Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
страх или страх Божий, в котором, по слову писания, заключается
начало премудрости. Страх крепостников был простой эгоистический, «шкурный» страх перед утратою возмутительной привилегии
на личность и труд «крещеной собственности»⁸⁸. Они хорошо знали, что крепостное право, лишенное всякого нравственного содержания, держалось исключительно на насилии и страхе. Закоренелых
крепостников брал ужас при мысли о Немезиде, при мысли о том,
что будет с этим «зверем»⁸⁹, каким они считали своих крепостных,
на казенных испеченных хлебах, а из простого люду знают извозчиков, ямщиков, да дачных дворников!» (Русск. Стар., . № , ).
В Русской Старине г., в статье «На заре крестьянской свободы» печатались
⁸⁸
очень интересные извлечения из частной переписки помещиков, обрисовывающей их взгляд на крестьянское дело. Даже те, которые признавали несправедливость постыдного института, под разными, более или менее благовидными, предлогами рекомендовали отложить эту отмену. Один тамбовский
помещик писал: «Стеснить права напыщенного барства пора, но уничтожить
совсем крепостное право рано, очень рано. Первый шаг нужно сделать уничтожением так называемых дворовых, оставив пока крепостных земледельцев». Но харьковский помещик сомневался в возможности оставить дворянство без дворни, которая и служит господам и охраняет их: «Что будет с дворней в России многомиллионной? Кто на первых порах есть сварит? Уцелеет ли
собственность, которую владелец лично своей персоной от взволнованной
и непонимающей массы защитить не в состоянии будет? Вот мысли, которые
каждого из нас держат в постоянном страхе. Совершенно не то, чтобы этой
реформе противились… До сего времени, несмотря на злоупотребления, помещики были для правительства лучшими полицеймейстерами и блюстителями
порядка. Это неоспоримо…» Подобные положения высказывались постоянно: выставляли вперед опасения волнений освобожденных крестьян, грозили возможностью новой пугачевщины и проч. Наряду с этим говорили о том,
что народ наш «поистине еще незрелый», что его следует прежде просветить,
образовать, а потом уже можно будет думать о его освобождении.
См. н. Записки Левшина, . Выше приведены ужасы, примерещившиеся мос-
⁸⁹
ковским барам. Петербургские аристократы не отставали. Один из них в г.
писал: «Теперь в России жить нельзя, tout va à la diable et le parti rouge domine
à St. Pétersbourg» (все идет чертовски плохо, и партия красных господствует
в Петербурге). Ср. Русск. Стар., , октябрь. С. . Смирнова в письме своем
указывает, что сам седовласый гр. Блудов, излюбленный юрист николаевских
времен, попал вместе с славянофилами в «поджигатели» (Русск. Арх., ,
сент., ).
— Вот что писал А. М. Тургенев в г. по поводу отмены военного рабства: «Сооб-
. .
когда его спустят с цепи? А ну как они пойдут сводить свои старые
счеты?! Но и более благодушные помещики, будучи плохо знакомы
с действительным настроением народа, боялись производить освобождение народа, одновременно по всей России⁹⁰.
Опыт с гласностью, сделанный в – г. и внесший успокоение в народные массы, взволнованные первыми темными слухами
разите, — вопил А. М. Тургенев, — кантонистов повелено распустить.
Вот вам готовая армия. Все они пролетарии, не имея куска хлеба, ни приюта,
ни одежды, будут вынуждены делать то, что от них потребуют. Господа же писа-
ки (sic), наши журналисты и сантиментальные литераторы не укоснят препо-
дать правила и наставления кантонистам. Они же все знают грамоту. Вот вам
все и готово, чего добиваются литераторы (!!). Вспомните о табуне (sic) рас-
кольников; их насчитывают более миллионов, и большее число голов в этом
табуне принадлежит помещикам. Ну — как табун шарахнется, что тогда делать?»
