Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен творческой неудачи
.pdf
3.4. Неудачники от творчества в романе М. Булгакова
281
под знаменами односторонности и ограниченности, неведомы ни
порывы вдохновения, ни ощущение творческой неудачи.
Сам по себе факт переживания неудачи в творчестве отнюдь
не маркирует художника, писателя как неудачника. Вспомним, что
прошло совсем немного времени после провала «Ганца Кюхельгартена», как Н. В. Гоголь
стве талантливейшего писателя.
утверждается в русской литературе в каче-
Однако творческий путь Гоголя
крайне противоречив: пройдя через непризнание, он возрождается
в череде шедевров,
а затем, в период работы над вторым томом
«Мертвых душ», автора постигает творческое оскудение, преодолеть которое он оказывается не в силах.
Автор «Мертвых душ» послужил прототипом булгаковского
персонажа — Мастера, творческой личности, тяжело переживающей непризнание как творческую неудачу. В облике Мастера явственно проступают гоголевские черты
*: портрет «бритого, темно-
волосого, с острым носом, встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человека примерно лет тридцати
восьми» (с. 241) сразу «вызывает в памяти лицо Гоголя»
3
. Необходимо оговориться, что тридцать восемь лет Гоголю исполнилось
в 1847 г. Именно тогда ровесник Мастера выпускает в свет «Выбранные места из переписки с друзьями» и параллельно работает
над «М¸ртвыми душами», именно в это время он переживает творческую неудачу как потерю себя. Переживания писателя столь сильны, что его принимают за сумасшедшего. Исследователи гоголевской биографии (например, Игорь Золотусский) отмечают, что «после выхода “Выбранных мест” было повсеместно объявлено, что
Гоголь… сош¸л с ума»
4
. «“Меня встречали даже добрые знакомые
твои вопросами: “ …правда ли это, что Гоголь с ума сош¸л?”—
* Автор «М¸ртвых душ» имел самобытную внешность, в частности длин-
ный, заостр¸нный нос. Краткое и точное описание облика Мастера напоминает
рисунок Ю. П. Анненкова, где изображ¸н профиль Гоголя: особенно подч¸ркивающая форму носа линия становится главным и почти единственным средством
художника. Местами она обрывается, оставляя контур незамкнутым, давая лишь
нам¸к на форму, несколькими штрихами намечает прич¸ску. Л¸гкий, свободный
рисунок кажется сделанным на едином дыхании. Так и Булгаков, лишь намечая
гоголевские черты, созда¸т лаконичный, но легко узнаваемый портрет Гоголя.

282
3. Литературная рефлексия творческой неудачи
рассказывал Гоголю Жуковский. “Говорят иные, что ты с ума сош¸л”, — сообщал автору “Выбранных мест” С. П. Шевыр¸в. “Гоголево сумасшествие”, “помешательство”, “сумасшедший”»
ем в семейной переписке Аксаковых
5
.
, — ÷èòà-
Не случайно читатель встречается с Мастером именно в сумасшедшем доме. Это место последнего приюта человека, переживающего творческую неудачу как гибель. Мастер погибает вместе
со своим обесчещенным критикой романом. «И я вышел в жизнь,
держа его [роман] в руках, и тогда м о я жизнь кончилась
(здесь и далее в цитатах разрядка наша. — Þ. Ê.)», — с болью
вспоминает Мастер (с. 252). «Я впервые попал в мир литературы
(т. е. в мир литераторов, чиновников от литературы, власть предержащих. — Þ. Ê.), но теперь, когда в с ¸ у ж е кончилось и
гибель моя налицо, вспоминаю о н¸м с ужасом!» (с. 252).
Духовная катастрофа, постигшая Мастера приводит к тому, что
в «совершенно безрадостные дни» (с. 254) от него постепенно начинает отдаляться любимая женщина, а в душу вкрадывается «непредвиденный, неожиданный и внешне-то черт его знает, на что
похожий» (с. 254) лжедруг Алоизий Могарыч. Болезнь Мастера,
сожжение им своего романа возвращает Маргариту к возлюбленному. «Я погибаю вместе с тобой» (с. 258) — это решение Маргариты определяет е¸ судьбу. Но, даже вновь обретя любимого, Маргарита не может вернуть прежнего Мастера: «Они опустошили тебе душу!.. Смотри, какие у тебя глаза! В них пустыня…
А плечи, плечи с бременем… И с к а л е ч и л и, и с к а л е ч и л и…»
(с. 465). Мастер становится жертвой тупой и безжалостной машины власти, убивающей вс¸ враждебное себе, уничтожающей творческое начало в человеке.
Неудача в творчестве переживается Мастером, как и его прототипом, как тяжелая болезнь. Характерно, что и симптомы этого заболевания у писателей сходны: потеря внутренней уравновешенности, тревожность, тоска и ощущение мучительного холода.
Сравним
переживания Гоголя и булгаковского Мастера, когда они оба теряют интерес к творчеству и сосредоточиваются на пугающих симптомах нервного расстройства:

