Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
многострадальных крепостных, этих «хамов», лишенных, по мнению
былых и нынешних крепостников, нравственного сознанья.
С пламенным восторгом и полным единодушием приветствовала
русская интеллигенция, — эта «оторвавшаяся» от народа интеллигенция, — наступающую «зарю святого искупления».
С особенным энтузиазмом и торжеством отпраздновала опубликование рескриптов московская интеллигенция на первом в России
политическом банкете декабря г. Связанная по рукам и ногам печать времен «российского паши», как называли гр. Закревского, не смела и думать передать охватившее общество воодушевление,
и единственным доступным способом для выражения волновавшего
все передовое общество восторга оказался обед по подписке, устроенный в московском купеческом клубе. Вся московская интеллигенция без различия направления собралась за одним столом, чтобы
приветствовать наступившее «новое время». Консерватор-византиец Погодин, либерал-конституционалист Катков, откупщик Кокорев, забывая свое разномыслие, собрались, чтобы чествовать того,
кого в своем тосте впервые проф. Бабст назвал «царем-освободителем». М. Н. Катков так определял значенье наступившей либеральной эры: «Бывают эпохи, когда силы мгновенно обновляются, когда
— Обойдется, спроси кого хочешь, — утверждал хозяин-дворник.
—
— А давай спросим. Как ты думаешь,
— Нет, не станут.
—
— Ты это почем знаешь?
— Да я не знаю, почему должна произойти какая-то потеха, и что такое эта «потеха»?
— Эй, малый! — крикнул помещик мужику, ехавшему с возом.
— Малый! ты из каких: господский, что ли, или вольный?
— Был господский,
— А теперь?
— Да и теперь пока господский.
— Как «пока» господский?
— Пока царь волю всем не пришлет, до тех пор и мы господские…
— Хорош у вас барин?
— Хорош!.. Господа разве бывают плохи? Господа все хороши!
— Все бы, чай, потешиться над барином?
— Тешиться не тешиться было прежде, а напоследях и толковать об этом нечего!
Резюмирует свои наблюдения пред объявлением воли Якушкин так: «Тогда как
известного сорта помещики уверены были, что произойдет нечто такое, что
известно было под таинственным наименованием «потехи», весь народ знал,
что не из-за чего даром в Сибирь идти».
спросил он уже гораздо более строгим голосом.
—
угрюмо и как-то неохотно отвечал проезжий мужик.
спросил он меня, — станут тешиться?
—
продолжал приставать господин.
. .
люди с усиленным биением собственного сердца сливаются в общем
чувстве. Благо поколениям, которым суждено жить в такие эпохи!
Благодарение Богу, нам суждено жить в такую эпоху».
Кокорев в своей речи, между прочим, так разъяснял значенье
переживаемого знаменательного исторического момента: «Свет
и тьма в вечной борьбе. Одолевает свет — настают красные дни, выпрямляется человечество, добреет, умнеет, растет. Одолевает тьма —
настают горькие дни, иссыхает человечество, ноет дух, умаляется
сила народов. Тьмы всегда и везде боле, нежели света, но зато сила
света такова, что луч его сразу освещает огромное пространство,
и тьмы как будто небывало. Присутствие такого живительного света
мы чувствуем теперь на самих себе, и его луч исходит прямо из сердца Александра . Свет выразился в желании вывести наших братьев-крестьян из того положения, которое томило их и вместе с ними
нас почти три века; этим светом теперь озарена и согрета Русская
земля»
.