(Русск. Стар., . № , ). Если с такою ценою у рта говорили помещики
по поводу освобождения военных рабов, то немудрено, что весть об освобож-
дении их собственных рабов окончательно лишила их разума, и появились гал-
люцинации фонарного столба в виде виселицы.
В «письме конторщика», напечатанном в № Русск. Арх. за г. отмечая эту пани-
—
ку «перед волею», «распространенную между начальствующими и господствую-
щими», автор добавляет: в этом было нечто тупоумное, особый вид помешатель-
ства рассудка, что весьма ясно доказывается извращением понятия о вечных
законах человеческих чувств. Известно, что если человеку делают что-нибудь
хорошее (как отмена крепостного права), то бунтовать ему и драться нечего.
Любопытно, что почти в тождественных выражениях говорил А. М. Унковский
на аудиенции у Александра . (См. с. книги моей: «Унковский и освобожд.
крест.»). Такое ни с чем несообразное представление о народе можно объяс-
нить, как верно указывает автор, убеждением крепостников, что «у мужиков
психические движения совершаются по другим законам, чем у людей вообще».
Ввиду приведенных данных представляется тенденциозно-фальшивым завере-
ние редактора Р. Арх., что «в чужих краях (?) именно этого (бунта после освобож-
дения) ждали и застрельщиками (??) выставили поляков» (с. ). — Эта явная
фальсификация особенно бросается в глаза, если принять во внимание, что
именно благонадежные московские крепостники с Закревским во главе счита-
ли резню неизбежною, а впоследствии даже назначали срок — «в течение г.»
(См. Рус. Стар., . № . С. , а также Рус. Стар., , сент.).
Более искренние из сторонников постепенного освобождения впоследствии
⁹⁰
сами сознавались в своей ошибке. «Теперь, — писал Левшин в г., — вижу,
что я ошибался и не подозревал в народе русском того терпения и благоразу-
мия, с которым он ожидает решения своей участи». См. там же, .
.
о предстоящей воле, послужил ободряющим образом на либералов,
на умеренную часть дворянства⁹¹. Но непримиримая вражда неисправимых врагов свободы не поколебалась. Напротив, именно такое, исполненное удивительного такта и самообладания выжидательное положение народа, составлявшее поразительный контраст
сравнительно с поведением потерявшего голову, беспорядочно метавшегося дворянства, крепостникам казалось подозрительным. Для
друзей же свободы этот спокойный, но грозный, как судьба, многочисленный крепостной народ, в внушительном молчании ждавший
уничтожения рабства и возврата себе человеческих прав, был поистине велик и прекрасен!
Редко когда в истории можно встретить картину, равную по силе
и назидательности этой грандиозной картине -миллионного народа, в сосредоточенном безмолвии словно по предварительному уговору ждущего свободы и, несмотря на трехвековое бесправное положение свое, не утратившего еще веры в силу права и в торжество правды!
Каким-то особым милостивым чудом истории, вообще столь суровой, как и природа России, к русскому народу он сохранил, несмотря на господство крепостного, т. е. кулачного права, едва тлеющую
искру правды, он сберег, несмотря на извращающее и развращающее действие крепостного права и свое полное бесправие, трогательную, инстинктивную веру в конечное торжество справедливости. Как ни часто дотоле обманывала его эта наивная детская вера,
но на сей раз эти миллионы обездоленных, обезличенных рабов,
словно смердящий Лазарь накануне воскрешения, почуяв близость
и неизбежность своего нравственного возрождения, подтянулись
напоследях, терпеливо выносили последние обиды и жестокости,
спокойно ожидая великого дня воли, будучи убеждены в его неотвратимости. Народ, низведенный на степень рабочего скота, своим безукоризненным среди общего замешательства и суматохи поведением, свидетельствовал свою твердую веру, что сила не в силе,
он как бы приглашал своим терпеливым ожиданием давно желанного часа свободы своих тиранов к «покаянию», к признанию, наконец, всей чудовищности владения «душами», безотчетного предоставления с самого рождения человека безотчетному произволу человека же.
