Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
легко могло уживаться с крепостным правом, для которого услужливые фарисеи-богословы не хуже продажного адвоката в самом священном писании умели отыскать предвечное оправдание. Едва ли
эта употребленная составителем манифеста, красноречивым гр.
Д. Н. Блудовым, банальная метафора имела целью оповещать о каком-либо решительном намерении Государя приступить к освобождению крестьян³³. Но дрожавшие, как «тати ночные», крепостники
и признанный глава их архикрепостник, тогдашний московский генерал-губернатор граф Закревский, инстинктивно чуя приближение
конца своему вековому хищению, пришли в ужас от неопределенной
фразы официального красноречия. Воспользовавшись приездом Государя по случаю заключения парижского мира в Москву, гр. Закревский просил его успокоить дворянство по поводу вызванных манифестом «опасных» слухов. Граф Закревский, сам того не подозревая,
отчасти оказал услугу ненавистному для него делу освобождения. Отвечая на просьбу генерал-губернатора, Александр произнес сгоряча импровизированную речь московским дворянам, составляющую
эпоху в истории падения крепостного права. «Слухи носятся, — сказал Государь, — что я хочу объявить освобождение крепостного состояния. Это несправедливо, а от этого было несколько случаев неповиновения помещикам. Вы можете сказать это всем направо и налево. Я не скажу вам, чтобы я был совершенно против этого; мы
живем в таком веке, что со временем это должно случиться. Я думаю,
что и вы одного мнения со мною: следовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели снизу»³⁴.
Диву далось ошеломленное, точно вестью о светопреставлении,
столбовое, чадолюбивое, невежественное московское дворянство,
слушая эти столь возмутительные для его слуха слова, которые были
такою же неожиданностью и для министра внутренних дел Ланского. На вопрос, обращенный к Государю относительно приписываемой ему речи, уже ходившей по рукам, он с досадою ответил: «Да, говорил точно то и не сожалею о том»
.
³⁵
В опубликованной переписке А. О. Смирновой, близко стоявшей ко двору
³³
не лишена была и некоторого политического значения. Еще в апреле г. в.
к. Константин Николаевич, говоря об инвентарях, заметил: «Ведь это подго-
товляет волю. Дай бог кончить войну, а потом начнем другое дело» (Русск. Арх.,
, сент., ).
См. Записку Левшина в Русск. Арх., . № . С. .
³⁴
Там же, .
³⁵
. .
Нетвердою поступью, без определенного плана, но с какою-то стихийною непреклонностью стал обрисовываться в тумане с весны
г. грозный неотложный крестьянский вопрос. Решено было воспользоваться съездом дворян на предстоявшую коронацию, чтобы
приготовить их к готовящейся отмене крепостного права. Ланской
и его товарищ А. И. Левшин на официальных обедах entre poire et
fromage и на раутах под бальную музыку старались зондировать настроение дворянства, которое почти сплошь оказалось глухо к призыву принять инициативу в этом деле. Дворяне выражали недоумение и даже негодование, словно речь шла не об уничтожении застарелого возмутительного бесправья, а об обращении в рабство самих
душевладельцев. Несмотря на неудачу переговоров, в Министерстве
внутренних дел приступлено было под руководством Левшина к сек-
ретнейшему обзору³⁶ накопившегося материала по этому предмету,
а января г. был учрежден секретный крестьянский комитет.
Немало таких комитетов учреждалось и в предшествовавшие царствования, и жалкая судьба их, предрешаемая могущественною кликою придворной и чиновничьей крепостнической олигархии, наводила на государственных людей, умевших подняться выше карманных
интересов, далеко не веселые думы³⁷. Еще менее утешительного пред-
«Тайна была нужна и страшна, — пишет в Записках своих А. И. Левшин, ближай-
³⁶
ший помощник министра внутренних дел Ланского, — при самом приступе
к крестьянской реформе, потому что боялись преждевременного открытия ее
миллионам крепостных людей; к тому же в понятиях наибольшей части пожи-
лых людей, не исключая многих членов высшего правительства, освобожде-
ние крестьян должно было неминуемо вызвать кровопролитие и требование
—
политической свободы». «После этого легко себе представить,
—
что речь Государя московским предводителям г. (о неизбежности
шин,
освобождения по требованиям века) была громовым ударом для большинства
публики и световым лучом надежды для немногих». И в первое время (весною
г. необходимость тайны была доведена почти до смешного. Весь матери-
ал по крестьянскому вопросу находится в руках товарища министра Левшина,
который держал его взаперти за собственным ключом. Для переписки он при-
гласил одного только писца Федорова, замечательного, как передает Левшин,
по молчаливости и меланхолии своей. См. «Достопамятные минуты в жизни».
