Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен творческой неудачи
.pdf
1.1. Избыточность романа А. Белого «Москва»
21
по возможности саботировал. Можно упомянуть и судьбу А. Сахарова. Вяч. Вс. Иванов пишет: «Тема шпионажа за крупным открытием
из шпионских романов переходит в плоскость судебных процессов, кончающихся смертными приговорами (супруги Розенберги)
или бегством ученых, завербованных иностранными спецслужбами (Бруно Понтекорво)20. Можно также вспомнить судьбу физика
Клауса Фукса21 и роль известных немецких ученых, интернированных в СССР после победы над фашистской Германией (Густав Герц,
Тиссен, Фольмер и др.)22.
Избыточность словесного уровня повествования препятствует
предметно-изобразительной и понятийной функции слова, но зато
выявляет «интонационный жест» автора. Теория з в у к о в о г о
ж е с т а сформулирована А. Белым уже в статье «Жезл Аарона»
(1917), в «Глоссалолии. Поэме о звуке» (1917) и в предисловии к
сборнику «После разлуки. Берлинский песенник» (1922). А. Белый
говорит о необходимости разбить метрический и строфический
канон («корсет условностей»), чтобы добиться эффекта живого звукового жеста. Такая интонация негармонична; инверсии, паузы, обозначенные тире, а также фрагментацией строки на странице и доминирующие над единством строки, паронимические аттракции
создают вихревой, нервный, ужасающе плотный интонационный
рисунок. Можно вспомнить увлечение писателя аритмологией —
учением о прерывных функциях, метаматематикой, разрабатываемой его отцом, профессором Н. В. Бугаевым. Как показывают исследования Л. Силард23, Х. Каидзава24, Х. Шталь-Швэтцер25, интонация в трактовке А. Белого означает вовсе не речевую интонацию
исполнения, а выражение интуитивной «звуко-мысли», «жест смысла», т. е. семантика ритма внесловесна, звуковая жестикуляция передает не логическую, а онтологическую или психофизиологическую информацию. «Аритмология» А. Белого выражает конец старой культурной эры, преодоление жесткой оппозиции объекта и
субъекта, а следовательно, эпоса и лирики, звука и смысла. Высвобождение огромных внутрисловесных энергий, предпринятое
А. Белым, явно предвосхищает неклассическую поэтику катастрофического ХХ столетия, в частности поэму в прозе Г. В. Иванова
«Распад атома» (1939). Распад ранее неделимого — индивидуаль-
22
1. Художественная неудача: причины и следствия
ного человеческого «я», распад всей прежней культуры в «мировое
уродство» — переданы Г. В. Ивановым в особой фрагментарной
форме повествования, где нет цельного событийного сюжета и единого субъекта сознания, а разворачивается цепная реакция «полумыслей-получувств»
26
.
Роман «Москва» заканчивается взрывом:
Так все, что любило, страдало и мыслило, что восемь месяцев
автор словесным сплетеньем являл, вместе с автором, — взорвано:
дым в небесах!
Что осело, что — пырснью отвеялось? Кто — уцелел, кто —
разорван?
Читатель. —
— пока: —
— продолжение следует.
Однако продолжения не последовало. Андрей Белый остался
единственным, уникальной фигурой в русской литературе. Однако, как говорил М. Бахтин, «избежать его влияния нельзя. <…>
Белый на всех влияет, над всеми как рок висит, и уйти от этого рока
никто не может»
27
.
1
Ñì.: Белый А. Москва. М. : Сов. Россия, 1989.
2
Ñì.: Воронский А. Литературные портреты. Т. 1. М. : Федерация, 1928.
Ñ. 240.
3
См.: Москва и «Москва» Андрея Белого : сб. ст. М. : Изд-во Рос. гос.
гуманитар. ун-та, 1999.
4
Белый А. Москва. С. 768.
5
Там же. С. 760. Далее ссылки на это издание даются по тексту в круг-
лых скобках с указанием страницы.
