Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Структура и динамика психического

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 4546 / 4846 47 48 > Следующая >>>



796 Меня нередко спрашивают, что я думаю о смерти, этом бесспорном

завершении индивидуального существования. Большинству из нас смерть видится просто как конец. Смерть — это точка, которая нередко ставится еще до окончания фразы, а за ней следуют лишь воспоминания и не сразу совершающиеся перемены в сознании других. Однако для самого «заинте ресованного лица» песок уже высыпался из часов, катящийся камень оста новился в своем движении. Когда мы смотрим в лицо смерти, жизнь всегда предстает перед нами в виде иссякающего потока или часов, окончательная «остановка» которых не вызывает сомнений. Никогда так не убеждаешь ся в этой окончательной «остановке их завода», как воочию наблюдая по следние минуты человеческой жизни, и никогда вопрос о смысле и ценности жизни не становится более настоятельным и более мучительным, чем когда видишь, как тело, которое за мгновенье до этого было еще живым, испуска ет последний дух. Насколько различным представляется нам смысл жизни, когда мы видим молодого человека, борющегося за отдаленные цели и стро ящего свое будущее, и сравниваем увиденное с образом неизлечимого инва лида или старика, неохотно и бессильно, шаг за шагом опускающегося в мо гилу! Юность, как хотелось бы нам думать, имеет цель, будущее, смысл и ценность, в то время как наступление смерти — это только бессмыслен ная остановка. Если юноша испытывает страх перед миром, жизнью и буду щим, то каждый из нас найдет это достойным сожаления, бессмысленным, невротическим проявлением; на него будут смотреть как на человека, трус ливо уклоняющегося от ответственности перед жизнью. Но когда старею щий человек втайне содрогается и даже испытывает смертельный страх при мысли, что жить ему осталось недолго, то это вызывает солидарный и не менее мучительный отклик в наших сердцах; мы отводим взгляд в сторону и переводим разговор на какуюнибудь другую тему. Оптимизм, с которым мы осуждаем юношу, отказывает нам в этой ситуации. Естественно, мы име ем запас подходящих случаю банальностей относительн о жизни, кото ры м и

451451

структура и динамика психического

мы время от времени, особенно не задумываясь, делимся с ближними, вро де: «Каждый должен когданибудь умереть», «Вы не можете жить вечно» и т. п. Но когда мы одни, и кругом ночь, и так темно и тихо, что мы ничего не слышим и не видим, а в мыслях прибавляем и вычитаем годы и вспоми наем длинный ряд тех неприятных фактов, что безжалостно указывают, как далеко вперед подвинулась стрелка часов и медленно, непреодолимо над вигается стена мрака, которая в конечном счете поглотит все, что я люблю, чем обладаю, чего желаю, на что надеюсь и за что борюсь, тогда все наши глубокие мысли о жизни незаметно исчезают в какоето неведомое потайное место и страх окутывает нас, как душное одеяло.

797 Многие в юности испытывают в глубине души панический страх перед

жизнью (хотя в то же самое время жадно желают ее), и еще больше людей в старости испытывают точно такой же страх перед смертью. Я знал лиц, которые крайне боялись жизни, когда были молоды — а позднее в точно такой же мере страдали от страха перед смертью. Когда они были молоды, они испытывали инфантильные сопротивления естественным требованиям жизни; трезво глядя на вещи, следовало бы сказать, что точно то же самое происходит с ними, когда они стареют, поскольку они испытывают анало гичную боязнь перед одним из естественных требований жизни. Мы на столько убеждены, что смерть — это просто конец некоего процесса, что нам обыкновенно не приходит в голову воспринять смерть как осуществле ние некоей цели, как мы без колебания, например, воспринимаем свои за мыслы и стремления в молодости, в период первых успехов и свершений.

798 Жизнь — это энергопроцесс. Подобно любому энергопроцессу, она

в принципе необратима и, следовательно, направлена к некоей цели. Эта цель — состояние покоя. В конечном счете все происходящее с нами — это, так сказать, не более чем изначальное нарушение вечного состояния покоя, которое беспрестанно стремится восстановиться. Жизнь телеоло гична par excellence, она реализует внутреннее стремление к цели, и живой организм — это система осуществления направленных целей. Концом вся кого процесса является его цель. Всякий энергопоток напоминает бегуна, прилагающего величайшие усилия и предельно выкладывающегося, чтобы достичь своей цели. Юношеская жажда мира и жизни, стремление к реа лизации высоких надежд и осуществлению отдаленных целей являют собой несомненное телеологическое побуждение, исходящее от жизни, побужде ние, которое сменяется страхом перед жизнью, невротическими сопротив

452

душа и смерть

лениями, депрессиями и фобиями, если на какойто момент человек за стревает в прошлом или уклоняется от риска, без которого невидимая цель не может быть достигнута. С достижением зрелости и в зените биологиче ского существования жизнь ни в коей мере не перестает быть целесообраз ной. Столь же интенсивно и непреодолимо, с какой она стремилась вверх до наступления среднего возраста, жизнь теперь спускается вниз, ибо цель ныне находится не на вершинах, но в долине, откуда восхождение началось. Кривая жизни подобна параболической траектории реактивного снаряда, который, будучи выведен из своего первоначального состояния покоя, под нимается вверх и затем снова возвращается к состоянию неподвижности.