⁵⁵
Предполагалось повторить банкет в больших размерах в Большом
театре, причем проектировалось, дабы запечатлеть в сердце юношества наступление в России новой, освободительной эпохи, пригласить гимназистов и кадет в ложи, послать приветственные телеграммы в европейские столицы, — словом, отпраздновать на весь мир, как
принято в свободных странах, радостное событие предстоящего падения рабства в России…
—
Но распорядители праздника считали
«без хозяина»: они забыли, что в двух шагах от Большой Дмитровки сидит живое воплощение того самого «мрака», против которого они так красноречиво ратовали, — глава московских крепостников, граф Закревский, — к огорчению Александра , сильно задержавший ходатайство московского
дворянства об освобождении. Мог ли хозяин Москвы допустить
в «своей» Москве столь горячий привет свету и свободе? Грубый самодур (в коронацию г. московских купцов, дававших обед Государю, Закревский выгнал на кухню, говоря, что их место там), упрямый деспот, типичный представитель старого николаевского режима подавления всякой попытки к самостоятельности, страдавший
маниею политического сыска (как известно, даже на митрополита
Филарета он писал доносы в
отделение), гр. Закревский пришел
в негодование, узнав о демонстрации московской интеллигенции
против крепостного права и в честь Александра . Снесшись с своими достойными единомышленниками, гр. Паниным и кн. Долгоруко-
И. Мат. кр. права. , .
⁵⁵
.
вым, он предложил обуздать либеральных профессоров и журналистов, колеблющих основы порядка:
Стучится идея о чем-то, бишь, новом,
Задвинем-ка двери засовом!
Казалось, трудно было извратить смысл этого восторженного привета со стороны науки и печати новому царствованию. Но, к сожалению, были еще довольно сильны, к огорчению друзей свободы,
традиции старого режима, сущность которого будущий министр
П. А. Валуев характеризовал так: «Везде преобладает стремление сеять добро силою, везде нелюбовь к мысли, движущейся без особого на то приказания, везде противоположение правительства наро-
—
ду, казенного
сти» и т. д.
частному, везде пренебрежение человеческой лично-
⁵⁶
Увы! и на этот раз крепостникам и слугам мракобесия удалось
одержать верх и зажать рот
—
тить,
едва верится! — чествование февраля восшествия на пре-
своим противникам и даже воспре-
⁵⁷
стол…
Банкет был запрещен, ораторы получили выговор за вольные
речи. Так неприветливо была встречена первая попытка к проявлению хоть «тени свободы»
…
⁵⁸
См. записки Валуева. Русская Старина, , май, .
⁵⁶
В Русской Старине, (см. н. ст. «На заре» и пр.), приводится письмо, в котором
⁵⁷
пишет об обеде декабря Ю. Ф. Самарин к А. В. Головину от февраля г.:
«Нас всех призывали к полицеймейстеру и брали с нас подписки (нет како-
во?), что мы не будем праздновать обедом восшествия на престол (т. е. фев-
раля). По этому же поводу Кокореву сделано несколько запросов, между про-
чим и следующий: на каком основании он употребил слово народный на рез-
ной надписи, высеченной у него на фронтоне музеума, который выстроен
у него на дворе. Надпись следующая: «Хранилище изделий русского народного
труда», и она обращена не на улицу, а на двор. Кокорев ответил советом выма-
рать надпись «Народные бани», попадающуюся на всех перекрестках. Сколько
у нас невинных сотрудников Колокола!»
См. н. Материалы, .
⁵⁸
Смирнова, говоря о противоречивых мероприятиях нового царствования, еще
в году писала: «Юный император несет бремя, часто тягостное, но оно
бремя его отца, и он должен его чтить. Не будем удивляться, если протекут
даже года, прежде чем изгладится привычка к прошлому, которое уважают
и по принципу, и по убеждению. Но ведь мы не привыкли идти по стезе бла-
. .
Но, несмотря на «задвинутые засовы», несмотря на все «зигзаги» нового либерального движения, бодрое, радостное пробуждение общества, напоминавшее светлую весну, — когда силушка по жилушкам
переливается, — помогло ему в союзе с прогрессивными элементами
правительства вести с успехом неравную борьбу с противниками народной свободы, по рутине или своекорыстию боявшимися ее как
огня.
