Феномен творческой неудачи

После смерти Г. Р. Державина вплоть до 1830-х гг. о певце Фели­цы было принято отзываться только с восторженными похвалами. Культ Державина особо поддерживался романтиками, утверждав­шими мысль о необыкновенности и неповторимости державинского гения. П. А. Вяземский, Н. А. Полевой, П. А. Плетнев, А. А. Бесту­жев и другие романтики связывали с именем Державина начало новой эпохи в русской поэзии и настаивали на том, чтобы выде­лить фигуру этого самобытного «исполина» из ряда литераторов XVIII в. как особое, исключительное явление в истории русской литературы. Применяя в оценках Державина огромное количество метафор, которые, казалось бы, неуместны для объективной харак­теристики поэта, романтики тем не менее способствовали оформ­лению весьма важной идеи о невозможности рационального по­стижения загадочного феномена, называемого т айной Держа­в и н а: «Тайну Державина они стремились понять через нечто подобное ей, но более доступное — природу, что естественно вело к метафоризации их мышления»8. «Лучезарнейшим светилом» на­шей поэзии величает Державина П. А. Вяземский9, поэтом вдохно­венным, неподражаемым, вызывающим изумление современников и потомков, обладающим слогом «неуловимым, как молния» и «рос­кошным, как природа» называет «певца водопада, Фелицы и Бога» А. А. Бестужев-Марлинский10. Н. Полевой, выделяя фигуру Дер­жавина из ряда всех других поэтов, считает главным достоинством державинской лиры с амобытность, родственность русскому духу, или национальность: «Не певец Фелицы, не сочинитель только оды “Бог” является нам в Державине, но истин­ный представитель гения России, дикого, неоконченного, неразвито­го, но — могучего, как земля русская, крепкого, как душа русская, богатого, как язык русский!»11. Восхищаясь в целом поэзией Держа­вина, Н. Полевой готов восхищаться и ошибками поэта, которые сами по себе — тоже выражение духа национального: Державин «увлекся вначале другими, впал во все тогдашние ошибки и недо­статки: переводил Горация и Овидия, не понимая духа древних;