3.4. Неудачники от творчества в романе М. Булгакова
Вот вам мое нынешнее состояние: Именно нашла на меня тоска
я зябну теперь до такой степени, и появились какие-то
что ни огонь, ни движение, предчувствия… А затем,
ни ходьба меня не согревают. представьте себе, наступила
Мне нужно много бегать, чтобы третья стадия – страха. Нет,
сколько-нибудь согреть кровь не страха этих статей, а страха
(из письма Гоголя перед другими, совершенно
гр. А. С. Толстому не относящимся к ним или
от 2 января 1846 г. из Рима)6. к роману вещами. Так, например,
я стал бояться темноты.
Наступившие холода действуют
на меня крайне вредоносно
(П. В. Анненкову, письмо
от 7 сентября 1847 г.
из Остенде)7.
Словом, наступила стадия
психического заболевания.
Мне казалось… что через оконце,
хотя оно и было закрыто,
влезает какой-то спрут с очень
длинными и холодными
щупальцами (ñ. 255).
283
Тоска и многократно зафиксированная мемуаристами «зябкость» Гоголя оказываются присущи и Мастеру, тяжело переживающему непризнание. Его галлюцинации — символическое выражение протеста против того, что он вынужден переживать. Фантасмагорический спрут — проекция давящего чувства нереализованности,
образ губительных отрицательных оценок, уничтожающих талант,
способность мечтать, творить и любить.
Душевная болезнь создателя истории о Пилате, как и автора «Выбранных мест», была вызвана осуждением их книг, угнетенностью
горем, разрывавшим сердце. После выхода «Выбранных мест» Гоголь писал П. В. Анненкову: «Здоровье мое, которое начало было
уже поправляться и восстанавливаться, потряслось от этой для меня
сокрушительной истории по поводу моей книги»
8
. По рассказу
И. С. Тургенева, всеобщее осуждение «Переписки» стало для Гоголя страшным ударом. Один из его знакомых, художник А. А. Иванов, говорил о духовном одиночестве и отчаянии Гоголя «не иначе
как с содроганием»
9
. Именно из-за катастрофического одиночества,
связанного с переживанием творческой неудачи, у Мастера появился
доводящий до исступления страх, владевший каждой клеточкой его

284
3. Литературная рефлексия творческой неудачи
тела. Глубочайшее страдание непонятого автора усугубилось ощущением духовного вакуума — пропало желание творчества и уважение к себе, на какое-то время отстранилась любимая, чувство единения вытеснили пустота, молчание, апатия.
С переживанием творческой неудачи и болезненным состоянием художника связан а к т с о ж ж ения рукописи. Сходны
даже описания уничтожения своего романа Мастером в произведении Булгакова и Гоголем (по рассказу М. П. Погодина):
Когда портфель был принес¸н, Я л¸г заболевающим, а проснулся
он вынул оттуда связку… Между больным… Я встал человеком,
тем огонь погасал, после того, как который уже не владеет собой…
обгорели углы у тетрадей. Он Я вынул из ящика стола тяжелые
заметил это, вынул связку из печки, списки романа… и начал их жечь.
развязал тес¸мку и уложил листы Это страшно трудно делать, потому
так, чтоб легче было приняться что исписанная бумага горит
огню, заж¸г опять и сел на стуле неохотно. Ломая ногти, я раздирал
перед огн¸м, ожидая, пока вс¸ тетради, стоймя вкладывал
сгорит и истлеет (Гоголь)10. их между поленьями и кочергой
трепал листы (Булгаков, с. 256).
«Мастер сжигает роман после двух часов ночи, Гоголь — часа
в три (письмо Н. Ф. Павлова от 1 марта 1852 года)»11. Примечательно, что, в рассказе Погодина, Гоголь, решившись сжечь «М¸ртвые
души», крестился «во всякой комнате, через которую проходил»12,
а ведь известно, что христиане, для того, чтобы преодолеть страх,
осеняют себя крестом. В книге Булгакова мотив страха был достаточно ярко выражен: Мастер боялся «захлебнуться в осенней тьме,
как в чернилах» (с. 256), однако не пытался с помощью креста избавиться от наваждения.
«Рукописи не горят» (с. 389), — говорил Воланд, держа в руках
воскреснувшую из пепла рукопись Мастера. Мысль о возрожд¸нном
заново тексте появляется у Гоголя в статье «Четыре письма к разным лицам по поводу “М¸ртвых душ”»: «Нужно прежде умереть,
чтобы воскреснуть… Как только пламя унесло последние листы
моей книги, е¸ содержание вдруг воскресло в очищенном и светлом виде, подобно фениксу из костра»13. В пользу того, что Гоголь

