Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен творческой неудачи
.pdf
2.2. Творческая неудача читателяCписателя
121
трудная задача. Трудность ее обусловлена тем, что большинство
писем Суворина к Чехову до нас не дошли, поэтому исследователь
стоит перед проблемой реконструкции содержания переписки двух
адресатов по одному из ее компонентов. Итак, мы имеем письма
Суворина к Чехову лишь в о т р а ж енном виде — в отзывах и
реакциях на них Чехова. Проблема реконструкции делает некоторые
полученные выводы не абсолютными, а скорее гипотетичными.
Интересно разобрать с точки зрения творческой удачи или неудачи драму Суворина «Татьяна Репина» (1888), которая писалась
параллельно с чеховским «Ивановым». При этом Чехов был поверенным в делах Суворина по постановке «Татьяны Репиной» в Москве, а Суворин — по постановке «Иванова» в Петербурге. Общие
интересы и заботы, сходство ситуации, в которой оказались авторы,
сблизили их. Заметно активизировалась и переписка. Суворин был
завзятый театрал, Чехов высоко ценил его художественное чутье:
«[Суворин] представляет из себя воплощенную чуткость. Это большой человек. В искусстве он изображает из себя то же самое, что
сеттер в охоте на бекасов, т. е. работает чертовским чутьем и всегда горит страстью. Он плохой теоретик, наук не проходил, многого не знает, во всем он самоучка — отсюда его чисто собачья неиспорченность и цельность, отсюда и самостоятельность взгляда»2.
Если сравнить «Татьяну Репину» с «Ивановым» с точки зрения
дискурсивных практик двух авторов, то легко заметить их существенное различие. Владелец «Нового времени», который в течение
не одного десятилетия вел в газете свою колонку, став одним из
первых в русской журналистике колумнистов, не мог не быть «зараженным» злободневностью. По сути, его рассказы, повести, пьесы
есть не что иное, как художественное дополнение к его публицистике, иллюстрация в беллетристической форме тех или иных проблем современности. Отсюда прямое выражение авторской позиции,
отсюда же использование прямого слова, почти открытая прототипичность образов.
Следствием смешения публицистического и художественного
типов письма было и то, что Суворин художественной литературе
придавал н е с в ойственные ей функции. Одна из них —
122
2. Творческая неудача: рецептивный и коммуникативный аспекты
решение проблемы или хотя бы приближение к решению. Отвечая
на критический разбор Сувориным рассказа «Огни», Чехов писал:
«Вы пишете, что ни разговор о пессимизме, ни повесть Кисочки
нимало не подвигают и не решают вопроса о пессимизме. Мне кажется, что не беллетристы должны решать такие вопросы, как Бог,
пессимизм и т. п. Дело беллетриста изобразить только, кто, как и
при каких обстоятельствах говорили или думали о Боге или пессимизме. Художник должен быть не судьею своих персонажей и
того, о чем говорят они, а только беспристрастным свидетелем»
(П, т. 2, с. 280).
Блуждание между двумя типами дискурсов только на поверхностный взгляд представляется простой проблемой. М. М. Бахтин
в своих записях оставил заметку, которая дает возможность стратегического осмысления указанного феномена: «Журналист — прежде всего современник. Он обязан им быть. Он живет в сфере вопросов, которые могут быть разрешены в современности (или, во всяком случае, в близком времени). Он участвует в диалоге, который
может быть кончен и даже завершен, может перейти в дело, может
стать эмпирической силой. <…> Вступая в область журналистики
Достоевского, мы наблюдаем резкое сужение горизонта, исчезает
всемирность его романов, хотя проблемы личной жизни героев
сменяются проблемами общественными, политическими. Герои
жили и действовали (и мыслили) перед лицом всего мира (перед
землею и небом). Последние вопросы, рождаясь в их маленькой
личной и бытовой жизни, размыкали их жизнь, приобщали к “жизни Божеско-всемирной”»
3
. Задача художника заключается в том,
чтобы, оставаясь человеком своего времени, одновременно возвыситься над ним, увидеть современные проблемы с высоты «Божеско-всемирной жизни».
Суворин же всегда оставался современником, поэтому он хотел видеть в чеховских произведениях не только «решение проблем», но и специфическую активность автора. Пожалуй, Чехов реализовал все это, но не в беллетристике, а в своих письмах к Алексею Сергеевичу. Для Суворина автор находится не «над» произведением, не во всем произведении и не «вне» его (принципиальная
вненаходимость автора — по Бахтину), а в отдельных фразах, в вы-
2.2. Творческая неудача читателяCписателя
123
сказываниях героев-протагонистов. С этими мерками Суворин подходил и к Чехову, игнорируя известное высказывание Пушкина, что
художника надо судить по законам, им самим над собой признанным. Суворин же с у дил Чехова по своим законам.
