Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 1. Монография
.pdf
.
сите этих слов, так как вы выходите из принципа, который признает их праздными. Не пишите в смысле порицания: такое-то действие
противно разуму, ибо, согласно вашей программе, это и есть действие, достойное похвалы
.
»
⁶⁷
К счастью для русского народа, «легкомыслие» и «бредни» чистых
сердцем, гуманных прогрессистов -х гг. сделали невозможным осуществление идеалов «трезвых» жрецов «серьезной науки -х го-
дов»!.. Объяснением «возврата нежности» к розгам служит отчасти
замечаемое вообще затмение в общественном сознании, отчасти та
крепостническая закваска⁶⁸, та рутина, которая, будучи поколеблена перед отменою телесных наказаний, снова взяла силу в последнее время, хотя, казалось бы, свыше тридцатилетний опыт ее должен был бы повлиять на самых отчаянных розголюбов⁶⁹.
С. – Отечественных Записок, . № .
⁶⁷
«Вероятно, — говорит г. Тимофеев, — по традиции в России понятие об админи-
⁶⁸
стративном попечительстве и твердой власти как бы связывается с битьем,
и закон о земских начальниках, отступая от исторически сложившегося отношения законодателя к телесным наказаниям, расширил область применения
розог» (Тимофеев, ).
Рутинеры всегда кричали, что без розог и шпицрутенов невозможно обучение
⁶⁹
солдат и поддержание дисциплины. Известно, что вслед за солдатами, шедшими
на обучение, следовал обоз розог. С начала царствования Александра розги
стали выводиться из употребления, а учение пошло лучше, а также преступ-
ность в войске уменьшилась. Отмечая этот отрадный факт, проф. Беляев писал:
«Спрашиваю, что же бы ответили ротные и батальонные командиры (поровшие
несчастных солдат и за то, что солдат не довернулся, и за то, что перевернулся),
если бы они могли увидать теперешнее войско ( г.), где нет розог, но есть
гимнастика и фехтованье, где солдат кажется живым человеком, а не автоматом. Конечно, они покраснели бы до ушей и молча постарались бы спрятаться. —
То же будет и с нынешними поклонниками плетей и розог, — говорил Беляев
накануне Указа апреля, — когда закон отменит телесное наказание». (День, .
№ . Своевременна ли отмена телесного наказания). Ошибся проф. Беляев, он
не предвидел таких бесстыдных человеконенавистников, как современные кре-
постники-кликуши, которые, гордясь званием мракобеса и обскуранта, не способны ни от чего краснеть и еще недавно испускали дикие вопли со столбцов
Гражданина по поводу отмены розог для ссыльных женщин…
О, современник наш как жалок зачастую!
Он свежей новизны обид не перенес
И обратился вспять на старину гнилую,
Как на блевотину свою нечистый пес…
. .
Какие бы, однако, усилия ни делали «розголюбы» из лагеря крепостников и человеконенавистников для реабилитации «не дорогого и понятного народу» наказания, песенка розог спета; как бы
ни лезли вон из кожи благородные защитники в печати телесного
наказания, ссылающиеся даже на собственный пример, как лучшее
доказательство пользы порки, — полное изгнание их из нашего судебного обихода едва ли заставит долго ждать. Каковы бы ни были
случайные аберрации в общественном сознании, — великая рефор-
ма г. нанесла принципу жестоких и позорящих телесных наказаний такой жестокий и непоправимый удар, от которого им никогда
не оправиться. Еще недавно был издан, несмотря на кликушеские вопли одичалого публициста, который
В ворота ломится потерянного рая,
Где грезятся ему и розги и рабы
—
согласный с гуманным духом закона апреля, новый закон мар-
та г., окончательно освободивший ссыльных женщин от телесного наказания.
В общем итоге воспитательное, культурное значение закона апреля г. огромно, так как он уничтожил не только жестокие казни
по суду, но и своеручные расправы, составлявшие в полицейской практике обыденное явление, а также жестокие пытки, практиковавшие-
ся во время производства следствия даже в столицах
, не говоря уже
⁷⁰
о провинции, и, наконец, изгнал розгу из школы и отчасти из семьи.