Записки А. И. Левшина. Русский Архив, . № . С. .
А. И. Левшин пишет в своих мемуарах: «Я опасался, что Государя собьют с пути
³⁷
или заставят вовсе отложить его намерения. Ход этого дела при императо-
ре Николае давал опасениям моим основательность. Никто не сомневается,
что этот Государь имел железную волю и однако же в лет ничего не сделал
говорит Лев-
.
ставлял состав Комитета, в котором большинство членов (пред. Госуд. совета Ф. А. Орлов, министр двора В. А. Адлерберг, госуд. имущ.
М. Н. Муравьев, шеф жандармов В. А. Долгоруков, министр юстиции
гр. В. Н. Панин) были явно против освобождения, остальные (главноуправляющий мин. пут. сообщ. Чевкин, члены Государ. сов. Я. И. Ростовцев, бар. М. Я. Корф) довольно равнодушны к освобождению,
и лишь мин. внутр. дел С. С. Ланской и гр. Д. Н. Блудов с большим сочувствием относились к задаче Комитета, хотя у последнего еще не было
определенной программы. Чего же можно было ожидать от такого
Комитета? Креатура председателя его, государственный секретарь
В. П. Бутков царедворец с тонким обонянием и отчаянный карьеристделец без всяких политических убеждений, мастер в благовидных бю-
—
рократических формах умерщвлять живое дело
взялся, согласно желанию большинства, похоронить с приличествующим канцелярским
церемониалом порученное Комитету великое начинание.
Восемь месяцев прошло в составлении длинных велеречивых отписок для отвода глаз и в перебрасывании канцелярской бумажной
трухи из пустого в порожнее. Находившийся летом г. за границей Александр , укрепленный в г. еще более в своей решимости освободить крестьян королем Прусским Вильгельмом и бароном
Гакстгаузеном, автором известной книги о русской сельской общине,
был недоволен «обструкциею» крестьянского Комитета, который надеялся измором похоронить дело по примеру прежних лет или рас-
—
тянуть его на несколько десятилетий. «Крестьянский вопрос,
говорил Государь летом в Киссингене графу Киселеву, старому поборнику
освобождения, — меня постоянно занимает. Надо довести его до конца. Я более чем когда-либо решился и никого не имею, кто бы помог мне
в этом важном и неотложном деле»
оказался счастливее своего отца, окруженного также завзятыми
. В этом отношении Александр
³⁸
жадными крепостниками. Сочувствие и поддержку нашел Александр
в великой княгине Елене Павловне и воспитаннике Жуковского,
великом князе Константине Николаевиче, а главное, в своем «веке»,
духе времени и т. п. полуисторических, полумистических факторах,
незаметным, неумолимым действием которых часто, однако, решаются те или другие вопросы и самые судьбы царств и народов.
Чтобы вывести Комитет из летаргического сна, в который он
намеренно погрузился, в состав его был назначен живой, талант-
для исполнения своего пламенного желания». См. Записку Левшина в «Русск.
Арх.», . № . С. .
Биогр. слов., .
³⁸
. .
ливый член в. к. Константин Николаевич. После бурных августов-
ских заседаний Комитет должен был встряхнуть дремоту и согласил-
ся, наконец, выработать план работ, которому, по всей вероятности,
суждено было растянуться на долгие годы, если бы не одна из тех
неожиданных таинственных счастливых случайностей, которые иг-
рали крупную роль в этом колоссальном деле и на которые, за не-
имением более надежных опор, более всего возлагали свои упова-
ния искренние друзья народа³⁹. Этой случайностью было поступ-
ление прошения литовского дворянства, которое ходатайствовало
об освобождении крестьян, но без земли, т. е. предлагало крестьянам
дать «волчью волю», по выражению народа. Большинство Комите-
та охотно шло на такое безземельное освобождение, во избежание
худшего, но Государь настоял
на том, чтобы крестьяне были осво-
⁴⁰
бождены как с усадебною оседлостью, так и с отводом наделов на пра-
ве пользования.
В приснопамятный день ноября года был подписан рескрипт
на имя Виленского губернатора о созыве дворянского комитета для
составления положения об улучшении быта крестьян на указанных
в нем и в особом циркуляре министра внутренних дел основаниях.