А борьба эта действительно была неравная. На стороне рабства было высшее чиновничество, двор, знатное, богатое дворянство, и лишь небольшой слой из образованного среднего дворянства да интеллигенция⁵⁹ выступали защитниками свободы. Но повели
они с этих пор дело с неослабевавшею энергиею.
С обнародованием рескриптов в Министерстве внутренних дел
выдвигаются на первый план знаменитые деятели крестьянской реформы: начальник земского отдела Я. А. Соловьев⁶⁰ и Н. А. Милютин,
заменивший с конца г. робкого, нерешительного товарища министра А. И. Левшина⁶¹. Но в особенности выдвигается вперед член
секретного Комитета генерал-адъютант Я. И. Ростовцев, который делается с г. ближайшим сотрудником и доверенным лицом Алек-
сандра
по крестьянскому делу.
Не отличаясь ни знатным происхождением, ни богатством, ни выдающимися умственными способностями и солидным образованием,
этот в душе добрый, но далеко не твердый в принципах деятель николаевского пошиба, неожиданно⁶² делается с г. под влиянием
горазумия и даже не знаем, как поступать с тенью того, что называется свобо-
дою». (Русск. Стар., . , ).
В брошюре г. Смирнова: «Жизнь и деятельность А. И. Герцена» совершенно
⁵⁹
неправильно указано, будто среди «бар и вельмож (??), вообще высшей знати,
Александр нашел лучших своих помощников». С. . Напротив, все они почти
были отъявленные крепостники.
Портреты Я. А. Соловьева, Н. А. Милютина, Я. И. Ростовцева и графа В. Н. Пани-
⁶⁰
на сняты с карточек, любезно доставленных внуком Ланского, графом С. М. Лан-
ским.
Тип трусоватого бюрократа, А. И. Левшин отошел от крестьянского дела, как
⁶¹
только оно пошло полным ходом, считая безумием одновременное и повсе-
местное освобождение крестьян. Впоследствии не без зависти вспоминал он
об этом редком случае сослужить службу России и с добродушием прибавил:
«Рад, что меня не послушались» (см. записки его в Русс. Арх., г., ноябрь).
В молодости Я. И. Ростовцев был декабристом и способствовал открытию заго-
⁶²
вора. Мнения относительно мотивов, им руководивших, расходятся. Ф. П. Еле-
.
факторов, доселе не вполне разъясненных, одним из корифеев правительственных либералов, одним из важнейших представителей рационального, т. е. радикального решения крестьянского вопроса.
Раскаявшийся декабрист, быстро отличенный и вознесенный Николаем , ловкий и гибкий царедворец, — в инструкции своей по военно-учебному ведомству открыто провозглашавший, что верховная
власть, высшее начальство выше совести, есть «сама верховная совесть, долженствующая упразднить субъективные указания личной,
подвижной человеческой совести», — как будто внезапно прозрел
сам, убедившись в лживости этого еще так недавно официально пропагандируемого им безнравственного государственного догмата⁶³.
Поддался ли Ростовцев действию всесильного нового духа времени, повелительно требовавшего оглянуться вокруг, не коснеть в консервативном самодовольстве, взвесить свои отношения к людям
не с точки зрения табели и установленных форм и норм, а при свете совести неумолимой, — действовали ли тут семейные влияния⁶⁴,
но факт тот, что Ростовцев с половины г. делается восторженным прозелитом либерального движенья, энтузиастом крестьянского дела. Быть может, первый раз в жизни он стал думать не об угождении сильным мира сего, не о шансах карьеры своей, а о благе народа, о деле, о «святом деле», как он стал называть крестьянскую
реформу. В первый раз в жизни он стал серьезно изучать порученное ему дело, и не из-за чинов и орденов, и даже не из одного угождения своему Государю, а в глубоком и благоговейном сознании великой чести и ответственной задачи, выпавшей на его долю; он вложил
всю свою душу в это дело, за которое он в каком-то экстазе гражданского самопожертвования готов был пожертвовать и почти пожерт-
нев в Русском Архиве (, с. ) указывает, что поступок Ростовцева был чужд
всякого корыстного побуждения. Никитенко, знавший Ростовцева в г.,
утверждает, что он не преследовал в то время никакой своекорыстной цели.