6
Ñì.: Тимина С. И. Последний роман Андрея Белого // Белый А. Моск-
âà. Ñ. 3.
7
Полонский В. В. Мифопоэтика и жанровая эволюция // Поэтика русской литературы конца XIX — начала XX века : Динамика жанра: общие
проблемы. Проза. М. : ИМЛИ РАН, 2009. С. 158.
8
Орлицкий Ю. Б. «Анапестический» «Петербург» и «ямбическая» «Мос-
ква»? : (К вопросу о стиховом начале в романах А. Белого и его содержательной функции) // Москва и «Москва» Андрея Белого. С. 200.
1.1. Избыточность романа А. Белого «Москва»
9
Белый А. Так говорит правда // Красная новь. 1922. ¹ 2. С. 268.
10
Спивак М. Андрей Белый — мистик и советский писатель. М. : Изд-во
23
Рос. гос. гуманитар. ун-та, 2006. С. 229.
11
Òàì æå. Ñ. 227.
12
Öèò. ïî: Òàì æå. Ñ. 210.
13
Öèò. ïî: Шталь-Швэтцер Х. Композиция ритма и мелодии в прозе
Андрея Белого // Москва и «Москва» Андрея Белого. С. 174.
14
Мандельштам О. О природе слова // Мандельштам О. Соч. : в 2 т. Т. 2.
Ì., 1990. Ñ. 177.
15
Попова К. Р. Символика выражения философемы Восток — Россия —
Запад в прозе А. Белого (на материале романов «Петербург» и «Москва») :
автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 2005. С. 18.
16
Роднянская И. Б. Слово и «музыка» в лирическом стихотворении //
Слово и образ. М. : Просвещение, 1964. С. 208.
17
Москвин В. П. Теоретические основы стиховедения. М. : Кн. дом «Либ-
роком», 2009. С. 305.
18
Иванов Вяч. Вс. Профессор Коробкин и профессор Бугаев : (к жанро-
вой характеристике романа «Москва» Андрея Белого) // Москва и «Москва»
Андрея Белого. С. 23.
19
Ñì. îá ýòîì: Ôðèø Î., Уилер Дж. Открытие деления ядер // Успехи
физ. наук. 1968. Т. 96, вып. 4. С. 697—715.
20
Иванов Вяч. Вс. Профессор Коробкин... С. 25.
21
Сайт службы внешней разведки России. Персоналии. Клаус Фукс. URL :
http://svr.gov.ru/history/fx.htm.
22
Ñì.: Лесков С. Бомба от советского барона: кто создавал советское
атомное оружие [Электронный ресурс] // Известия науки. 2009. 27 авг. URL :
http://www.inauka.ru/history/article94826/print.html
23
Силард Л. Роман и математика // Силард Л. Герметизм и герменевтика.
СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2002. С. 285.
24
Каидзава Х. Идея прерывности Н. В. Бугаева в ранних теоретических
работах А. Белого и П. Флоренского // Москва и «Москва» Андрея Белого.
С. 29—44.
25
Шталь-Швэтцер Х. Композиция ритма и мелодии в прозе Андрея
Белого. С. 161—199.
26
См., в частности: Федякин С. Р. «Розановское наследие» и явление
«парижской ноты» // Литературовед. журн. 2008. ¹ 22. С. 82—83.
27
Запись лекций М. М. Бахтина об Андрее Белом и Ф. Сологубе / публ.
С. Бочарова ; коммент. Л. Силард // Studia Slavica Hungarica. 1983. Т. 29.
С. 230.