«Помещики пожилые, — пишет г. Еленев, — весь свой век проведшие с кресть-
⁹¹
янами, признавались потом, что они не ожидали от них такого спокойствия
и самообладания». См. н. бр., .
. .
Крепостные Сеньки лизали горячие печки и исполняли другие
потехи для увеселения гостей помещика и даже старались это делать
—
с «веселым» лицом, как того требовали господа,
заслышав весною
г., что скоро настанет конец всем мучениям; безнаказанно оскорбляемые, замученные кормильцы русской земли терпеливо глотали в эти радостно-мучительные дни появления зари свободы свои
горячие слезы рабского позора, которые, по выражению Салтыкова,
«веками капали, капали внутрь, капали кровавыми пятнами на сердце и все накипали, все накипали, пока не перекипали совершенно»…
Но теперь в эти вещие, последние пред падением рабства, дни слезы
«белых негров», к сокрушению помещиц Падейковых, сопровожда-
—
лись улыбками на устах,
Последние слезы о горе былом
И первые грезы о счастье ином!
то были:
Повествуя об этом торжественно-тревожном кануне свободы, г. Еленев говорит: «Это был звук трубы архангела, возвестивший миллионам мертвецов, что приближается день воскресения, что восходит звезда утренняя, предварящая солнце свободы; от этой вести
не только дрогнули сердца двадцати миллионов живых мертвецов,
но, казалось, взыграли кости поколений, давно уже уснувших в могилах; то были незабвенные, святые минуты в русской истории, подобные
тем, когда в ночь пред пасхальной заутреней русский народ в благоговейном безмолвии ждет удара колокола и первых звуков священной песни воскресения»⁹².
Исполненное такта и выдержки поведение порабощенного народа, сумевшего сдержать столь естественные проявления нетерпения и раздражения пред последними приступами барского самодурства и жестокости, нашло должную оценку со стороны Александра
в последнем заседании Государственного совета по крестьянскому делу и в первоначальном проекте манифеста (см. ниже). Эта стихийно-грозная и внушительная, несмотря на безмолвие, всенародная демонстрация, — при всей кажущейся безобидности и бессилии
дававшая понять, кому нужно, что отныне с крестьянским вопросом
шутить нельзя и во что бы то ни стало нужно решить его в народном духе, т. е. не иначе, как с земельным наделом, — имела огромное
влияние на исход дела. Писатель, одинаково замечательный и как
великий художник слова, и как тонкий и проницательный наблюдатель и публицист, М. Е. Салтыков в числе производительных сил,
См. н. бр. Еленева, .
⁹²
.
влиявших на движение крестьянского дела на первом плане ставит
сам народ русский. «Вникните в смысл этой реформы, — пишет он
в г., — взвесьте ее подробности, припомните обстановку, среди
которой она совершалась, и вы убедитесь: во-первых, что, несмотря
на всю забитость и безвестность, одна только эта сила (народа) и про-
извела всю реформу, и, во-вторых, что, несмотря на неблагоприятные условия, она наложила на реформу неизгладимое клеймо свое,
успела найти себе поборников даже в сфере ей чуждой…»
.
⁹³
«Пора, — писал в г. один из этих поборников, маститый ветеран народной воли Н. Тургенев, — несколько поколений жило без
надежды и умерло без отрады под незаслуженным игом крепостного права. Наконец, настало время искупления! Помещики! не торгуйтесь. Святым пожертвованием искупите Россию»…
—
Каково же было впечатление этого вещего звука колокола,
—
шего живых (vivos voco) и воскресавшего мертвых
на тех, от кото-
звав-
рых зависело им даровать жизнь, на помещиков?.. Меньшая часть
его, не богатое, но развитое, с университетским образованием, либеральное дворянство пошло и по влечению сердца, и по правильно
понятому политическому и экономическому расчету навстречу свободе и необходимым жертвам; зато аристократическое землевладение, придворная и чиновная знать, частью по историческому недоразвитию, частью по соображениям узкого себялюбия, считала и выставляла крепостное право оплотом не только своего материального
благополучия, но и государственной силы и порядка, причем этот
симпатичный народ, безмолвствующий, но твердо, единодушно, как
один человек, требующий отмены рабства, — хотя и без всякого насилия и бесчинства (к сожалению многих, надеявшихся воспользоваться беспорядками, чтоб испугать Александра и заставить отложить ненавистную реформу) — внушал высокопоставленным крепостникам не жалость и братское сострадание, а непреодолимый страх
вплоть до самого кануна объявления воли⁹⁴.