«Он тогда же меня уверял, — пишет Никитенко, — что флигель-адъютантство,
тотчас после декабря, было для него большим горем» (Дневник, , ).
См. Соч. И. С. Аксакова, , .
⁶³
Перемена во взглядах, происшедшая в Ростовцеве, была так разительна, что
в ответе своем на извещение о назначении его председателем Редакционной
комиссии он уже говорит «о чувстве долга пред своею совестью» (см. ниже).
Есть предание, подтверждаемое и н. Материалами (, ; , ), что летом
⁶⁴
г. сын Ростовцева в Дрездене, находясь при смерти, заклинал отца загла-
дить свое прошлое бескорыстною услугою на пользу русского народа, и что
Ростовцев дал в том слово.
. .
вовал жизнью⁶⁵. У Ростовцева замелькала черта, столь драгоценная
—
во всяком государственном человеке, «черта,
по замечанию одного
из участников крестьянской реформы, — довольно редкая у нас, в людях, достигших высших государственных ступеней — Ростовцев думал
об истории, верил в верховный суд, мечтал о почетной для себя стра-
нице на ее свитках»
.
⁶⁶
И приобрел, без сомнения, завидную честь и славное право, о ко-
тором он мечтал.
Но, как известно, все мечтатели, не исключая и мечтателей с генерал-адъютантскими аксельбантами, опасны, как носители иного
критерия, кроме раболепного преклонения пред силою, они ненавистны для официального статус-кво, для сонной рутины и омертвелых форм, которые непоколебимы только дотоле, покуда не упадет
на них луч света, струя пытливой мысли, пока не коснется дыхание
воодушевленного идеала, анализ бескорыстного, непоколебимого
убеждения. И если, как справедливо указывает Д. Ст. Милль, один человек, одушевляемый убеждением и идеалом, стоит десяти руководимых своекорыстными интересами, то легко понять, какую крупную
силу должен был представлять собою новообращенный неофит-либерал Ростовцев в группе сил и влияний, по своекорыстным мотивам боровшихся против крестьянской реформы. Легко понять и ту
непримиримую ненависть, которую должны были восчувствовать
к Ростовцеву высшие правительственные и придворные сферы, почти насквозь пропитанные крепостническими тенденциями, а также
и то, что ненависть свою к «выскочке» Ростовцеву они перенесли после его смерти даже на его потомство и сотрудников⁶⁷.
Предсмертная болезнь Ростовцева (желчная лихорадка) была вызвана чрезмер-
⁶⁵
ным увлечением его благородною миссиею, выпавшею на его долю. Сделав-
шись мишенью самых злостных и наглых нападок со стороны крепостников,
Ростовцев — натура восприимчивая и пылкая — не вынес этих бесчисленных
уколов и клевет себялюбивой знати. Как бы предвидя неизбежность самопо-
жертвования, этот, в общем, далеко не геройского закала, человек так проник-
ся величием и трудностями своей задачи, что говаривал не раз: «Я иду на крест-
ную смерть», «я готов сложить голову на плахе» и т. п. (см. Материалы для
,
истории упраздн. креп. права. Берлин, . Т.
П. П. Семенова в Русской Старине, . № ).
См. Ф. П. Еленева . Первые шаги освобождения крестьян. С.-Пб., . С. .
⁶⁶
В помянутом письме Ростовцев говорит «о страхе пред Россией и пред потом-
ством».
См. назв. книгу Еленева, и прим. П. Бартенева, там же.
⁶⁷
и , , а также речь
.