В ответ Чехов писал: «Если Вам подают кофе, то не старайтесь
искать в нем пива. Если я преподношу Вам профессорские мысли,
то верьте мне и не ищите в них чеховских мыслей. <…> Где Вы
нашли публицистику? Неужели Вы так цените вообще какие бы
то ни было мнения, что только в них видите центр тяжести, а не
в манере высказывания их, не в происхождении и проч.?» (П, т. 3,
с. 266). Ясно, что Чехов понял манеру чтения Суворина. Очевидно,
если бы автор «Татьяны Репиной» писал «Скучную историю», то
он отдал бы некоторые свои мысли профессору Николаю Степановичу. И высказывания героя были бы «на злобу дня», т. е. в той или
иной мере п у б лицистичными. Чехов отмечал привычку Суворина «глядеть на все оком публициста. Старый солдат, о чем бы
он ни говорил, всегда сведет речь на войну, так и Вы всегда сводите на публицистику» (П, т. 3, с. 70). Сам Чехов принципиально
отказывался быть в беллетристике современником-публицистом.
Приоритет художественного дискурса был для него
неоспорим.
В «Татьяне Репиной», по мнению Чехова, герои «не говорят, а
фельетонизируют и философствуют» (П, т. 2, с. 281). В художественном же произведении, как считает автор «Скучной истории»,
должно быть другое: онтологическая подоплека действительности
должна раскрываться через болтовню, кажущиеся пустыми разговоры. Поэтому далее в письме Чехов продолжает: «… и не было бы
заметно отсутствие пошлого языка и пошлых мелких движений,
коими должны изобиловать современные драма и комедия и коих
в Вашей «Татьяне» нет совсем. <…> Недостатки Вашей пьесы непоправимы, потому что они органические» (П, т. 2, с. 281). В связи
со сказанным в сознании всплывает известная чеховская фраза, выражающая его художественное кредо: «Люди обедают, только обедают, носят пиджаки, а в это время…». Чехов полемизирует с Сувориным по поводу его драмы не только прямо, в письме, но и опосредованно, в одноактном этюде, который предназначался только
124
2. Творческая неудача: рецептивный и коммуникативный аспекты
для Суворина. По прошествии двух месяцев после премьеры «Татьяны Репиной», состоявшейся в Малом театре, Чехов посылает оппоненту свой вариант окончания пьесы, который охарактеризован им
как «очень дешевый и бесполезный подарок» (П, т. 3, с. 171). Этот
этюд является «как бы шестым действием»4 в отношении пьесы
Суворина.
Если Суворин даже в художественном творчестве оставался
публицистом, то Чехов принципиально разграничивал и разводил
публицистический и художественный дискурсы. В беллетристике
Чехов был принципиальный стилизатор, использовавший в качестве
диалогизующего фона произведения других авторов. С. Е. Смирновой-Чикиной доказано, что Чехов для своего «бесполезного подарка» Суворину использовал произведение «Около брака» популярной французской писательницы, графини Габриэль де Мартель де
Жанвиль, писавшей под псевдонимом Æèï (Gip)5. Труднее согласиться с другим выводом исследовательницы — с тем, что у Чехова
«получилась остроумная пародия на суворинскую “Татьяну Репину”»6. Пародия, в силу своей жанровой природы, требует узнавания пародируемого произведения. Для этого оно должно быть достаточно известным, популярным, во всяком случае — считываемым.
Чехов прибегает к произведению массовой литературы и при этом
вовсе не предполагает, что Суворин будет искать стилизуемый образец. Поэтому «Татьяна Репина» Чехова не пародия, а родственная,
но не тождественная ей пародийная стилизация, причем
достаточно приглушенная. «Засурдиненность» ее объясняется тем,
что она не должна производить впечатления полемики с кем-либо.
Текст писательницы Жип взят Чеховым лишь в качестве «грунтовки» для художественного полотна. В этом, на наш взгляд, проявляется сущностная природа творчества Чехова. В подавляющем большинстве случаев он создает свои картины не на «чистом холсте», а
на «закрашенном» другими художниками-писателями. В отличие
от живописца, писатель может брать не одно, а несколько чужих
«полотен», трансформировать их (сокращать, акцентировать отдельные фрагменты, приглушать другие и т. д.). Одним словом, то, что
в современной филологии получило название интертекста,
было в природе художественного мировидения Чехова.