24
1. Художественная неудача: причины и следствия
1.2. Неудачи Нарбута-поэта
и Нарбута-редактора
Жизнь и творчество В. И. Нарбута были овеяны мрачны-
ми и загадочными легендами, порой фантастически искажавшими
реальные факты. «Отрубленная» кисть левой руки, хромота, заикание, демоническая внешность, мелодично-корявые стихи, необычайным образом соединяющие в себе прекрасные и безобразные
явления жизни, скандальные истории из области его издательской
деятельности, неожиданный отход от стихов к административноорганизационной работе и стремительный карьерный рост, неясные обстоятельства гибели — все это в сумме порождает образ падшего ангела-поэта, радостно и трагически принимающего этот мир.
Литературная и издательская судьба В. Нарбута отмечена целым рядом творческих неудач, связанных, с одной стороны, с деятельностью поэтов, «преодолевших символизм», с другой стороны, с активной попыткой В. Нарбута обрести свое место в формирующемся культурном ландшафте советской литературы.
На начальном этапе своего творчества Нарбут не пропускает
ни малейшей возможности напечататься. Его стихи появляются в
столичных журналах и газетах абсолютно разного художественного уровня и популярности. В 1909 г. поэт готовит к изданию книгу
стихов, которая появится в начале 1910 г.
Петербурга дебютную книгу заметили, о чем свидетельствует почти десяток отзывов. Несмотря на отмеченные недочеты первой книги, неуклюжее обаяние поэзии Нарбута заставило критиков заговорить о нем как об оригинальном, подающем надежды поэте.
В это же время, войдя в студенческий «Кружок молодых», Нарбут увлекается редакторской работой, уделяя большое внимание
организации университетского журнала «Gaudeamus». Нарбут взял
на себя работу по определению состава авторов, который соответствовал бы идейно-эстетической позиции издания, и установлению
контактов с ними.
Работа в «Gaudeamus»’е позволила Нарбуту проявить свои организаторские способности. Финансовые резервы издания были не-
1
В литературной среде
1.2. Неудачи НарбутаCпоэта и НарбутаCредактора
25
велики: «весь “капитал”-то был что-то около 1000 рублей плюс типографский кредит…»2. Нарбут, приглашая писателей к сотрудничеству, сразу же предупреждал: «Гонорар — есть, хотя очень мизерный: стихи — строка — 15—20 к., проза — лист — 40—50 рублей»3. Несмотря на это, в журнале печатались произведения А. Блока,
В. Брюсова, М. Волошина, С. Городецкого, Вяч. Иванова, М. Кузмина, Г. Чулкова…
Большое внимание было уделено и художественному оформлению «Gaudeamus»’а: он печатался «на меловой бумаге с тоновым
клише и при тираже в 5—8 тысяч»4. Изящный вид издания соответствовал его эстетической позиции. Но погоня за «вечными идеалами» в условиях глубокого кризиса русского символизма превращает «Gaudeamus» просто в «эстетический студенческий журнал»5.
Причины закрытия студенческого журнала «Gaudeamus» были
не только идейные, но и финансовые. О неискушенности Нарбута
в бухгалтерских делах (в дореволюционный период) исследователи его жизни и творчества говорили неоднократно6. Экономя подчас
на авторских гонорарах, Нарбут стремился к масштабности и основательности издания. Такая же ситуация будет складываться и в организованном Нарбутом в 1920-е гг. ЗиФе. На это сетовал О. Мандельштам: «Самые договора Зифа являлись хитроумными юридическими ловушками… <…> Пораньше получить рукопись и попозже за нее заплатить — к этому сводилось все»7.
Внимательное и щепетильное отношение к внешнему оформлению «Gaudeamus»’а затмевало реальные финансовые возможности. Дорогая бумага и типографские изыски требовали больших вложений. Судя по письмам Нарбута к авторам, для деловой переписки редакцией были заказаны особые листы с визитным оттиском
журнала. Да и аренда помещения под контору, судя по адресу (Невский пр., 140/2), обходилась недешево. Таким образом, непродуманное ведение финансовых дел журнала привело Нарбута к первой издательской неудаче.