См. М. Е. Салтыков — А. Н. Пыпина. б., . С. – .
⁹³
Один орловский помещик пишет, например, в это время: «У нас рассказыва-
⁹⁴
ют, что составляется положение о свободе крестьян. Это нас сильно беспо-
коит, потому что такой переход нас всех разорит, все у нас растащут. Кварти-
рующие у нас в Трубчевске военные говорят, что будто бы этого Англия тре-
бует, а дворовые уши навострили». В конце февраля г. один рязанский
помещик писал своему приятелю по поводу слухов об освобождении, выражая
надежду, что слухи эти неверны: «Такие перемены надобно делать осторож-
но; несвоевременная пересадка может повредить дереву. Крепостное состоя-
. .
Не будучи в силах ни понять смысла наступающей «зари святого искупления», ни предотвратить нависший удар судьбы, высокопоставленные корифеи крепостников прежде всего занялись «шкурными» вопросами и старались обделать личные делишки⁹⁵, а затем хоть
на время затормозить или извратить дело свободы. Не вызвав еще
ние на Руси служит условием общего благоденствия»… Другой крепостник
в ответ Жемчужникову (отцу поэта) о радостной новости отмены крепостно-
го права писал: «Вы называете крепостное право противоестественною зави-
симостью, а я совершенно противного мнения и нахожу, что нигде крестья-
нин так не успокоен и не обеспечен, как наш помещичий крестьянин, разуме-
ется у доброго господина, который выгоды своих крестьян соединяет с своими
собственными… Разрушить этот порядок, значит подготовить гибель государ-
ству. Непросвещенный народ, не имея истинного понятия о сущности свобо-
ды, тотчас употребит ее во зло, и те крестьяне, которые под покровительст-
вом добрых господ наслаждаются мирною и спокойною жизнью, сделаются
пьяницами, разбойниками и душегубцами. Они непременно восстанут про-
тив всех властей, отклонятся от церкви и сделаются не только бесполезными,
но и вредными для государства» (На заре свободы. Русск. Стар., . № ).
Председатель Главного комитета по крестьянскому делу, князь А. Ф. Орлов, как
⁹⁵
сообщает Левшин, «занимался заложением своих и жены своей имений (конеч-
но, «с душами») в Опекунский совет, чем возбудил всеобщий страх; во всей Рос-
сии о том говорили и спешили подражать ему». См. Достоп. мин. в моей жизни.
Записки А. И. Левшина в Русск. Арх., . № . С. . О принудительном пере-
селении крестьян в Сибирь, о сдаче их на фабрики, о подложном переукреп-
лении земель и изменении размеров надела, о злоупотреблениях по поставке
и других безобразиях издыхавшего рабства см. н. ст. Семевского. С. и сл.
Эмиграция за границу струсивших крепостников была так велика, что бан-
кир Штиглиц в четыре месяца г. перевел млн руб. и нажил до тыс.