2.2. Творческая неудача читателяCписателя
125
Философствование и «фельетонизирование» Суворина в «Татьяне Репиной» обусловлено не только содержанием пьесы, но и типом слова, использованным в ней. Это прямое одноинтонационное слово. Наиболее адекватной формой, где этот тип
слова был бы уместен, по мнению Чехова, является классическая
стихотворная драма: «Вообразите, что Ваша “Татьяна” написана
стихами, и тогда увидите, что ее недостатки получат иную физиономию. Если бы она была написана в стихах, то никто бы не заметил, что все действующие лица говорят одним и тем же языком,
никто не упрекнул бы Ваших героев в том, что они не говорят, а
философствуют и фельетонизируют — все это в стихотворной, классической форме сливается с общим фоном, как дым с воздухом, —
и не было бы заметно отсутствие пошлого языка и пошлых, мелких движений, коими должны изобиловать современные драма и
комедия и коих в Вашей “Татьяне” нет совсем» (П, т. 2, с. 281).
Целеполагание Чехова в «Татьяне Репиной» не сводилось к пародированию пьесы Суворина или к продолжению сюжета ее. Думается, что Чехов в своем одноактном этюде, представляющем «вариацию на тему» произведения коллеги, выходит за рамки этих
задач. Главная цель была другая — дать Суворину образец, а главное — образ языка драмы, которую, как и прозу, должно писать
двуинтонационным преломленным словом
*. Ýòî
понятие в языке Чехова обозначается словом «литературность».
Совмещение публицистического и художественного дискурсов Чехову представлялось трудно осуществимым. Об этом он писал Суворину в связи с критикой рассказа «Воры»: «Конечно, было бы
приятно сочетать художество с проповедью, но для меня лично это
чрезвычайно трудно и почти невозможно по условиям техники»
(П, т. 4, с. 54).
Преодолеть себя, свои устоявшиеся представления о «художестве и проповеди» Суворин так и не сумел. Спустя столетие мы имеем возможность сравнить результаты. В свое время «Татьяна Репина»
* См. показательное замечание Чехова Суворину: «Я прочел снова Вашу
пьесу. В ней очень много хорошего и оригинального, чего раньше не было
в драм<атической> литературе, и много нехорошего (напр<имер>, язык)» (П,
т. 3, с. 98).
126
2. Творческая неудача: рецептивный и коммуникативный аспекты
Суворина пользовалась огромной популярностью, признавалась
безусловной творческой удачей. Ее ставили как в столицах, так и
в провинции. В заглавной роли выступали М. Г. Савина и М. Н. Ермолова. Сегодня она прочно забыта и представляет интерес преимущественно для исследователей. Чехов же стал самым репертуарным драматургом не только в России, но и в мире.
Одна из примет конца ХIХ в. — обострившийся интерес к проблеме пола. Напомню, что свою магистерскую диссертацию Чехов
собирался назвать «История полового авторитета». В письме к брату
Александру он писал в апреле 1883 г.: «Я разрабатываю теперь и
в будущем разрабатывать буду один маленький вопрос: женский»
(П, т. 1, с. 63). Так и не написав диссертации, Чехов накопленные
наблюдения использовал в разных беллетристических произведениях, в частности при создании образа врача, сведущего в области
женских болезней.
В 1880—1890-х гг. появилось множество работ в области медицины, философии, образования по вопросу пола. Спустя некоторое время концентрированным, ярким и глубоким выражением этой
проблемы станет теория и практика Зигмунда Фрейда.
Диалог Чехова с Сувориным и его адептами по женской проблеме был начат едва ли не в апреле 1886 г., когда в журнале «Осколки» Чехов опубликовал юмореску «О женщинах». Тогда же в «Новом времени» рекламировалась новая книга К. А. Скальковского
«О женщинах». И. Ю. Твердохлебов убедительно доказывает, что
Чехов знал эту книгу и создал «стилевую пародию» на нее, назвав ее
столь же незамысловато7. Стоит напомнить, что дебют Чехова в «Новом времени» состоялся за два месяца до выхода этой миниатюры:
15 февраля 1886 г. на страницах газеты был опубликован рассказ
писателя «Панихида». Таким образом, сотрудничество Чехова с изданием Суворина и им самим изначально было осложнено полемикой, и полемика эта касалась множества проблем, в том числе и
модной проблемы пола.