С этого славного дня, столь огорчившего и ошеломившего растерявшихся крепостников, следует считать официальный приступ, под
скромным названием «улучшение быта», к освобождению крестьян,
к великому делу царствования Александра , к одному из величайших событий всемирной истории. Здесь же и начало так называемой
эпохи великих реформ.
Но, оставаясь в потемках канцелярий, великое дело опять, как
и при Николае , могло быть затушено и задушено высокопоставленными помещиками. Старанием друзей свободы приняты были меры
к тому, чтобы этот важный момент закрепить настолько, чтобы положен был конец колебаниям самого Государя и обессилить козни помещичьей оппозиции Комитета. С этою целью и было решено огласить всенародно сделанный почин, разослав рескрипт и циркуляр
по губерниям, что равносильно было косвенному приказанию дворянству начать ходатайства об освобождении крестьян.
«Незримая рука», «таинственные судьбы», «великий русский Бог» — таковы
³⁹
мистические факторы, к которым летописцы крестьянского дела то и дело
вынуждены обращаться для объяснения его капризных перипетий. (См. Мат.
,
упр. креп. права,
вые шаги освобожд., ).
Биогр. словарь, .
⁴⁰
; , ;
, ; Записку Левшина, ; Еленева — Пер-
.
Не входя здесь в подробности дальнейшего хода событий⁴¹, отметим еще раз благодетельное влияние таинственной «незримой руки»,
которая и на сей раз сослужила великую службу делу русской свободы.
Зная хорошо колебание и мнительность высших сфер пред решительными шагами и опасаясь интриг придворных крепостников и влияния их на Государя, либеральная «могучая кучка», группировавшаяся около в. к. Елены Павловны и в. к. Константина Николаевича, замыслила, так сказать, сжечь корабли крепостникам, и с этою целью
Ланской распорядился отпечатать, с несвойственною нашей бюрократии быстротою, циркуляр и немедленно разослать по губерниям⁴².
Хотя ноября был день праздничный, и рабочие были свободны, тем
не менее циркуляр был отпечатан и немедленно сдан на Николаевскую железную дорогу для немедленной отсылки, хотя бы с товарным
поездом
.
⁴³
Дальнейшие события показали всю громадную важность и полную
целесообразность проявленной Ланским необычайной энергии. Через несколько дней спохватились крепостники секретного Комите-
Изложение хода событий читатели найдут в прекрасной книге проф. Иванюко-
⁴¹
ва «Падение крепостного права», где с достаточною подробностью очерчено
время до обнародования манифеста февраля. Вот почему в нашем изложе-
нии мы касаемся вскользь этого периода и более подробно передаем объявле-
ние воли. Здесь же дается лишь беглый очерк событий и лиц, прикосновенных
к составлению Положения о крестьянах, причем во избежание повторения
опускаются некоторые подробности, которые читатели найдут ниже, напри-
мер, в главе «О роли тверского дворянства» (вопрос о наделе и вотчинной
полиции) и в главах о в. к. Константине Николаевиче, Н. А. Милютине и др.
См. Русск. Архив, . № . С. и сл. В биогр. словаре относительно этого
⁴²
момента читаем: «Как рескрипт, так и отношение министра не (?) предназна-
чались к обнародованию. Но Государь сам известил о принятой важной мере
представлявшемуся ему Воронежскому губернатору, вследствие чего (?) было
решено обе эти бумаги препроводить губернаторам и губернским предводите-
лям дворянства «для сведения и соображения» на случай, если бы дворяне про-
чих губерний пожелали последовать примеру, поданному дворянством Северо-
Западного края» (с. ). Эта версия совершенно не согласуется с изложени-
ем, которое мы находим у ближайшего свидетеля событий А. И. Левшина (см.
там же, Русск. Арх.), и не вяжется с общим ходом их. Если бы вопрос о рассыл-
ке циркуляра решен был лишь после аудиенции (? ноября), то невозможно
было бы в тот же день решить рассылку и вечером привести решение в испол-
нение (см. ниже главу о в. к. Константине Николаевиче).
См. там же, .
⁴³
. .
та, чувствуя прекрасно, что после первого же луча света дело нельзя
уже будет затушить в потемках канцелярии, и их всемогуществу конец. Они сделали слабую попытку повернуть дело назад. Но жребий
был брошен: уже было поздно. Рескрипт уже был разослан, и Ланской имел возможность сослаться на «совершившийся факт», и закоснелые крепостники, во избежание крупного общественного скандала (которого они боялись, как огня), волею-неволею затихли.