Войдя в «Цех поэтов» и объявив себя акмеистом, Нарбут ощущает на себе первые удары критики. Особое недовольство было
связано с вызывающим антиэстетизмом Нарбута. Его новые стихи,
опубликованные в цеховом журнале «Гиперборей», и особенно вы-
26
1. Художественная неудача: причины и следствия
ход книги «Аллилуйя» были названы «жеребячьим выпадом», который совершил «грубый, нечистоплотный и нарочитый Нарбут»
8
.
Книга действительно получилась весьма необычной не только
по содержанию, но и по оформлению. Не случайно критик С. Адрианов назвал книгу Нарбута не просто оригинальной, но «оригинальничающей»: «Его “Аллилуйя” издана на серой бумаге, вроде той,
на которой писали в XVIII и начале XIX века, отпечатана вся сплошь
церковнославянским шрифтом с киноварными заглавными буквами из старопечатной псалтыри…»9.
И само название, и благообразное оформление книги в церковнославянском стиле резко контрастируют с ее содержанием: «Персонажи 12 стихотворений сборника — многообразная нежить, уездное духовенство, пьянь, босячество и вымирающее дворянство. Мир
книги наполнен копотью, отрыжкой угара, сальными обсосками,
гнидами, соитьем в крапиве, коростой, рвотным маслом, случкой
жеребцов, прелью, сладкой духотой, клаустрофобическим воем»10.
В «Аллилуйе» Нарбуту удается развить одну из программных
идей акмеистов, согласно которой необходимо реабилитировать отверженные темы и неэстетические, низкие образы: «Отныне безобразно только то, что безобразно, что недовоплощено, что завяло
´
между бытием и небытием»11. Необычайная по тематическому, сюжетно-образному и языковому оформлению, «Аллилуйя» в вызывающих и резких тонах должна была раскрыть перед читателем
мир «во всей совокупности красот и безобразий»12.
Основатели акмеизма в своих критических отзывах дали высокую оценку второй книге Нарбута и отметили в ней проявление
истинно акмеистического духа. Гумилев говорит об ярком проявлении здесь вещного, реально ощутимого мира, который завораживает
и покоряет эффектом своего присутствия, своей материальности:
«И в каждом стихотворении мы чувствуем различные проявления
того же земляного злого ведовства, стихийные и чарующие новой
и подлинной пленительностью безобразия»13. Городецкий увидел
в книге «истинное противоядие против того вида эстетизма, который служит лишь прикрытием поэтического бессилия»14.
Кроме отзывов Гумилева и Городецкого, позитивных рецензий
на «Аллилуйю» не последовало. Воззрения критиков относитель-
1.2. Неудачи НарбутаCпоэта и НарбутаCредактора
27
но возмутительной и шокирующей книги Нарбута имели несколько вариантов.
Вариант первый — снисходительно упомянуть об издании и
демонстративно бойкотировать недостойный анализа материал.
В. Брюсов в поэтическом обзоре за 1911—1912 гг. указал лишь
на необычное оформление книги Нарбута и на то, что «…у г. Нарбута в прошлом есть стихи гораздо более удачные, нежели его “Аллилуиа”»
15
. Подобной же оценкой ограничился и В. Ходасевич: «Хотелось бы умолчать о Владимире Нарбуте. Зачем было поэту, издавшему два года назад совсем недурной сборник, выступать теперь
с двумя книжечками
*, гораздо более непристойными, чем умными»
16
Вариант второй — дать резкую, выразительно негативную оценку книге. Критик «Нового слова», по косточкам разбирая графический «выверт» «Аллилуйи», пеняет на трудности в прочтении старинного шрифта, а также на синтаксические и фонетические изыски Нарбута: «Сразу можно нажить судорогу в челюстях от таких
стихов. <…> Терпит же бумага! И еще какая! Пушкин не печатался
никогда на такой бумаге»
17
. В косвенной оценке «Аллилуйи» Саша
Черный называет литературу такого рода «явлением патологического порядка», «кривляньем и вывертом или хитрорасчетливым новаторством во что бы то ни стало», а также желанием Нарбута выработать свой стиль, которому свойствен «тщательный подбор корявых, крокодиловых слов и образов»
18
.
