Феномен творческой неудачи

Концептуальным обоснованием игры становится в романе ут­верждение «маскарада истории», мотивирующего авторскую игру на жанровом и сюжетном уровнях. Жанровое обозначение «Воль­терьянцев и вольтерьянок» как «старинного романа» открыто мани­фестирует авторскую установку на к о с т ю мный характер и с т о р и и. Использование сюжетной модели «Трех мушкетеров» А. Дюма также выступает буквальной реализацией «секретствен­ных машкерадов». Кроме того, «маскарадность» начинает опреде­лять образный и языковой уровни романа, и в этом случае мотиваци­ей «маскарадности» выступает абсолютизация стереотипных примет XVIII в., воспринятого как культурный феномен. «Маскарадность» заявляет о себе как на уровне бытового этикета, так и на полити­ческом уровне (женский век русской монархии). Своеобразной фор­мой игрового переосмысления маскарада как культурной приметы эпохи может служить специфика гендерного позицио­нирования героев в «Вольтерьянцах и вольтерьянках». Ис­ходной точкой вычленения данной проблемы становится вариант исторического допущения, в качестве которого выступает встреча Вольтера и Екатерины II на острове Оттец, Екатерина II появляет­ся здесь в роли своего полномочного посланника барона Федора Августовича Фон-Фигина. При этом трансформация гендерных ро­лей в отношении Екатерины и Вольтера имеет смысл, вписываясь в контекст соотношения концептов «Россия» и «Запад», которые персонифицируются данными героями. Рокировка маскулинизации Запада и феминизации России необходима еще и в контексте пере­осмысления «русскости», смыслообразующей доминантой которого у В. Аксенова начинает выступать концепт рыцарства.