованиям справедливости обязаны своим происхождением многие реформы и в других странах⁸⁶.
Не таков был источник и смысл «панического»⁸⁷ страха, охватившего крепостников сверху донизу. Это не был тот нравственный
С членами Редакц. Комиссии Ростовцев был еще откровеннее и прямо указы-
⁸⁵
вал, что в случае обезземеления крестьян России грозит «пугачевщина». См.
прот. зас. ноября г. в кабинете больного Ростовцева. С. н. с. Семе-
нова. Т. .
В подтверждение той мысли, что разрешение крестьянской реформы не уси-
лит, а уничтожит возбуждение умов в народе, Ростовцев и либералы ссылались
также и на данные уголовной статистики. В -х гг. были особенно часты убий-
ства крестьянами их господ; в одной из западных губерний в течение двух лет
было одиннадцать убийств. Незадолго перед освобождением крестьян, как толь-
ко пронесся первый слабый благовест о предстоящей воле, убийства вовсе пре-
кратились, несмотря на сильное возбуждение умов: до поднятия крестьянского
вопроса среднее число убийств помещиков в год было , после же объявления
,
рескриптов не было ни одного случая убийства. См. н. Материалы,
О «страхе», как средстве нравственного воздействия на правящие сферы, Шери-
⁸⁶
дан еще в прошлом столетии высказал следующие интересные соображения:
«При объединении (митингами) общественного мнения с целью воздействия
на палату общин, у нас никогда не было намерения производить это воздей-
ствие путем насилия или возмущения; но собрания эти, конечно, рассчита-
ны были на то, чтобы возбудить в палате общин некоторый страх перед ними
и их занятиями, не вредный страх, а трепетное уважение, которое палата общин
обязана оказывать справедливым чувствам народа, когда эти чувства собраны
и выражены». См. В. Дерюжинский. Митинги в Англии. Вестн. Европы, .
№ . С. .
См. Записки Левшина, . Один из молодых помещиков пишет: «Секретный
⁸⁷
комитет, это — эмансипация! Помешались на слове, да и мутят. Все вскормлены
.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]