Прав был Салтыков, когда писал: «Благо тому, кто сумеет достигнуть ясного воззрения на мир, благо тому, кто найдет в себе достаточно силы, чтобы в упор
сказать проходящим: презирайте меня, я настолько усовершенствовался, что
даже более, чем готов». Этот счастливый смертный может быть твердо уверен, что он-то и есть тот самый бодрый духом субъект, которого ни оплевать,
ни презреть никто не посмеет… Вся внешняя форма осталась; как будто сохранился даже и прежний человеческий облик; утратился только стыд и что ж?
Пропал стыд, пропала и потребность внимать, стало быть, ничего больше
не осталось, как поступать, поступать и поступать». (Сочинения, , ).
Кормление соленым сельдем «не в виде пытки», по удостоверению бывшего
⁷⁰
московского губернского прокурора Д. А. Ровинского, составляло самый обыкновенный прием наших полицейских следователей; а в -х гг. один из московских частных приставов даже судился за то, что, выворотив руки заподозренным в грабеже, связал их бечевкою и вешал обвиняемого напереко-
сяк (та же виска), отчего последний потерял руки. (См. народн. картины. Т. ,
примеч. ). В г. во время паники, вызванной петербургскими пожарами,
.
Пройдут годы, улягутся страсти, подведутся итоги деятельности
легкомысленных либералов и «трезвых» историков, и не трудно уга-
дать, кому скажет сердечное «спасибо» русский народ: оторвавшимся ли от народа «либералам-гуманистам», освободившим его от розог,
или тем торжествующим хранителям самобытных историко-народных традиций, которые «из уважения» к воззрениям народа защищают позорящую розгу для «подлого» народа!..
Бросая ретроспективный взгляд на мрачную дореформенную эпо-
ху, покойный ученый сенатор Д. А. Ровинский, близко ее изучивший,
радостно восклицает: «С полным спокойствием можем мы смотреть на это кровавое время, ушедшее от нас безвозвратно, и говорить
и о жестоких пытках, и о татарском кнуте, и о немецких шпицрутенах: народу дан суд присяжных, при котором следователю незачем
добиваться от обвиняемого чистосердечного признания — сознавай-
ся не сознавайся, а если виноват перед обществом, обвинен все-таки будешь, а затем нет надобности прибегать ни к пыткам, ни к пристрастным вопросам
».
⁷¹
Характеризуя гуманный закон апреля, тот же автор продолжает: кнут и шпицрутены и даже розги исчезли из военного и судебного мира, а с ними и замаскированная смертная казнь в самом гнусном ее
виде, и самое название пытки, «стыд и укоризну человечеству наносящее», на этот раз должно было на самом деле (де-юре пытки были от-
менены в г.) навсегда изгладиться из русского обихода.
Сенатор Ровинский свой привет великой гуманной реформе
г., подготовке которой так много способствовал своим просвещенным участием, заканчивает следующими глубоко симпатичными строками: «Не забудет народ этого кровного дела⁷², и никакое время не изгладит из народной памяти святое имя Делателя его: словно
—
в сказке какой
из битого царства вдруг небитое стало»!..
Последнее утверждение, к сожалению, не вполне точно. Благода-
в следственной комиссии одним членом предложено было обратиться к пыт-
кам (см. Дневник Никитенко,
Тот же компетентный свидетель Ровинский сообщает, что в -х гг. в Москве суще-
⁷¹
ствовали клоповники при городском частном доме и знаменитые могилы — семь
совершенно темных подвалов, настоящих темниц, при Басманном частном доме,
куда басманный пристав сажал подсудимых, не сознавшихся в преступлении,
и откуда почетный гражданин Сопов вышел ослепшим (См. н. с. Т. . С. ). —
Замечательно, что устройство подземных темниц запрещено было, по крайней
мере на словах, еще указом Иоанна Грозного г. (см. там же прим., ).
См. н. с. Ровинского. С. .
⁷²
, ).
. .
ря закону марта г., освободившего от телесного наказания даже
женщин-каторжниц, впавших в новые преступления, женская половина русского народа ныне вполне и безусловно свободна от телесного наказания. К несчастью, нельзя того же сказать о мужской половине. Позволительно, однако, все-таки надеяться, что немного осталось ждать,
чтобы Россия, действительно, сделалась небитым царством. Поло-
жим, велика, очень велика сила, на которой держится розга, а именно
рутина⁷³, «безотчетное варварство», по выражению Н. И. Тургенева,
но просвещение сокрушало и не такие твердыни предрассудка, косности и обскурантизма во имя уважения к «святейшему» званью человека, к достоинству человека, во имя человечности, степень приближения к которой, как гласит неуклюжий, но глубокомысленный стих
Монтеня
, приближает человека к божественному идеалу:
⁷⁴
D’ autant es-tu dien, comme
Tu te recognois l’ homme.