за комиссию (Русский Арх., г. № . С. ). Помещики стали отпускать кресть-
ян на волю, приберегая землю для себя. Один помещик писал брату из Парижа:
«Я тебя убедительно прошу стараться отпускать на волю по возможности более
людей из Сергиевского имения… Чем мы более отпустим людей на волю, тем
мы более получим земли при освобождении крестьян; а ты сам знаешь, что
у нас земли немного. Пожалуйста, убедись в моей правде, что каждый крестья-
нин, отпускаемый теперь на волю, хотя и с потерею для меня (т. е. сравнитель-
но дешево), сохраняет мне в будущем три или четыре десятины земли и что
во всяком случае при появлении указа, чем у нас будет менее крестьян, тем
будет для нас спокойнее. В Рязанской губернии за рабочими никогда не станет
дело, да нам их и не нужно, потому что всегда будут желающие нанять землю».
(Русск. Старина, , окт., ).
.
к жизни духа свободы, крепостники уже спешили заклясть его; не даровав еще свободу, они уже принимали меры к «обузданию» ее при
помощи «ежовых рукавиц!» Они полагали, что предоставление свободы народу, в течение многих веков жившему под крепостным игом,
должно опьянить его, вскружить ему голову и повести к волнениям,
а то и прямо к анархии, а потому стояли за постепенность освобождения (кн. Меншиков проектировал -летний срок, другие полагали свободу даровать хорошим ученикам в виде награды), за сохранение хотя части прежней помещичьей юрисдикции, за освобождение
без земли…
—
Как смотрел на дело преемник Ростовцева
легко понять. По убеждениям, точнее предрассудкам своим, граф Панин, до назначения
его председателем Редакционной комиссии, принадлежал к явно
крепостнической аристократической партии. Огромное же большинство Комиссии, в составе которой продолжали оставаться главные ее вдохновители и руководители: Н. А. Милютин, Я. А. Соловьев,
а также Ю. Ф. Самарин и кн. В. А. Черкасский — придерживались программы либеральной «западнической», усвоенной после некоторого
колебания и славянофилами⁹⁶.
Какой образ действий усвоит себе новый председатель при исполнении своей трудной миссии? Личный такт, уменье ладить с людьми
и привлекать их своею обходительностью и добродушием могли бы
несколько облегчить щекотливую роль гр. Панина, поставленного
в качестве председателя в положение естественного посредника для
установления между борющимися партиями примирительных компромиссов. Но именно личные качества его так мало соответствовали подобной роли, что положение его в Комиссии во все время ее существования было весьма неблагодарное и тяжелое, иногда комичное, а подчас просто невыносимое, даже унизительное.
Типичный представитель старой николаевской бюрократической
системы, изучивший жизнь только сквозь призму бумажного производства и чрез окно своего кабинета (он даже с своим alter ego Топильским сносился занумерованными бумагами), гр. Панин вдруг
сталкивается с столь трудным и сложным вопросом⁹⁷, как крестьян-
См. Письма И. С. Аксакова. Т.
⁹⁶
Иногда членам Комиссии стоило неимоверных усилий разъяснить Панину
⁹⁷
самые незамысловатые практические вопросы. См., например, с. – н. с.
Семенова. Т.
дел, что к исполнению им самим (o, altitudo!) задуманного могут встретиться
. «Гр. Панин, — пишет г. Семенов, — как будто никогда не предви-
. С. .
. .
ский. Магнат-деспот, привыкший всю жизнь с аристократическою
брезгливостью смотреть на людей только с точки зрения «кастовых»
отличий, разветвлений генеалогического древа и табели о рангах
⁹⁸
привыкший слышать около себя одно лишь подобострастное «так
—
точно» и «рад стараться!»