марта г. была открыта знаменитая Редакционная комиссия⁶⁸ для рассмотрения проектов, поступавших из Губернских Дворянских Комитетов и составления окончательного проекта. Ростовцев был назначен ее председателем. Деятельность его в этой трудной
и ответственной должности сделалась предметом особо беззастенчивой травли со стороны высокопоставленных крепостников. По совету Н. А. Милютина, Ростовцев ввел в состав Комиссии некоторых
видных общественных деятелей, как Ю. Ф. Самарин и кн. В. А. Черкасский, и в союзе с ними, а также с Я. А. Соловьевым и др., он составил сплоченное ядро Редакционной комиссии, проникнутое одними
и теми же взглядами и на своих плечах вынесшее главный труд крестьянского законодательства. Твердо усвоив основные пункты либеральной программы передовой прессы: наделение крестьян землею
в собственность, выкуп ее (но только добровольный) и дарование им
самоуправления, Ростовцев убедил и Государя в их необходимости и,
сильный его поддержкою, строго отстаивал эти начала.
февраля года умер Ростовцев на руках Александра
, которого до последнего вздоха всячески ободрял, успокаивал и укреплял
в решимости довести до конца «святое дело». «Не бойтесь» — были
последние слова Ростовцева.
Пока был жив Ростовцев, бесчисленные придворные интриги и чудовищные клеветы, сыпавшиеся на Редакционную комиссию из лагеря
высокопоставленных крепостников, были нейтрализуемы влиянием
ее могущественного председателя. Неограниченное доверие, питаемое императором Александром к Ростовцеву, служило для Комиссии щитом, ограждавшим ее от самых яростных и беззастенчивых нападок, как ни властны были сферы, из которых они исходили. Смерть
Ростовцева, если не произвела окончательного перелома в направле-
В состав Редакционной комиссии входили члены от разных ведомств:
⁶⁸
) С. М. Жуковский, ) А. П. Заблоцкий-Десятовский, ) К. И. Домонтович,
) Н. А. Милютин, ) А. К. Гирс, ) Я. А. Соловьев, ) В. Н. Любощинский,
) Н. П. Семенов, ) В. И. Булыгин, ) Е. И. Ламанский, ) Н. Н. Павлов,
) Н. В. Калачов, ) А. В. Попов, ) И. П. Арапетов, ) Ю. А. Гагемейстер,
) М. Х. Рейтерн, ) Н. А. Кристофари; члены-эксперты: ) В. В. Апраксин,
) Ц. А. Булгаков, ) Н. Х. Бунге, ) Г. П. Галаган, ) К. И. Гецевич, ) А. А. Гра-
бянка, ) кн. Б. Д. Голицын, ) кн. С. П. Голицын, ) А. Д. Желтухин,
) Н. И. Железнов, ) Б. Ф. Залесский, ) кн. Ф. И. Паскевич-Эриванский,
) М. П. Позен, ) Ю. Ф. Самарин, ) П. П. Семенов, ) В. В. Тарновский, )
А. Н. Татаринов, ) кн. В. А. Черкасский, ) Н. П. Шишкин, ) Гр. П. П. Шува-
лов , ) О. Ф. Ярошинский.
. .
нии работ Редакционной комиссии, то все же лишила ее важной точки опоры и окрылила надеждами крепостническую партию, далеко
не вполне побежденную и входившую в силу уже с конца г.
Избрание преемника Ростовцеву должно было служить пробным
камнем для определения дальнейшей судьбы принятого в Редакционной комиссии при Ростовцеве либерального плана освобождения
крестьян с наделением их землею. Ни один из сановников, сочувствующих освобождению (гр. П. Д. Киселев, С. С. Ланской, К. В. Чевкин
и др.), не занял места Ростовцева. Не попал также и М. Н. Муравьев, который, хотя и был в душе противником освобождения, считался, однако, способным по соображениям карьеры пойти на сделку,
но вместе с тем имел репутацию человека ненадежного и способного нарушить данное обещание
См. Освобождение крестьян. Н. П. Семенова. б., г. Т. . С. и след.