—
или как писал Пушкин:
При мысли одной, что я человек,
Невольно душой возвышаюсь!..
«С Сторешниковым, — рассказывает Чернышевский, — произошел случай, очень
⁷³
обыкновенный в жизни не только людей несамостоятельных в его роде, а даже
и людей с независимым характером. Даже в истории народов этими случаями
наполнены томы Юма и Гиббона, Ранке и Тьерри; люди толкаются, толкают-
ся в одну сторону только потому, что не слышал слова: «А попробуйте-ка, брат-
—
цы, толкнуться в другую»
и пошли толкаться в другую сторону».
Постольку ты бог, поскольку ты сознаешь себя человеком — Essais, , . Ту же
⁷⁴
мысль Чернышевский высказал в другой форме. Лопухов, совершив один
из высоких актов альтруизма, рассуждает: «Тут я поступал под влиянием того,
что могу назвать благородством, вернее сказать, благородным расчетом, расчетом, в котором общий закон человеческой природы действует чисто один,
не заимствуя себе подкрепления из индивидуальных особенностей; и тут
я узнал, какое высокое наслаждение — чувствовать себя поступающим, как бла-
городный человек, т. е. как следует поступать вообще всякому человеку, не Ивану,
не Петру, а всякому, всякому без различия имен: какое высокое наслаждение
чувствовать себя просто человеком, — не Иваном, не Петром, а человеком,
чисто только человеком» (Современник, , . Что делать? ).
услышат и начнут поворачиваться направо кругом,
.
-
( «» ?)
Каких бы ни вымышлял ум диалектических изворотов для оправдания
розги, все это рушится перед внутренним простым чувством, осуждается
простотою сердца.
И. С. Аксаков
Привычка и обыкновение укоренили зло, а теперь г. телесные наказания суть не что иное, как безотчетное варварство.
Н. И. Тургенев
В истории отмены телесных наказаний есть один эпизод, представляющийся странным и непонятным. Под влиянием могучего, гуманно-освободительного движения пало крепостное право, уничтожены
были законом апреля г. шпицрутены, плети, клеймения и другие жестокие и позорящие наказания, связанные с крепостным правом и им обусловленные, и почему-то уцелели на волостном суде жалкие остатки крепостного строя в виде розог доселе, т. е. спустя года
после падения его. Как могло случиться это странное явление, что, когда отменялись в г. более жестокие телесные наказания, — вопреки воплям рутинеров, уверявших, что без плетей «нельзя спокойно
спать», — менее жестокое, но не менее позорное наказание в виде розог
оставлено было для крестьянского суда? Справки в законодательных
материалах последнего -летия ясно показывают, что это прискорбное явление обязано своим происхождением частью бюрократической
нерешительности, а частью рутине и канцелярскому недоразумению.
Крепостной строй и розги до такой степени связаны были меж-
ду собою законом сосуществования, что как только возникли первые
проекты об упразднении рабства из уважения к достоинству человека, сам собою стал на очередь и вопрос об уничтожении розог.
Вещь замечательная: первым провозвестником мысли об отмене розог явился Я. И. Ростовцев, проведший большую часть службы
в военно-учебном ведомстве, где, как и в других учебных заведениях, порка детей была самым заурядным явлением. Гуманные веяния
конца -х гг. оказали влияние и на этого служаку николаевской эпо-
хи, в душе человека доброго. Из писем, писанных Ростовцевым Алек-
сандру
бросках плана крестьянской реформы мысль об уничтожении розог,
как одной из естественных принадлежностей крепостного состоя-
из-за границы летом г., видно, что уже при первых на-
. .
ния, выступала совершенно явственно. В письме от сентября г.
Ростовцев, между прочим, пишет Александру : «Относительно наказаний осмелюсь еще присовокупить, что во всяком случае о наказаниях телесных не следует упоминать вовсе: во-первых, это было бы
пятном настоящего законодательства, законодательства об освобождении; во-вторых, есть же в России места, где телесные наказания,
к счастью, вовсе не употребляются. Некоторые говорят, — продолжа-
—
ет Ростовцев,
что русский мужичок розгу любит (sic). Точно ли это
справедливо? Если же он к ней и привык, то не надобно ли от нее
отучать… Сверх того, исправительные меры, постановленные Вы-
сочайшею властью, как и всякий закон, должны действовать долгое
время. Со смягчением нравов и меры исправительные сами собою
должны смягчаться; если же меры эти смягчаться не будут, не будут
смягчаться и нравы»
⁷⁵.