вдруг сталкивается лицом к лицу, в составе Редакционной комиссии, с людьми нового образа мыслей
и действий, которые вовсе не спешат выставить, подобно гр. Панину, напоказ свою политическую и нравственную пустопорожность,
не возводят в принцип свои молчалинские добродетели, а напротив
осмеливаются горячо отстаивать свои убеждения. Человек, считавший согласным с честью менять свои «убеждения» по соображениям
личной выгоды, по мере надобностей начальства и в свою очередь
превращавший своих приближенных в обезличенные, истертые пешки запуганной и безответной исполнительности, — вдруг на старости
лет узнает, что не в пример «порядочным» людям «высшей касты»
⁹⁹
(т. е. богатым аристократам), между небогатыми людьми, с маленькими чинами и даже без чинов
встречаются лица независимые,
¹⁰⁰
с твердыми, дорогими для них убеждениями, которых они не приносят в жертву соображениям карьеры или рабской угодливости. Эти
«смельчаки» дерзают в совещаниях Редакционной комиссии говорить «нет!» там, где гр. Панин говорит «да!», и наоборот. Ему, привыкшему говорить и слышать только подобострастное «слушаю-с»,
кажется, что он ослышался… Он вторично развивает свои предложения, заявляет громким голосом свои требования, и что же? — о,
ужас! — члены Комиссии осмеливаются спорить, вторично не согла-
—
шаются с ним, с ним
с действительным тайным советником, с его
,
препятствия, и даже по объяснении ему дела с практической стороны, никогда не мог представить себе указанных препятствий» (см. н. с. Семенова. Т.
С. ).
О дореформенном времени Валуев в Дневнике пишет: «Россия тогда кончалась
⁹⁸
классом. Ниже этой степени, кроме солдат, которые имели коллективное,
машинное значение, и купцов, представлявших род промышленной прислуги,
ничего не было — только скорлупа, в которой вмещалось -гранное зерно». Русск.
Стар., . № . С. .
См. выше разговор гр. Панина с гр. Бобринским об «убеждениях».
⁹⁹
Я. А. Соловьева (колл. советника) кн. Черкасский утешал тем, что он только титу-
¹⁰⁰
лярный советник, что равного себе чином он ни в каком другом, почтенном государственном собрании и присутствии в России встретить бы не мог, а Петр Семенов (секретарь Комиссии) прибавлял, что у него вовсе нет чина, так как не просил еще об утверждении в чине по ученой степени (н. с. Семенова,
,
).
.
.
сиятельством графом В. Н. Паниным самим
!.. Разве это не револю-
¹⁰¹
ция, разве это не светопреставление?!
Диву должен был даться этот надменный чудак-анахорет, этот седо-
—
волосый злой младенец,
проведший всю жизнь среди бумаг и искавший эквивалента семейных радостей и общественных развлечений
в кругу попугаев «поречистее», говоривших как люди, и людей «посмирнее», говоривших как попугаи, вроде его правой руки М. И. Топильского
, — когда судьба столкнула его с независимыми людьми
¹⁰²
нового типа, которые не только высокопоставленного председателя
не слушаются, но даже, — horribile dictu! — от орденов отказываются
Словно впервые, после тридцатилетней государственной «спячки»,
гр. Панин вышел из душной атмосферы бюрократической теплицы
на вольный воздух действительной жизни и впервые в Редакционной
комиссии увидел людей без преломления их сквозь призму табели
о рангах и гербовника. Тут-то у него вырвалась знаменательная, мелан-
С особенною силою сказалось это в заседаниях и апреля, когда гр. Панин
¹⁰¹
употреблял страшные усилия, чтобы сломить сопротивление Н. А. Милютина, Ю. Ф. Самарина и кн. В. А. Черкасского и солидарного с ними большинства
и добиться отмены решенного при Ростовцеве коренного вопроса о бессрочности
пользования крестьянами землею до выкупа ее. Непосредственно подчиненный гр. Панину, обер-прокурор Н. М. Любощинский ( г.) ни одним словом
не поддержал своего раздраженного оппозициею начальника. Зато самым горячим сторонником его мнения выступил другой обер-прокурор, Н. П. Семенов,
автор цитируемой не раз книги, которого кн. Черкасский упрекнул тогда же
в отступлении от прежнего взгляда. Несмотря на сухость протокола г. Семенова об этих заседаниях, и в них достаточно отражается незавидная трагикомическая роль гр. Панина (см. Т.
