Феномен творческой неудачи

сдвиги в осуществлении перевода, произошедшие в ХХ в., частич­но объясняют имеющееся теоретическое отставание в рассмотре­нии особенностей этого явления. Спецификой переводческой дея­тельности следует признать и тот факт, что, несмотря на доста­точную противоречивость предъявляемых к тексту перевода требо­ваний, сам перевод представляет собой деятельность, отвечающую определенным критериям оценки. Можно с полным основанием констатировать: критерии оценки качества переводного текста, вы­работанные в рамках общей теории перевода, с успехом применя­ются сегодня к текстам информационного характера. Большинство отечественных и зарубежных теоретиков перевода (А. Д. Швейцер, В. Н. Комиссаров, П. Ньюман и др.) сходятся во мнении, что в соот­ветствии с жанрово-стилистической классификацией перевода воз­можно выделение двух его функциональных видов — ху д о ж е ­ственного и информативного (специального) перево­да. «Противопоставление художественного перевода информатив­ному основано на противопоставлении художественных текстов специальным текстам с точки зрения основных функций, выпол­няемых текстами. Для художественных текстов основной является художественно-эстетическая, или поэтическая, функция. Для спе­циальных текстов основной является функция сообщения, инфор­мирования»2. Отмечая, что теоретической базой художественного перевода «является литературоведческая теория, направленная так­же на решение историко-литературных задач»3, Л. Нелюбин ука­зывает (слишком категорично, по нашему мнению): «Правило для перевода художественных произведений одно — передать дух художественного произведения, чего нельзя сделать иначе, чем пе­редать его на русский язык так, как бы написал его по-русски сам автор, если бы он был русским. Каждый перевод должен произ­водить на читателя то впечатление, которое подлинник производит на “своего”»4.