Рассылка циркуляра ноября, а впоследствии и опубликование его в газетах бесповоротно ставили на очередь сто лет ждавший
разрешения крестьянский вопрос, и этим одним уже имя великого
инициатора покрывалось немеркнущим блеском. «Имя Александра
, — писал в г. в Колоколе неутомимый поборник эмансипации
А. И. Герцен, вскоре после обнародования рескриптов, — принадлежит истории; если бы его царствование завтра же окончилось — все
равно, начало освобождения крестьян сделано им, грядущие поколения этого не забудут. Но из этого не следует, чтобы он мог безнаказанно остановиться. Нет, нет — пусть он довершает начатое, пусть
полный венок закроет его корону… Гнилое, своекорыстное, алчное
противодействие закоснелых помещиков, их волчий вой — не опасен.
Что они могут противопоставить, когда против них власть и свобо-
да, образованное меньшинство и весь народ, царская воля и общест-
—
венное мнение?» «Ты победил, Галилеянин»,
свою статью смелый трибун народной свободы
С озлоблением и безграничным отчаянием
так начинал и кончал
.
⁴⁴
встретило большин-
⁴⁵
ство поместного дворянства весть о предстоящем падении рабства.
Рядом с историческою неразвитостью, делавшею для «передового», правящего класса непонятным и ненавистным это столь естественное, справедливое начинание Александра , шла невежественная
Колокол от февраля г.
⁴⁴
«Предвещание громадной реформы, — пишет Милютина, — потрясающей все ста-
⁴⁵
рые порядки и отношения, должно было глубоко отразиться во всем, перепу-
тать понятия, развить повсюду какое-то тревожное лихорадочное состояние,
испугать людей слабых и свыкнувшихся с старыми порядками, открыть талант-
ливых и исполненных веры в лучшую будущность, подстрекнуть к проискам
людей мелких, преследующих личные, а не отечественные интересы; сотря-
сение было всеобщее; все как-то пресытились от долговременной летаргии;
люди, отвыкшие не только говорить, но и думать, встрепенулись, и все заше-
велилось. Выступила наружу сыпь, вогнанная внутрь, настал бред, что уродли-
вый, но вместе благодетельный, ибо медленно приучал к властной и разумной
речи» (Русск. Стар., . № . Записки М. А. Милютиной).
.
косность дворянства и моральное безразличие, граничившие с бесчеловечностью. Эти люди, родившиеся и выросшие среди безобразий и ужасов крепостного права, так с ними свыклись и сжились, что
не могли даже и представить себе, что можно жить без «богом и царем дарованных подданных, без холопов, обязанных выносить все
насилия, причуды и истязания своего господина», без juris primae
noctis, без розог, без пощечин и других принадлежностей рабства.
В любопытных, крайне непритязательных, но характерных очерках «Велик Бог земли русской» известного этнографа-народника
П. И. Якушкина⁴⁶, в конце -х годов из конца в конец исходившего в качестве простого коробейника всю Европейскую Россию, мы находим
весьма правдивое описание настроения как в среде помещиков, так
и крестьян, накануне объявления воли и вскоре после ее объявления:
«Кто живал в деревнях далеко от столиц, тот помнит, — писал Якушкин, — какою неожиданностью для всех был знаменитый Высочайший
рескрипт Виленскому военному генерал-губернатору; все встрепенулись и с судорожным смирением ждали с минуты на минуту: одни
—
всех благ земных, другие — всех бед».
Рассказывая о впечатлении, произведенном рескриптом ноября
⁴⁷ года, Якушкин передает такую сцену, бывшую у одной провинциальной помещицы:
— Да что же это значит? — спрашивает эта барыня, когда ей про-
читали рескрипт.
—
— Уничтожается крепостное право,
отвечали ей.
— А крепостных крестьян не будет? Крепостных совсем не будет?
— Совсем не будет.
—
— Ну, этого я не хочу!
объявила барыня, вскочив с дивана.
Все посмотрели на нее с недоумением.
— Решительно не хочу! Поеду сама к Государю и скажу: я скоро
Очерки П. И. Якушкина сначала появились в Современнике, а в году изданы
⁴⁶
А. С. Сувориным в его «Новой библиотеке». Как достоверное фотографическое воспроизведение действительности, очерки Якушкина имеют для истории больше значения, чем иные квазиисторические мемуары с тенденциозным искажением событий.