Суворина можно назвать русским фрейдистом до Фрейда. Он,
как в недалеком будущем великий австриец, был склонен выводить из проблемы пола очень многое. В дневнике Суворина есть
2.2. Творческая неудача читателяCписателя
127
показательная запись, сделанная им в сентябре 1893 г., после посещения в Париже Альфонса Доде: «У Доде атаксия, трясутся руки,
голова. <Это все его жена>. Говорят, что жена его болезненно страстная и что она довела до этого»8. В романе Суворина «В конце
века. Любовь»9 герой по фамилии Видалин (Чехов писал ее, меняя
одну букву и раскрывая тем самым ее внутреннюю форму — Âè-
талин) воспринимает все вокруг с точки зрения сексуальности. Заглавие этого романа показательно. У Суворина оно написано кириллицей. Если первое словосочетание передать латиницей (Fin du
Sieñle), то оно обретает добавочный терминологический смысл.
В нем проявляется акцент на завершенности очередного цикла
российской действительности.
Начиная с весны 1889 г. Чехов и Суворин все чаще обсуждают
в письмах новинки французской литературы. Сначала это «Ученик»
Поля Бурже, потом «После развода» Альфонса Доде. Первое произведение Чехов достаточно детально анализирует в письме, а о втором отзовется коротко и резко: «Новая повесть Додэ, “После развода”, дает три превосходных женских лица, но лицемерна, по крайней мере в своем финале. Если бы против развода вооружился
раскольник или араб, то я это понимаю, но Додэ в роли нравоучителя, требующего, чтобы супруги, которые опротивели друг другу,
не расходились, — ужасно комичен. Французам надоели голые девки, так вот теперь из гастрономических видов захотелось моралью
побаловаться» (П, т. 5, с. 42). Вскоре после этого письма, через два
месяца, Чехов прочитает роман «В конце века. Любовь», который
поневоле должен был проецироваться на те вещи, которые обсуждались с Сувориным совсем недавно. Чехов явно читал произведение петербургского коллеги сквозь оптику современной французской литературы, т. е. глазами стилизатора. То, что выпадает из общего колорита, Чехов оценил критично: «…Ваша повесть мне
чрезвычайно понравилась. <…> В ней очень много свежего, нового и чертова пропасть умения. Первая часть, до появления Мурина,
показалась мне замечательной по оригинальности, и я чуть не заревел от ужаса, когда явился церковник Мурин и своим целомудрием, никому не нужным и не интересным, заслонил и затуманил образ
грешной, но единственной в нашей литературе Вари» (П, т. 5, с. 89).
128
2. Творческая неудача: рецептивный и коммуникативный аспекты
Вообще, понимание греха и добродетели у Чехова было совершенно оригинальным для русской литературы позапрошлого века.
Греховность связывалась писателем не только со страданиями человека, но и с его внутренней свободой, способностью пойти наперекор общему мнению, возвыситься над ним. Поэтому в том же
письме Суворину Чехов рассуждает о Мурине как о творческой
неудаче Суворина: «…целомудренный Мурин не колоритен, да и
не верит ему читатель, так как он ничего еще не испытал и не имеет истинного представления о грехе, а стало быть, и о страдании.
Легко тому рассуждать о целомудрии, кто ни разу еще не спал с
женщиной! Запойный пьяница, толкующий о пользе трезвости, заслуживает больше доверия, чем приличный молодой человек, который во всю свою жизнь не пил ничего, кроме молока и лимонада. Моралисты-теоретики до такой степени раздражают меня и мою
греховность, что, пиши я Вашу повесть, то взял бы и заставил Мурина употребить горничную» (П, т. 5, с. 90). Творческая неудача
Суворина в данном случае может быть объяснена уже не столько
языком, сколько авторской позицией.
Ответная реакция Суворина на критику Чехова неизвестна.
Стоит отметить, что переписка Чехова и Суворина — это во многом
продолжение их разговоров и дискуссий, о содержании которых
можно лишь с той или иной мерой достоверности строить догадки. Но совершенно очевидно, что приватность и внутренняя свобода
каждого из собеседников позволяли им касаться самых острых и
интимных проблем, в том числе и вопросов пола.
Различия между Сувориным и Чеховым выражались в понимании ими движения жизни и истории. Чехов, замечая развитие жизни, вместе с тем видел и антиномичную ей константность. Это касалось модных рассуждений о наступлении «нервного века», развращении нравов. Полемизируя с автором «В конце века», Чехов писал:
«Вы пишете, что в последнее время “девочки стали столь откровенно развратны”. Ах, не будьте Жителем! Если они и развратны,
то время тут положительно ни при чем. Прежде развратнее даже
были, ибо сей разврат как бы узаконивался. Вспомните Екатерину,
которая хотела женить Мамонова на 13-летней девочке. Пушкин
2.2. Творческая неудача читателяCписателя
129
в своем “Станционном смотрителе” целуется взасос с 14-летней
девочкой, а героини Шекспира все в возрасте от 14 до 16 лет. И не
столько уж у Вас случаев, чтобы делать обобщения. Кстати о девочках...» (П, т. 4, с. 236). Далее, видимо М. П. Чеховой, густо зачеркнуто 14 строк. Видимо, Чехов написал что-то, что опиралось на его
собственный опыт, и это «нечто», вымаранное сестрой, должно
было оспорить мнение Суворина о «девочках».