3.4. Неудачники от творчества в романе М. Булгакова
285
хотел восстановить сожженную рукопись, говорит свидетельство
А. Т. Тарасенкова (со слов графа Толстого), который писал, что Толстой успокоил Гоголя, встревоженного мыслями о смерти, сказав автору «М¸ртвых душ», что тот и раньше сжигал свои произведения,
которые потом выходили ещ¸ лучше. Но если Гоголь сжигает незаконченную рукопись, то Мастер уничтожает заверш¸нное во всех
отношениях произведение. Творческая неудача вызывает нечто
большее, чем душевные муки. Сжигая роман, булгаковский герой
словно у б и в ает себя — срабатывает жестокий принцип тождественности жизни и творчества. Хотя роман оказывается чудесным образом восстановленным Воландом, но автору он уже не нужен. Роман Мастера вторично сгорает в подвале, а память возлюбленного Маргариты, «беспокойная, исколотая иглами память, стала
потухать… » (ñ. 481).
Как полагает известный психолог В. С. Ротенберг, автор концепции творчества как разновидности поисковой активности, творчество — это «одна из наиболее естественных форм реализации
потребности в поиске»14. По мнению исследователя, «в процессе
творчества, когда единственной целью и главной радостью является постижение или созидание, никакие неудачи не являются настолько психотравмирующими, чтобы заставить прекратить поиск,
ибо отрицательный результат — это тоже результат, и он означает
только, что необходимо расширить зону поиска»15. Творческий кризис — понятие зачастую субъективное, и его переживание — отнюдь
не удел неудачника. Истинные неудачники от творчества, как показывает в своем романе «Мастер и Маргарита» М. Булгаков, — это
лжеписатели-массолитовцы и псевдопоэты, не способные к творческой рефлексии.
1
Булгаков М. А. Собрание сочинений : в 8 т. Т. 6. Ì., 2004. Ñ. 185—186.
Далее произведение цитируется по этому тому издания с указанием страниц
по тексту.
2
Пушкин А. С. Поэту // Пушкин А.С. Соч. : в 3 т. Т. 1. М., 1985. С. 474.
3
Чеботар¸ва В. А. О гоголевских традициях в прозе М. Булгакова // Рус.
ëèò. 1984. ¹ 1. Ñ. 168.
4
Золотусский И. Гоголь. М., 1984. С. 399.
5
Òàì æå.

286
6
Гоголь Н. В. Собрание сочинений : в 9 т. Т. 9. М., 1994. С. 322—323.
7
Òàì æå. Ñ. 413.
8
Öèò. ïî: Вересаев В. Гоголь в жизни : в 2 кн. // Жизнь гениев : в 5 т.
3. Литературная рефлексия творческой неудачи
Ò. 4. ÑÏá., 1995. Ñ. 148.
9
Òàì æå. Ñ. 149.
10
Öèò. ïî: Ìàíí Þ. Поэтика Гоголя. Вариации к теме. М., 1996. С. 328.
11
Чудакова М. Гоголь и Булгаков // Гоголь: история и современность.
Ì., 1985. Ñ. 376.
12
Öèò. ïî: Ìàíí Þ. Поэтика Гоголя. С. 328.
13
Гоголь Н. В. Указ. соч. Т. 6. С. 82.
14
Ротенберг В. С. Психофизиологические аспекты изучения творчества //
Психология худож. творчества. Минск, 1999. С. 571.
15
Òàì æå. Ñ. 573.
3.5. «Неудавшийся роман»
М. М. Пришвина «Журавлиная родина»
Роман Михаила Михайловича Пришвина (1873—1954) «Жу-
равлиная родина» впервые вышел в свет в 1929 г. в нескольких номерах журнала «Новый мир». Но через четыре года, в 1933 г., текст
уже печатался с подзаголовком «Повесть о неудавшемся романе».
Каковы причины такой авторской оценки собственного текста, порождены ли они поэтикой произведения или лежат в сфере рецептивного восприятия текста критиками и читателями? Остановимся
в первую очередь на особенностях поэтики данного произведения,
которые, на наш взгляд, и определили столь необычную оценку автором собственного творения.
Исследователь В. В. Агеносов определяет жанр данного романа как роман-эссе
вования и свободной манере изложения как жанровых доминантах
текста. В основу «Журавлиной родины» Пришвин заложил принцип сиюминутности творения: он создает роман о том, как
пишется роман, «рассказ о рождении произведения (рассказ о ненаписанном романе) оказывается самим художественным произведе-
2
íèåì»
. В связи с этим читатель оказывается погруженным в осо-
1
, что позволяет говорить о субъективности повест-