При обсуждении крестьянского вопроса в дворянских комитетах вопрос о розгах стоял на втором плане. Большинство комитетов вовсе обошло этот вопрос. Некоторые комитеты, как-то: большинство вологодского, екатеринославский, витебский, самарский,
вятский и др., высказались за сохранение розог. Самарский комитет (где участвовал и известный Ю. Ф. Самарин, впоследствии член
редакционной комиссии) предоставлял крестьянам курьезное право откупа от розог, с платою коп. за удар. Против этого постановления самарский губернатор К. К. Грот, один из горячих поборников освобождения (см. ниже), заметил, что если комитет призна-
ет нужным сохранить телесное наказание, то гораздо лучше прямо
выразить, что телесному наказанию подвергаются одни неимущие
крестьяне. Тульское меньшинство, в котором участвовал и кн. Черкасский⁷⁶, впоследствии член редакционной комиссии, допуская
в принципе телесное наказание, освобождало от него женщин. Оба
владимирские проекта высказывались за отмену телесного наказания в порядке суда полицейского, оставляя его для суда уголовного.
Большинство московского комитета, в общем, очень консервативного, высказалось за отмену телесного наказания в крестьянском суде,
См. н. сб. Скребницкого. Крестьянское дело. Т. , .
⁷⁵
Кн. Черкасский и раньше в литературе имел стычку из-за розог. В Сельском Бла-
⁷⁶
гоустройстве (, № ) он высказал мысль, что желательно сохранить за поме-
щиками право наказывать освобожденных крестьян розгами до ударов. Рус-
ский Вестник Каткова (, № ) и вся журналистика единодушно заклеймили предложение кн. Черкасского, который должен был публично покаяться
в своей ошибке (Сельское Благоустройство, . № ).
.
«в видах смягчения грубости нравов, развития уважения к собствен-
ной личности, причем, — рассуждал комитет, — каждый из них поймет
и то уважение, каким обязан в отношении к правам других сограж-
дан». Меньшинство же комитета, под предводительством тогдашнего губернского прокурора (впоследствии известного деятеля судебной реформы и археолога, сенатора) Д. А. Ровинского (), нахо-
дя телесные наказания бесполезными и служащими орудием самого
возмутительного произвола, предлагало немедленно уничтожить
не только розги, но и плети, шпицрутены и вообще телесное наказание во всех его видах
.
⁷⁷
Из дворянских депутатов, вызванных в редакционную комиссию некоторые очень энергично высказались против телесного наказания. Владимирский депутат Гаврилов, сославшись на то, что
все три владимирских проекта единодушно отвергли розги, между
прочим, заявил: «Вопрос о телесном наказании в настоящее время
(в году!!) может считаться решенным и юридическою наукою,
и опытом. Трудно защищать наказание, убивающее в человеке чувство чести и нравственное достоинство, ожесточающее и недостигающее даже цели устрашения, если только оно не обращается в физическое истязание». Считая излишним входить в подробный разбор
вопроса о телесных наказаниях, осужденных и обществом, и литературою, Гаврилов указывал, что владимирское дворянство, при разногласии по другим вопросам, относительно данного вопроса было
единодушно⁷⁸. Горячо возражали также и депутаты Касинов, Соколов-Бородкин и Грабянка, из коих последний заметил, «что оставление розог в законе может крестьян довести до отчаяния»
.
⁷⁹
А. И. Скребницкий. Крестьянское дело, , .
⁷⁷
Там же, .
⁷⁸
Там же, . «Розголюбы», уверенно заявлявшие от имени народа, что он любит
⁷⁹
«розгу», должны были с сожалением убеждаться, что благодаря «воле» розга
до введения земских начальников понемногу стала исчезать из практики воло-
стных судов, приговоры коих иногда оставались без исполнения (см. Русские
Ведомости, . № ). Некоторые земские начальники, — вопреки внутренне-
му смыслу ст. Прав. Вол. суда, имевшей в виду в лице земского начальника
создать орган для ограничения, а не распространения позорного наказания,
поняли свою миссию в обратном смысле и, тотчас по вступлении в должность,
стали настаивать на исполнении даже старых приговоров волостного суда (см.