Об этом «ужасном» дне Падейкова осведомилась так: «Двадцатого ноября,
⁴⁷
в самый день преподобного Григория Декаполита, собственная приданная
девка Феклушка торжественно в общем собрании всей девичьей объявила, что
скоро она, Феклушка, с барынею за одним столом будет сидеть, и что неизвестно еще, кто кому на сон грядущий пятки чесать будет, она ли Прасковье Пав-
—
ловне или Прасковья Павловна ей» (Салтыков
Соч., , ).
. .
умру, после меня пусть что хотят, то и делают, а пока я жива, я этого не хочу!
— Как, у меня отнимать мое! — рассуждал другой помещик. — Ведь
я человеком владею; мне мой Ванька приносит оброку в год до пятидесяти целковых. Отнимут Ваньку, кто мне за него заплатит, да и кто
его ценить будет⁴⁸?
Как водится, в подмогу к трусливым причитаньям и своекорыстным обобщениям пристегивались и рассуждения об общем благе.
С отменою крепостного права, по предсказаниям помещиков, в России неминуемо должен был наступить голод, вывозная торговля прекратиться и Россия снизойти до степени второстепенной державы⁴⁹.
Некоторые даже шли так далеко, что предрекали неизбежное революционное движение среди крестьян.
Расстроенное воображение душевладельцев, всю жизнь живших
интересами желудка и смежных с ним органов⁵⁰, рисовало им все
См. назв. Очерки, . Хорошим панданом к записям Якушкина могут служить
⁴⁸
картины помещичьей растерянности, записанные мощною кистью Салты-
кова. По поводу первых тревожных слухов, расстроивших сны помещиков
и в особенности помещиц, читаем: «Всегда видишь, — рассказывает Падейко-
ва, — что-нибудь приятное: или по ковру ходишь, или по реке плывешь, или
вообще что-нибудь на пользу делаешь, а нынче просто-напросто привиделось
какое-то большущее черное пятно: так, будто и колышется перед глазами —
то налево повернет, то направо пошатнется, то будто под сердце подступить
—
хочет… Видно, уже мы не угодны стали,
ны холопки. Ну, что ж? и пускай они будут дворянками! Вот завтра позову всех,
и Феклушу позову… ну, и скажу им: теперь, девки, уж не мне вами командовать,
а вы командуйте мною, вы теперь барыни, а я ваша холопка! Только прелю-
бопытно будет, Гаврила Семеныч: как это они за команду примутся? Ведь они
это дело как понимают? По-ихнему, сидеть бы сложа руки, чтобы все это им
даром да шаром… а того и не подумают, мерзавки, что даром-то и прыщ на носу
не вскочит: все сначала почешется» (Салтыков — Соч., , , ).
Мат. кр. пр. , .
⁴⁹
См. «На заре крестьянской свободы», Русская Старина, . № . С. . У страха,
⁵⁰
да вдобавок при нечистой совести, глаза велики. При первой же вести о воле
помещики страшно перепугались. «Страх из-за неповиновения крестьян, —
царил тогда всюду, — в столицах и в самых отдаленных, глухих закоулках импе-
рии. Крестьянские бунты грезились и во сне, и наяву; опасения шли далеко
впереди колыхающейся действительности.
Слово «бунт» стало обиходным; жалобы властям сыпались без конца; становые
пристава и исправники почти не возвращались на свои квартиры. Следую-
толкует свой сон Падейкова, — а угод-
.
ужасы пугачевщины. Один из московских бар в припадке чисто животного страха так изливал свою злобу в письме к отцу:
«Петербургские реформаторы полагают, что эта реформа (крестьянская) начнется и кончится только на нас одних, что милый
и интересный класс народа переведет помещиков, а своих благодетелей, т. е. высших и низших чиновников оставит в покое наслаждаться
их прекрасными окладами и квартирами. Легко ошибутся, и я вполне убежден, что если буду висеть на фонаре, то параллельно и одновременно с Б-вым (Блудовым?), А-гом (Адлербергом) и прочими умными людьми»
щие примеры покажут, насколько были виновны одни и правы другие. Князь
Ф. Ф. Мышецкий жаловался на своих крестьян с. Нерглева, что они, «под влия-
нием ложных понятий о свободе, оглашая себя вольными», отказались от упла-
ты оброка. Из расследования исправника оказалось, что они только просили
помещика об отсрочке на месяц рублей недоимки. Помещица Попова доно-
сила, что ее крестьяне «выходят из повиновения»; на самом же деле они только
не решались исполнить ее приказ ехать за дровами в «соседние дачи». М. Е. Чево-
кинская подала даже две просьбы: одну министру внутренних дел, а другую — в
отделение, в которых писала, что ее крестьяне отказались платить оброк «под
предлогом, что от царя будет какое-то новое положение». Следствие же обнару-
жило, что они не заплатили ей «по своей бедности и разоренности» трети обро-
ка, р., и просили отсрочки до получения задатков на волжскую работу».