3.5. «Журавлиная родина» М. М. Пришвина
287
бенности писательской лаборатории, а сам текст, обрастая структурой «текст в тексте», порождает активное игровое поле. Игровая
структура романа «Журавлиная родина» представляется нам реализованной через игровую агрессию трех уровней текста: 1) текст —
читатель; 2) автор — персонаж; 3) текст — автор.
Текст романа делает ставку на игру с интеллектуальным читателем, на что указывает культурологический контекст, широко введенный в повествование («мифотворческий кружок Иванова», «галерный раб Иванова» — только уже другого; имена Г. Ибсена, В. Шкловского, В. Шишкова и т. д.). К этой же интеллектуальной сфере
романа принадлежит ситуация «текст — автор», оформленная в качестве тезиса. «Жизнь отвлекает от писания» и подключенная к более общей игре текста с читателем. Конфликтное столковение жизни и творчества открыто вводится в текст, на страницах романа
Пришвин тем самым продолжает работать над своей основной идеей «искусства как образа творческого поведения». Жизнетворческие поиски писателя в этом направлении велись с начала 1920-х гг.
Ситуация «Жизнь отвлекает от писания» представлена в двух
вариантах, соединяющих субъектов лудифицирующего произведения — автора, текст, читателя — в единое игровое пространство.
Игра автора с текстом производится во времени «длящегося настоящего» и часто оборачивается борьбой автора за написание произведения: писателя постоянно что-то отвлекает
(ситуация напоминает знаменитое стихотворение К. И. Чуковского
«Телефон», на что указывает и тождественность сюжетных ходов:
герою «Телефона» пришлось вытаскивать из болота бегемота, а автору «Журавлиной родины» — затонувший экскаватор). В это противостояние жизни и искусства постепенно подключается и читатель, чье пребывание в тексте задается Пришвиным как пребывание в маргинальном пространстве написания/ ненаписания романа.
Такая модель реализует авторские (демократические) установки на
тотальную творческую энергию жизни, которая, по Пришвину, пребывает абсолютно во всем — в травинке, былинке, собаке и, конечно же, в человеке как вершинном носителе этого креативного начала жизни.

288
3. Литературная рефлексия творческой неудачи
Пространство ненаписания текста представляет материал, который можно было бы назвать «По поводу...». Сюда относятся авторские рассуждения о «цеховых» проблемах писательства,
вопросы самоопределения в творчестве, раскрытие тайны творения и т. п. Все это представлено писателем якобы в качестве необработанного материала, по манере повествования напоминающего
публицистическую, полемическую статью в форме скрытого диалога-беседы с читателями и критиками. Читатель в этом случае
«приглашается» в собеседники, ему предоставлена возможность
оценивания текста сразу (как говорит сам Пришвин — без
«засмысливания»), т. к. он имеет дело не с вторичными оценками,
а с «первичным» материалом — материалом жизни.
Второй инвариант — на пи с ание текста — представляет
своеобразный конгломерат относительно законченных текстов, знаменующих в игровом пространстве романа т о чки соприкосновения жизни и искусства. Сюда относятся вставные
новеллы в форме охотничьих рассказов, фельетонов, рассказов для
детей, фрагментов из записных книжек, введенных под грифом
«Я записываю...», и т. п. Некоторые вещи уже созданы автором ранее, другие (их большинство) создаются на глазах у читателя.
Несмотря на кажущуюся простоту вставного повествования,
столь знакомую обычному («своему») читателю, про которого Пришвин никогда не забывает, в этот инвариантный пласт подключены
игровые сигналы. Например, фельетон «Молоко от козла», представленный в обычной пришвинской сказовой манере, в то же время
является иносказательным ответом на вопрос о тайнах творчества.
Кроме того, автор указывает на возможную доработку фельетона и
скрыто дублирует уже использованный в самом названии романа
прием — обыгрывание пословицы. Название романа обыгрывает
пословицу «Лучше синица в руки, чем журавль в небе»
*, фельетон-
пословицу «От него, как от козла молока». Молоко становится мета-
* Пришвин всегда иронично относился к этой пословице, о чем пишет
в письме к М. Горькому в ответ на его приглашение приехать к нему на юбилей
в Италию. В Италию Пришвин не поехал, а роман хотел посвятить Горькому
в качестве подарка. Правда, в самом тексте посвящения нет.