⁶⁹
Валуев в Дневнике своем называет Муравьева «государственным хамелео-
ном» и приводит тому под г. ряд доказательств, заимствованных из лич-
ных сношений с Муравьевым, при котором он служил. В г., в начале дея-
тельности Редакционных комиссий, Муравьев был решительным противни-
ком освободительной программы Ростовцева. Член Редакционной комиссии
М. П. Позен, по расчету Муравьева, должен был нанести смертельный удар
(coup de poignard) Ростовцеву (см. Русская Стар., . № . С. ). Но впо-
следствии, когда Ростовцев вошел в полное доверие и силу, Муравьев говорил
о нем: «Быть может, Бог сохранит Якова Ивановича для России» (Русская Ста-
рина, . № . С. ). Описывая подобострастное преклонение Муравьева
пред шефом жандармов кн. В. А. Долгоруковым, Валуев, между прочим, указы-
вает, что не только в словах и жестах, но в самом сиденьи выражал Муравьев
свое подобострастие, сидя на стуле en trios quarts или, по-польски, w pol duka
(Русская Старина, . № . С. ). «Хан, бек, мирза, паша, мандарин — все,
что угодно, — говорит Валуев о Муравьеве, — только не министр» (там же. № .
С. ). Для характеристики «деловитости» Муравьева Валуев, между прочим,
пишет: «Ген. Муравьев и кн. Долгоруков вместо памятования своих “принци-
пов” (кавычки подлинника), робеют перед мыслью, что «могут сказать» (к. п.)
Государю, что “они дают мало земли крестьянам” (к. п.). Они до того поверхно-
стны и легкопадны, — продолжал Валуев, — что совершенно забыли, что Комис-
сия установила две нормы — высшую и низшую — и сравнивают свою собствен-
ную норму только с высшею, потому что она напечатана первой и им виднее
(курсив подл.), чем низшая напечатанная второй (sic — без всякого преувели-
чения, прибавляет Валуев в скобках). Они для исправления проекта “граби-
тельствующих”, по их мнению, комиссий готовы грабительствовать более
их и обратить крайний предел эластичных норм комиссией в твердую обяза-
.
⁶⁹
.
И кто мне помог
Осилить надменность тиранов?
Кем был я избавлен от смерти?
От рабства?
Не ты ли одно все свершило,
Святое горячее сердце?!
Ге т е
Председателем Редакционной комиссии был назначен, неожиданно
для всех, граф В. Н. Панин. Нужно знать, что такое был граф Панин,
чтобы представить себе удивление и огорчение, вернее, ужас друзей
народа: одряхлевший министр юстиции, типичнейший представитель
узкого до нелепости консерватизма николаевских времен, буквоед-законник⁷⁰, формалист до мозга костей, самоуверенный бюрократ-рути-
тельную норму. Все это во имя уважения к правам собственности и заботливости об интересах помещиков». (См. там же. № . С. ). Для характеристики
самого автора Дневника небезынтересно следующее его место. Валуев считал
scandalum magnum то обстоятельство, что Панин, при содействии Топильского, Н. П. Семенова (автора н. сборника «Освобожд. крестьян») и Ко, в несколько дней произвольно перерабатывали цифры надела, выработанные Редакц.
Комиссиею путем сложных и продолжительных вычислений (там же. С. ).
Между тем сам же «исполнительный» Валуев, получив приказание от Муравьева пересоставить (по самым шатким основаниям) целую главу проекта Редакц.
ком., не преминул исполнить желание своего начальства и, кроме того, на скорую руку составил новую систему повинностей (там же. С. – ).