Вариант третий — раскритиковать поэта за лексическую грубость и синтаксический бурелом, за идейную бессодержательность,
но при этом указать на то, что будущее молодого автора не так безнадежно. И. Игнатов упрекает Нарбута в эстетической ограниченности: «…главным образом на безобразии автор и останавливается. <…> Животная жизнь с ее запахами, вожделениями, аппетитами, изъянами, болезнями, со всей неодухотворенной материальностью брызжет из-под обложки…»
19
Но этот же критик, говоря
об умении поэта писать «сочно, красками не смешанными, а цельными», указывает на выразительную мощь «непомерно развитой
.
* Под двумя книжечками подразумеваются книги «Аллилуйя» (1912) и «Лю-
бовь и любовь» (1913).
28
1. Художественная неудача: причины и следствия
животности» стихов Нарбута: «…его образы ярки; отказать им в известной силе нельзя»20.
В рецензии С. Адрианова также говорится о необычной насыщенной силе нарбутовского стиха, которая, однако, теряет свой удельный вес благодаря грубым словесным нагромождениям: «…Из всех
этих ядреных простонародных речений и свободного сочетания
предложений можно в самом деле выбрать нечто яркое и своеобразное, но у Нарбута часто получается тяжеловесная, маловразумительная путаница и примитивная грубость речи»21. Но, несмотря
на достаточно жесткие замечания, окончательный вердикт этого отзыва звучит обнадеживающе: «Во всяком случае, у Нарбута бьется
пульс настоящей одаренности, перед ним есть дорога, если только
он способен на упорный труд и трезвую самокритику»22.
Редакция журнала «Светлый луч» предлагает Нарбуту развиваться в направлении, близком стихам его первой книги, а также
отказаться от пагубного влияния «Цеха»: «Не ходите в эти школы,
поэт, они уже вас испортили; что же будет дальше? Ваш сборник
под названием “Аллилуйя” ведь это… это какое-то шутовство, а не
сборник. <…> Вы певец природы, помните это, у вас есть чисто
художественные обороты и настроения; совершенствуйте же дар,
данный вам Богом, и не будьте подпевалой, вернее, подмастерьем
ни в каком “цехе поэтов”»23.
Книга «Аллилуйя» несомненно потрясла литературную общественность и значительно повлияла на личную и творческую биографию Нарбута. Пророческой оказалась фраза В. Пяста из рецензии
на первую книгу поэта: «Владимир Нарбут способен иногда “такое” сказать, что его прямо-таки попросят вон из салон-вагона»24.
Согласно книжной летописи Управления по делам печати, «Аллилуйя» вышла в апреле 1912 г.25 Но на прилавки издание так и не
попало, поскольку согласно постановлению Санкт-Петербургского
комитета по делам печати от 1 мая 1912 г. на книгу был наложен
арест «с возбуждением судебного преследования по ст. 74 уг. ул. и
ст. 1001 ул. о нак.»26, а 18 сентября 1912 г. Петербургский окружной суд принял решение о привлечении Нарбута к ответственности. Поэт приговаривался к году заключения «за порнографию»27.
В результате возникшего скандала и судебного разбирательства
1.2. Неудачи НарбутаCпоэта и НарбутаCредактора
29
Нарбут был исключен с 4-го курса Петербургского университета.
На суд он не явился и вскоре с этнографической экспедицией, направляющейся в Абиссинию и Сомали, покинул Россию.
Формально данная история указывает на явную творческую неудачу Нарбута. Но сам автор воспринимает это именно как формальный неуспех: Нарбут не отрекается от созданной им книги и пытается спасти и распространить доступное ему количество экземпляров.