прим. ) о розгах, что Гражданин ставил в особую историческую заслугу новому институту. Местами такая ревность к розгам наталкивалась на серьезное
препятствие в виде отсутствия в местном населении желающих при-
. .
Смерть знаменитого председателя редакционной комиссии Ростов-
цева, имевшая громадное влияние на судьбы крестьянской реформы,
отразилась неблагоприятно и на вопросе об отмене розог. На место
мягкого, гуманного энтузиаста Ростовцева, смотревшего с доверием
в будущность «святого дела», т. е. освобождения крестьян, неожиданно выступает мрачный рутинер-педант, упрямый поборник всех решительно допотопных начал и порядков граф В. Н. Панин, горячо отстаивавший не только крепостное право, но и цензуру, канцелярскую тайну,
плети и клеймение. Такой ослепленный консерватор quand même, такой «враг всякой мысли, всякого гражданского, умственного и нравст-
нять должность «палача» (Русское Богатство, . № ). Вообще, по-видимому,
«воля» оказала уже отчасти свое благое действие. Позор телесного наказания,
которое хладнокровно переносили лет сто тому назад титулованные аристократы и даже придворные фрейлины (см. Народ. Карт. Ровинского, , ), ныне
стал понятен и потомкам «хамов», из которых некоторые прибегают к отчаян-
ным средствам для защиты своей чести. Так орган С.-Петербургской Духовной
академии Церковный Вестник, требующий — в разрез взглядам «розголюба» Граж-
данина, до сих пор неспособного понять позор телесного наказания, — полно-
го изгнания розги из суда и школы, отмечает свежий, поразительный своим
печальным красноречием, факт самоубийства крестьянина во избежание позо-
ра телесного наказания: марта г. в селе Порзове Петровского уезда (Саратов. губ.) повесился в хлеве на чересседельнике крестьянин Алексей Мальцев
лет. Вообще, самостоятельный домохозяин Мальцев был приговорен волостным судом за замеченное в последнее время пьянство и мотовство. Мальцев
подал жалобу в съезд, но она не могла быть принята по формальному упущению.
Страх пред позорящим наказанием был причиною трагического исхода дела.
Как раз вслед за оглашением этого потрясающего случая Гражданин рисовал
своим читателям радужную перспективу предстоящего лета в деревне, обещая
урожай не только трав и хлебов, но и… розог! Вот подлинные слова «розголюба»: «Теперь приятно ехать в деревню, — писал Гражданин, — потому что ожи-
дается урожай, но, — продолжает газета, — не это одно дает светлую обстановку
деревне для едущих в нее: в деревне стало легче и лучше жить во многих губер-
ниях, благодаря явившейся в ней между (sic) мужиками острастке в лице земского
начальника. Это, благодаря Бога, не иллюзия, это приятная действительность.
Крестьянин стал бояться розги (курсив Гражданина), и жизнь в деревне стала
легче (№ мая г.). Неисправим, хоть брось! Невольно скажешь про эту
злобствующую литературу, к которой так применимы слова Салтыкова: «Нена-
вистью и желчью пропитано каждое слово этой литературы, и это горькое чувство могло бы иметь очень опасные для общества последствия, если бы не было
слишком ясно, что в слове ее лежат те бесплодные обращения к прошед-
.
венного совершенствования», как характеризует его цензор Никитенко⁸⁰, не мог сочувствовать отмене розог. Гр. Панин, назначение коего
было восторженно приветствовано крепостниками, как знамение реакции против либеральной программы Ростовцева, с первых же шагов
своих делает решительные попытки для поворота крестьянской реформы согласно видам крепостников. Если другие попытки гр. Панина (как-то: обезземеление крестьян, сохранение вотчинной полиции
и пр.) разбились о дружное сопротивление редакционной комиссии,
то пламенная защита им розги, к несчастью, увенчалась успехом.