«Крепостные А. Д. Черткова двух деревень отказались платить оброк и повино-
ваться бурмистру. Оказалось, что бурмистр присвоил себе более р. мир-
ских денег. По донесению губернатора министру внутренних дел, крестьяне
помещика Пашкова «крутым и несправедливым обращением были доведены
до того, что боялись в числе двух или трех человек открыто сойтись и погово-
рить в деревнях». О «бунте» в имении П. Н. Менделеева губернаторский чинов-
ник доносил, что крестьяне отказались от оброка и работ «выведенные из тер-
пения непомерными поборами и бесчеловечным тиранством помещика из своих
рук». Крестьяне г-жи Чупраковой, которая жаловалась на них в нанесении «дер-
зостей и обид», в числе душ мужского пола, составляя тягол, выплачивали
ей ежегодно р. оброку, подушный и мирской сборы и дней в неделю рабо-
тали на нее, а «дерзости и обиды» их состояли в том, что они «как милости, про-
сили дать им два дня в неделю работать на себя». После этого можно себе пред-
ставить, что же считалось тогда злоупотреблением властью помещика, за кото-
рое поместья отбирались по закону в опеку… Таких имений в губернии в конце
г. всего было , причем большая половина с их населением в души обое-
го пола поступила в течение – г.» (СПб. Вед., г., февраля).
См. там же, . По сообщению г-жи Смирновой, у тонких политиков-крепостни-
⁵¹
.
⁵¹
. .
Словом, если брать не отдельные личности из среднего круга образованного дворянства и немногие местные исключения, вроде истинно благородных представителей тверского дворянства с его предводителем А. М. Унковским во главе (см. ниже), то дворянство, как
целое, как сословие, оказалось решительно враждебным освобождению крестьян. Испытанный друг дворянства, товарищ министра внутр. дел Левшин, не могущий быть заподозренным в чрезмерной строгости к дворянству, так резюмирует отношение дворянства
к крестьянскому делу: «Чистосердечного, на убеждении основанного,
вызова освободить крестьян не было ни в одной губернии, но своими маневрами правительство приобрело возможность⁵² сказать торжественно крестьянам помещичьим, что владельцы их сами пожела-
ли дать им свободу».
Невольным благоговением проникаешься, когда от трагикомического метанья и озлобленного беснования, забывшего и свой апломб,
и noblesse oblige дворянства, перейдешь к исполненному достоинства и выдержки⁵³, к глубокому огорчению крепостников⁵⁴, поведению
ков сам Блудов попал в красные (Рус. Стар., . № ). Муханов заносит в свой
дневник: «Морни высказал, что в России само правительство проводит програм-
му социалистов. Кн. Черкасский сказал с удовольствием, что чрез три года в Рос-
сии не останется ничего на своем месте. Все эти Головнины и другие окружаю-
щие великого князя люди, сказала одна высокопоставленная особа, красные
и кроме вреда ничего не делают». См. Днев. Муханова (Русск. Арх., , , ).
Русский Архив, . № . Ввиду исконного недоверия крестьян к помещикам
⁵²
такая неверная официальная версия, по удостоверению Якушкина, достигала
цели, вызывая недоверие к «воле» (назв. очерки. С. ).
Известная Смирнова, приятельница Гоголя, пишет: «Мне довелось в царском
⁵³
саду слышать от крестьянина Витебской губернии такие речи и видеть такие
взгляды, что меня мороз по коже подирал». Русская Старина, . № . С. .
Тот же правдивый бытописатель Якушкин записал такую характерную сцену
⁵⁴
на постоялом дворе между хозяином (крепостным) и помещиком.
—
— Что, хозяин, народ ждет, чай, не дождется воли?
— Как, родной, ваше благородие, не ждать: тогда мужички сподобятся свет уви-
—
отвечал хозяин-дворник.
дать,
—
— То-то пойдет потеха!
— На что потеха! От этого спаси Бог!.. Дай, Господи, эту благодать с миром
и с любовью принять!
— Надо бы с любовию,
— Обойдется, Бог даст!
— Нет, не обойдется!
заговорил, посмеиваясь, барин.
—
продолжал барин, — а без потехи делу не обойтись.
спрашивает он дворника.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]