3.5. «Журавлиная родина» М. М. Пришвина
289
форой производительности писательского труда, его отсутствие — неумением справиться с первозданной энергией жизни, отлить ее в определенную форму. Игра с метафорами и пословицами открыто вводится в текст, тем самым происходит разоблачение писательского приема. Перед читателем открываются «двери»
в мастерскую писательской поэтики.
В широком аспекте ситуация «Жизнь отвлекает от писания»
скрыто реализует прием о с т ранения от романа, восходящий к главе под названием «Обнажение приема» — открытой реминисценции из теории формальной школы (не случайно частое употребление словосочетания «законченная форма») и ведущий к естественному включению в текст имени В. Шкловского. В то же время
эта открытая реминисценция сопровождается авторским комментарием о случайности данного заимствования и оценками приема
формалистов как «стимула к исканию собственного приема». Такая
сложная (амбивалентная) авторская рефлексивность, заключающаяся то в ненамеренном употреблении какого-либо приема, то в намеренном разоблачении его, транслирует, по Пришвину, саму стихию
жизненных процессов, аккумулирующую постоянные противоречия.
Вся игровая атмосфера романа держится на постулировании
дифференцированно-интегральных смыслов одних и тех же явлений, имен, событий. Так, рассказ об удивительном хозяине трактира на Дубне Алексее Никитиче Ремизове, кроме прямого смысла,
скрывает в себе и другой: через имя и фамилию героя автор как бы
вспоминает о своем учителе — Алексее Михайловиче Ремизове.
Эта скрытая аллюзия, сообразуясь с широким литературным контекстом романа, подтверждается двусмысленностью авторских замечаний, например: «Алексея представляешь себе с трубкой в зубах»; «Имя это известно далеко за пределами Заболотского края...»;
«Трактир Ремизова — это ключ всей устной словесности Московского Полесья»
3
*.
* Мы пользуемся при цитировании именно этим собранием сочинений При-
швина, т. к. оно последнее, которое составлялось при жизни самим писателем.
Роман «Журавлиная родина» был включен в 4-й том, носящий общее название
«Мои тетрадки».

290
3. Литературная рефлексия творческой неудачи
Написание основного сюжета связано с продолжением нравственных поисков Алпатова, главного автобиографического героя
Пришвина, пришедшего из раннего романа «Кащеева цепь» (1922).
Поэтому «Журавлиная родина» в определенный момент становится третьей частью автобиографической трилогии, но затем Пришвин отказывается от этого замысла*; третья часть будет продолжением первой и называться «Мы с тобой». Продолжение романа
об Алпатове («собственно роман») написано в той же игровой манере мерцания смыслов. Автором представлено три варианта
начала романа об Алпатове:
— первое (под названием «Торф») отвергнуто автором по причине открытой «подсказки» читателю основного смысла произведения. Следовательно, структура текста предполагает не только авторский путь (часто напоминающий лабиринт), но и путь читателя к постижению «тайны» авторского мира;
— второе («Мезальянс») отвергается автором по причине слишком «накатанной» формы: Пришвин как будто боится быть прочтенным (разгаданным) слишком быстро, например, каким-нибудь
представителем формальной школы; в этом сквозит и авторская ирония, и пришвинское неприятие того, что все «закавыки» произведения можно свести к системе приемов;
— третье («Морены»), вначале признанное автором «чудесным» началом для романа, отвергается затем по причине философской неподвижности написанного, на которой не вырастишь «живого».
Таким образом, три варианта начала повествования в целом
обыгрывают понятие р о м анной формы, вернее, утверждают, что формы-то никакой и нет, а есть только авторский выбор.
Значимо, что в предварительных авторских рассуждениях поиски
формы позитивно связаны с зарубежными образцами («Дон-Кихотом» Сервантеса, «Котом в сапогах» Тика, символическими героя-
* Во 2-м т. собрания сочинений 1936 г. роман печатался как вторая часть
«Кащеевой цепи». В дневнике писателя (11 октября 1941) Пришвин указывает,
что этот замысел был неудачным, т. к. он «пытался механически теорию творчества «Журавлиная родина» прибавить к роману как послесловие» (Пришвин М. М.
Журавлиная родина. С. 712).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