В книге Н. П. Семенова передается следующий пикантный диалог,
шему, которые обусловливаются корыстным или наивным непониманием самых
простых, общепризнанных и естественных законов человеческого развития»
(Соч., , – ). Замечательно, что «эта ликующая и праздноболтающая» газета, зачуяв, что пропаганда земскими начальниками розог начинает вызывать
неудовольствие, с обычною своею нахальною развязностью стала громогласно
заявлять в феврале г., что она «никогда» не усматривала «связи» между роз-
—
гами и земскими начальниками. «Земские начальники, это
—
в добро и с любовью к делу взявшиеся за труд,
Перед ними так светло сияет образ почившего Государя, призвавшего их стать
близко к народу, и вот подвинутые сердцем, безгранично преданным Монарху
и безгранично любящим народ, они исполнили Царский завет и стали близко
—
к народу… Их, наверное, клянусь в том,
—
себя в грудь,
повеяло от этого земского начальника в душу мужика и, наоборот, что-то род-
ное от этого мужика повеяло в душу земского начальника» (Гражд., . № ).
Нужно быть камнем, чтобы не прослезиться пред этими напускными всхлипы-
ваниями Иудушек «Гражданина», с таким же правом и добросовестностью могу-
щих говорить от имени народа, с каким архикрепостник гр. Панин в Редакц.
комис. выдавал себя за «представителя» крестьян (см. главу ).
В литературе о злополучном институте земских начальников составили эпоху
откровенные, вышедшие в г., воспоминания бывшего земского начальни-
ка г. Новикова под заглавием «Записки земского начальника». Окончательный
вывод компетентного автора — это смертный приговор над этим архаическим
учреждением. Г. Новиков, как эксперт, изучивший на деле институт, передает
вещи, сравнительно с которыми злоупотребления, отмеченные либеральной
печатью, кажутся пустяками. Автор «Записок» на радость Гражданина заявляет, что земский хозяин в сущности бесконтрольный распорядитель судьбами
крестьян и может безнаказанно чинить над ними всякие беззакония. А институт завоевывает все новые территории.
«Дневник», , .
⁸⁰
народ полюбил, в них добрый крестьянин уверовал; что-то родное
вопиет неисправимый крепостник, бия
писал в г. кн. Мещерский. —
все люди, с верою
. .
происходивший между бестолковым апологетом розог гр. Паниным
и убежденным противником телесного наказания членом комиссии
Соловьевым:
Гр. Панин. Правительство старается о том, чтобы его (телесного наказания)
избегать. Изъятие для должностных лиц из крестьян оно имеет в виду. Относительно образованных людей все к тому стремятся. Где и для каких случаев должно определить телесное наказание — это легко. Например, побил
кого-нибудь — применить телесное наказание к грубому человеку. Воровство — это деяние посрамительное. Для вора пойти в тюрьму ничего не значит. За побои телесное наказание не только будет соответствовать общему
чувству справедливости, но и будет полезно. Насчет детей, освобождению
их от телесного наказания я не сочувствую. В деревнях они часто воруют.
Телесное наказание будет для них благодеянием. Почему их не высечь?!
Насчет женщин — иная дерется; тех, которые воруют и бьют других, следует тоже, мне кажется, сечь.
Соловьев (графу Панину). Я положительно признаю, ваше сиятельство, что телес-
ные наказания бесчеловечны. Штраф действительнее розог. Я подаю голос
против телесного наказания. Я видел у государственных крестьян, как розги
не достигают цели. Я думаю, что это наказание развращает и унижает.
Граф Панин. Надо говорить обо всем с большою точностью. Если наказание
справедливо (?), то оно не развращает.
Соловьев. Наказанный таким образом теряет самолюбие.
Граф Панин. Хорошо; не потерял ли самолюбие, когда он украл? Тут надо тео-
рии (!) оставить. Есть целые деревни, которые воруют. Уж пример наказа-
ния удерживает (??).
Соловьев. Едва ли не справедливо то, что дворянство, когда для него было отме-
нено телесное наказание, было столь же к нему не приготовлено, сколько
ныне крестьянство.
Граф Панин. К сожалению, это несправедливо (!). Посмотрите в истории —
герои носили следы этого наказания.
Соловьев. Но именно отмена телесного наказания возвысила дворянство.
Граф Панин. Чтобы решить вопрос, взгляните на запад Европы. Разве воры
перестают воровать оттого, что их не секут? Эти вопросы решаются с практической точки зрения.
Соловьев. Денежный штраф и заработок действительнее.
Граф Панин. Но заработки у нас не в привычке
.
⁸¹
См. Семенов. Освобож. крестьян. Т.
⁸¹
, .
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]