См. характеристический очерк в н. с. Семенова. Т. . С. и след., а также
⁷⁰
в книге моей: «С. И. Зарудный и судебная реформа». С. – . В помянутой
характеристике г. Семенов, между прочим, упоминает, что гр. Панин, получив
должность министра юстиции, взял двухмесячный отпуск и в это время прочел
от доски до доски весь только что вышедший Свод Законов, а два тома (гражданские и уголовные законы) выучил наизусть (с. ). Применял же он законы
с сухою жестокостью слепого буквоеда и объявленного «кнутофила» (по меткому выражению Д. И. Ровинского, см. ниже главу
судебной реформы» указан случай, в котором гр. Панин не согласился дать ход
сенатскому ходатайству о замене малолетнему преступнику ударов розгами
-ю, признав, что уже заменою, в силу закона, плетей розгами чаша милосердия была переполнена до края.
Будучи министром юстиции, гр. Панин сам давал взятку при совершении акта
). На с. – моих «Основ
. .
нер (в течение лет управления министерством гр. Панин в прогнивших насквозь гнездилищах торговли правосудием не ввел ни одной
реформы), вдобавок педант-мизантроп, брюзга и деспот-самодур, с которым личные отношения были крайне неприятны. Вот что из себя
представлял новый председатель! Члены Редакционной комиссии так
были ошеломлены, что собирались сообща подать в отставку, от которой успел, однако, отговорить их великий князь Константин Николаевич. Но не одни эти качества были причиною того всеобщего
смущения⁷¹ и негодования, которые вызвало среди членов Редакционной комиссии и вообще среди друзей свободы, начиная от Герцена
и кончая Аксаковым
у крепостных дел (см. ст. Калмыкова в Русс. Стар., . № ) и тем не менее еще
в г., т. е. накануне судебной реформы, возмущался критикою со стороны
дерзкой печати «его» судов, жаловался по начальству, если цензора пропуска-
ли статьи, заключающие намек на взяточничество тогдашних судей или осужде-
ние существующих процессуальных законов (см. Русск. Стар., . № . С. ).
До чего простиралось наивное самообольщение этого самодовольного заму-
равленного в своем кабинете маньяка можно видеть из того, что в г. он
намеревался свой министерский отчет напечатать по-французски… для нази-
дания Европы (Р. Ст., . № . С. ).
(См. н. с. Семенова. Т. . С. , ). Выбором гр. Панина, богатого землевладель-
⁷¹
ца, очевидно, имелось в виду дать удовлетворение партии крепостнической,
консервативной. Уступка в лице должна была как бы вознаграждать за настойчи-
вость в деле проведения крестьянской реформы в духе народной или либераль-
ной программы. Эта тактика неустойчивого равновесия или окраски в полутоны
характеризовала правительственную систему и в последующее время Алексан-
: полтора месяца спустя после издания Положений февраля, смещают-
дра
ся внезапно главные двигатели их
ведения реформы передается в руки равнодушного к ней, если не прямо враж-
дебного, П. А. Валуева, писавшего записки для М. Н. Муравьева, направленные
против проектов Редакц. ком. (см. выше). То же самое было и при судебной
реформе: через несколько месяцев по открытии нового суда министр юстиции
Д. Н. Замятнин приносится в жертву реакции вместе с главным виновником
судебной реформы — гр. Паленом. Леруа-Болье, внимательно изучавший наши
учреждения, в этом постоянном шатании и нерешительности, в этой двойствен-
ности видит главную причину неудачи наших реформ (см. н. с. его L’empire des
tzars. Т.
«По настоящему, — писал И. И. Аксаков, — следовало бы всем членам редакци-
⁷²
онной комиссии выйти в отставку, потому что позор всех этих мер ложится
на них, — и протестовать иначе нельзя, но, конечно, мысль о том, что дело
. Ч. , а также его Un homme d’ état russe, chapitre
, непостижимое назначение гр. Панина, а глав-
⁷²
—
Н. А. Милютин и С. С. Ланской, и дело про-
).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]