Выход книги «Аллилуйя», воспринятый как творческая неудача Нарбута, делает имя поэта скандально знаменитым и даже опальным. Благодаря вызванному книгой фурору, Нарбут снискал славу
русского Бодлера
*. Гонение на поэта не отменило специфический
успех книги. Не случайно для молодого поколения подрастающих
писателей Нарбут станет демонической фигурой, окутанной тайнами грозной романтики, «колченогим» поэтом (см. у В. Катаева
в «Алмазный мой венец»). В данном случае творческий неуспех
автора афиширует его имя в особом ракурсе, создавая тем самым
интерес к нему как к табуированному явлению.
Неудачу с выпуском «Аллилуйи» нельзя соотнести с творческим кризисом поэта. Напротив, ее можно считать безусловным творческим прорывом автора. Именно в «Аллилуйе» он обретает свой
индивидуальный поэтический голос, свое неповторимое мироощущение, проникающее в глубины реально ощутимой материи, овеянной метафизическим духом.
Речь здесь может идти о мировоззренческом неусп ех е. Отмеченное Гумилевым стихийное и чарующее «земляное
злое ведовство» книги было названо критиками «жеребячьим выпадом» «грубого и нечистоплотного» Нарбута. Поэту инкриминировали неуспех шокированные его антиэстетизмом критики, которые не могли или не хотели видеть в «Аллилуйе» «противоядие
против эстетизма, который прикрывает творческое бессилие»
28
.
Книгу «Аллилуйя», безусловно, можно считать элитарной книгой. На это указывают не только ее замысел и содержание, но и
* За книгу «Цветы Зла» (1857), по мнению судей — порнографическую и
оскорбляющую религиозные чувства читателей, Бодлер подвергся судебному
преследованию.
30
1. Художественная неудача: причины и следствия
полиграфическое воплощение (перед читателем должно было предстать художественное тело, а не просто книжное издание). При этом,
полагаясь на деловую хватку Нарбута как издателя (не всегда успешного, но всегда энергичного), можно отметить его стремление
к коммерческому успеху. Именно это стремление к синтезу элитарного и коммерческого, возможно, и вызовет целую полосу последующих издательских неудач Нарбута.
Весной 1913 г., получив амнистию по случаю празднования трехсотлетия дома Романовых, Нарбут возвращается из Африки в Россию и выпускает необычную по форме и содержанию третью книгу стихов
29
. Книга «Любовь и любовь» состояла всего из двух стихо-
творений («Дурной» и «Вдовец») и была оформлена весьма странно:
1
«Размер книги на
сантиметра больше спичечной коробки. Сквозь
2
книгу деликатно пропущен шелковый зеленый шнурок, и вся она
чрезвычайно похожа на “премии”, вкладываемые крупными кондитерскими в конфетные коробки в целях рекламы»
30
. В разгромной
рецензии на нарбутовскую поэтическую миниатюру Саша Черный
объясняет такой вид книги желанием автора «навязывать свою фамилию возможно большему числу людей»
31
с целью получения де-
шевой популярности.
На самом деле Нарбут стремился преодолеть возникшую в связи со скандалом вокруг «Аллилуйи» табуированность своего имени.
Для этого он в обход цензуры делает попытку «хотя и мизерным
тиражом, но все же выпустить в форме елочной игрушки (на игрушки тогда цензура не распространялась) так называемую “третью книгу стихов”»
«Сельского вестника» Н. Н. Сергиевскому
32
. Полагаясь на африканские письма поэта редактору
33
, можно предположить,
что Нарбут во время своего вынужденного отсутствия пытался не утратить завоеванных им в поэтическом мире позиций. Для этого ему
необходимо было печататься любым (даже «игрушечным») способом.
С возвращением Нарбута в литературные круги Петербурга связана еще одна его издательская неудача. В марте 1913 г. он становится редактором «Нового журнала для всех». Г. Иванов объясняет
это тем, что «последний из издателей этого, ставшего убыточным,
предприятия — предложил его Нарбуту»
34
. «Новый журнал для
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]