и теперь усиливается оправдать гр. Панина, но лучшим доказательством тому,
что со стороны гр. Панина это было сознательное стремление повернуть дело
вспять, служит отметка в Дневнике Валуева от апреля г.: «Гр. Панин,
пишет он, — хотел опрокинуть начало постоянного пользования, но должен был
уступить» (см. Русск. Стар., . № . С. ).
См. характеристику Панина в назв. соч. Семенова. Т. . С. . Приближенные
¹⁰²
графа Панина в сношениях с ним не только теряли всякую свободу мнения,
но даже до некоторой степени и чувства человеческого достоинства (см. разговор
Н. П. Семенова с гр. Паниным в н. с. Семенова. Т. . С. ).
М. И. Сухомлинов напечатал письмо к графу Панину Ю. Ф. Самарина, при кото-
¹⁰³
ром он возвратил пожалованный орден Владимира -й ст., ссылаясь на то, что
принятие ордена может дать повод к неправильному истолкованию деятельности его по крестьянской реформе (см. Истор. Вестн., . № . С.
н. с. Семенова. С. – и – ). Г. Семенов
–
).
¹⁰³
.
—
. .
холическая историческая фраза: «Нет, надо признаться, время тайных
и даже действительных тайных советников прошло безвратно»
¹⁰⁴
.
Впрочем, и помимо личных качеств нового председателя, самая
неопределенность и шаткость крестьянского дела в г. создавали смутное «переходное состояние»
, с которым нелегко было бы
¹⁰⁵
справиться даже человеку более практичному, проницательному,
дальновидному и обходительному, нежели гр. Панин.
С одной стороны графу оказывалось Александром «непостижимое доверие»
им же повелено было сохранить прежнее направление
(в виде уступки окружающим лицам), с другой —
¹⁰⁶
в работах
¹⁰⁷
Редакционной комиссии, коей члены оказывали председателю своему упорное сопротивление. Единомышленники гр. Панина с своей стороны требовали, чтобы он положил преграду слишком далеко зашедшим друзьям «Колокола»
, т. е. членам Редакционной ко-
¹⁰⁸
миссии, которых соратник гр. Панина, М. Н. Муравьев, называл без
обиняков «грабителями»
¹⁰⁹
.
Каков же был метод, избранный гр. Паниным? Во вступительной
речи своей он заявил себя довольно примирительно, указав на то,
что дворянская партия «нередко опрометчиво и неосновательно
укоряла Редакционную комиссию». Он даже употребил такую фразу:
«За крестьян между нами нет представителей, и потому нам самим
предстоит отстаивать их»
¹¹⁰
.
Была ли эта речь со стороны гр. Панина дипломатическим маневром, или сказалась в ней хорошо известная всем его приближенным
—
черта
бестолковость, способность не согласовать посылок с заклю-
См. Материалы, , .
¹⁰⁴
См. н. с. Семенова, . С. .
¹⁰⁵
Так именно отмечает Валуев в своем Дневнике декабря г. (см. Р. С . , .
¹⁰⁶
№ . С. ).
Подобные колебания продолжались до конца реформы. После смерти Ростовце-
¹⁰⁷
ва Государь полагал, что проект Редакц. комиссии может быть изменен «толь-
ко в подробностях» (см. н. с. Семенова. С. ); по окончании же ее работ, при
приеме членов Редакционной комиссии, Государь заявил: проекты ее «веро-
ятно будут подлежать значительным изменениям» (см. Дневник Валуева. Р. С . ,
. № . С. ). В Высочайших резолюциях на докладе гр. Панина, вызванном
его столкновением с большинством Редакционной комиссии, есть также неко-
торая неясность и противоречия (см. С. и . Т.
См. н. Материалы, .
¹⁰⁸
См. Русск. Стар., . № . С. .
¹⁰⁹
См. н. с. Семенова, . С. .
¹¹⁰
. Ч. , н. с. Семенова).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]