Полемика с Сувориным, инициированная его романом, рассеяна по всей переписке Чехова. По завершении «Черного монаха»
Чехов получает от оппонента из Петербурга отзыв на него, который нам неизвестен. Однако есть чеховский «отзыв на отзыв». Начинается он непривычно, без обращений и вступлений. «Потребуйте 1 и 2 ¹¹ “Врача”», — пишет Чехов Суворину, – и прочтите
там “К вопросу о половых сношениях”. Статья написана каким-то
благодушным человеком, не подписавшим своей фамилии “вследствие весьма законного и справедливого требования жены”. Это
в Вашем вкусе, т. е. в статье Вы найдете несколько любезных Вам
мыслей. Тут речь идет о той печати, какую кладут на молодость и
человеческий гений половые сношения. Вы, создавший девицу, которая поблекла и потухла после совокупления, должны послать этому благодушному автору воздушный поцелуй» (П, т. 5, с. 264—265).
В статье «благодушного автора» Чехов сразу же разглядел невольного союзника Суворина. Обоих отличает пансексуальность мировидения. Аноним в журнале «Врач» утверждал, что «гигиена, этика,
экономика и все условия социальной жизни находятся в довольно
тесной связи с настоящим вопросом»
10
.
В письмах Суворину Чехов то и дело муссирует тему мужской
силы или бессилия. По этому вопросу они тоже расходятся. Не без
сарказма Чехов напишет в связи с обсуждением «Доктора Паскаля» Э. Золя: «Все мыслители в 40 лет были уже импотентами, а
дикари в 90 лет держат по 90 жен» (П, т. 5, с. 244). В другом письме
Суворину Чехов пишет о Левитане: «Это лучший русский пейзажист, но, представьте, уже нет молодости. Пишет уже не молодо,
а бравурно. Я думаю, что его истаскали бабы. Эти милые создания
дают любовь, а берут у мужчины немного: только молодость. Пей-
130
2. Творческая неудача: рецептивный и коммуникативный аспекты
заж невозможно писать без пафоса, без восторга, а восторг невозможен, когда человек обожрался. Если бы я был художником-пейзажистом, то вел бы жизнь почти аскетическую: употреблял бы раз
в год и ел бы раз в день» (П, т. 6, с. 15). Кстати сказать, это не
пустые слова. Мемуаристы свидетельствуют, что Чехов, хоть и не
был художником-пейзажистом, но в моменты активной творческой
работы переходил на режим почти постника.
Проблема пола для «предфрейдиста» Суворина — это явный
или потаенный двигатель человеческих отношений и вместе с тем
та лакмусовая бумажка, которая проявляет характер времени. Для
Чехова же — извечная и по сути своей неизменная проблема. Человек по своей природе всегда был и остается человеком, которому
ничто человеческое не чуждо. Своеобразным итогом многолетнего
диалога с Сувориным по данному вопросу стало высказывание из
письма Чехова Суворину зимой 1900 г., в котором он прямо выразил свой взгляд: «Половая сфера, конечно, играет важную роль
на сем свете, но ведь не все от нее зависит, далеко не все; и далеко
не везде она имеет решающее значение» (П, т. 9, с. 23).
Один из итогов полемики с Сувориным по вопросам пола и
любви представлен в рассказе Чехова «Володя большой и Володя
маленький». В данном случае мы имеем дело с безусловной творческой удачей писателя. В этой ситуации оба читателя-писателя раскрывают себя, обсуждая произведение третьего автора, находящегося за пределами их непосредственного наблюдения.
В течение 1893 г. в «Новостях и биржевой газете», «Сыне отечества», «Вестнике иностранной литературы», «Наблюдателе» и «Северном вестнике» были опубликованы переводы романа Э. Золя
«Доктор Паскаль», завершающего цикл «Ругон-Маккары». Выпускается роман и четырьмя отдельными изданиями в том числе и издательством А. С . Суворина11. Есть основания полагать, что Чехов
прочел роман либо в книжном варианте издательства Суворина,
либо в «Северном вестнике», с редакцией которого в это время он
еще поддерживал связь. Последнее представляется более вероятным, поскольку сведений о посылке романа Сувориным Чехову нет,
журнал же в Мелихове, где писался рассказ, получали. На роман
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]