799 Психологическая кривая жизни, тем не менее, не всегда сообразовы

вается с этим законом природы. Иногда это начинает ощущаться уже на ранних стадиях восхождения. В биологическом отношении снаряд подни мается, но психологически опаздывает. Мы оказываемся младше своих лет, цепляясь в мечтах за наше детство, будучи как бы не в силах оторваться от него. Мы останавливаем стрелки часов и воображаем, что время оста новится. Когда, после некоторой задержки, мы наконец достигаем вер шины, мы устраиваемся здесь, чтобы снова в психологическом отноше нии отдохнуть, и хотя мы ясно видим себя скользящими вниз по другому склону горы, мы все равно не можем оторвать тоскливых взоров от гордо возвышающегося пика, некогда нами достигнутого. Подобно тому как ра нее страх служил препятствием для жизни, теперь он точно так же стоит на пути смерти. Можно даже допустить, что страх перед жизнью удерживал нас на ведущем вверх откосе, однако, как раз вследствие этого промедле ния, мы чувст вуем себя тем более вправе закрепиться на вершине, которой мы теперь достигли. И хотя вроде бы очевидно, что, несмотря на все наши сопротивления (теперь вызывающие у нас глубокое сожаление), жизнь сно ва взяла свое, мы, тем не менее, не обращаем на это внимания и продолжа ем пытаться заставить ее остановиться. В результате наша психология утра чивает свою естественную основу. Сознание повисает в воздухе, в то время как кривая параболы опускается вниз со все возрастающей скоростью.

800 Естественная жизнь — питательная почва души. Всякий, кому не

удается идти в ногу с жизнью, остается висеть, застывшим и косным, в воздушном пространстве. Вот почему столь многие люди в старости словно деревенеют: их взоры обращены в прошлое, они «прилипают» к нему, с тай ным страхом смерти в своих сердцах. Они отстраняются от жизненного

453

структура и динамика психического

процесса, по крайней мере, психологически, и, следовательно, остаются неподвижными «соляными столпами», полными ностальгии и живых вос поминаний о юности, но лишенными живого и деятельного отношения к настоящему. Начиная с середины жизни, только тот продолжает оставать ся подлинно живым и бодрым, кто готов умирать вместе с жизнью. Ибо в заветный час жизненного полудня парабола меняет направление на про тивоположное, рождается смерть. Вторая половина жизни знаменует собой не восхождение, не развертывание, не возрастание и избыток жизненных сил, но смерть, поскольку целью жизни является конец. Отказ принять жизненное предназначение равнозначен отказу принять завершение жизни: и то, и другое означает нежелание жить, а нежелание жить тождественно нежеланию умирать. Рост и упадок образуют единую кривую.

801 Наше сознание отказывается приспосабливаться к этой несомненной

истине, пользуясь любой предоставляющейся ему возможностью. Обык новенно мы «прилипаем» к нашему прошлому и продолжаем пребывать в иллюзии, что попрежнему молодо выглядим. Быть старым — в высшей степени непопулярно. Никто, похоже, не считает, что не быть в состоянии стареть так же нелепо, как не быть в состоянии вырасти из детских шта нишек. Тихий инфантильный мужчина тридцати лет, разумеется, достоин сожаления, зато моложавый семидесятилетний старик разве не восхитите лен? И все же оба являются извращенными, начисто лишенными ощуще ния жизненного стиля психологическими чудовищами. Молодой человек, который не сражается и не покоряет, упустил лучшее в своей молодости, а старик, который не знает, как вслушиваться в тайны ручьев, сбегающих с горных вершин в долины, не ведает смысла — это духовная мумия, не бо лее чем застывший реликт прошлого. Он стоит в стороне от жизни, меха нически воспроизводя себя вплоть до последней мелочи.

802 Наше относительное долголетие, подтверждаемое материалами сов

ременной статистики,— продукт цивилизации. Представители прими тивных племен крайне редко достигают престарелого возраста. Приведу пример из личного опыта: когда я наблюдал жизнь примитивных племен Восточной Африки, то видел очень мало мужчин с совершенно седыми волосами, которым могло бы быть за шестьдесят. Но те немногие, что мне встречались, действительно были старыми, казалось даже, что они всегда были такими, настолько полно они ассимилировали свой воз раст. Во всех отношениях они являлись именно тем, кем они являлись.

454

душа и смерть

Мы постоянно, только более или менее, являемся тем, кем мы действи тельно являемся. Словно наше сознание какимто образом «высколь знуло» из своих естественных корней и с тех пор не знает, как подде рживать ритм, устанавливаемый природой. Создается впечатление, что мы несем наказание за высокомерие сознания, обманным путем заста вившего нас поверить, что наше жизненное время — простая иллюзия, в которую могут быть внесены изменения по нашему желанию. (Спра шивается, откуда наше сознание получает свою способность быть столь противоположным природе и что такая его произвольность могла бы оз начать?)

803 Подобно снаряду, летящему к своей цели, жизнь стремится к смерти.

Даже восхождение и расцвет — это лишь ступени и средства для ее до стижения. Эта парадоксальная формула является не более чем логическим выводом из того факта, что жизнь стремится к цели и определяется благо даря цели. Я не думаю, что повинен в данном случае в том, что играю сил логизмами. Мы считаем, что у жизни есть цель и смысл на этапе восхожде ния, почему бы не поступать аналогичным образом и в отношении спуска? Рождение человеческого существа имеет смысл, почему же смерть — нет? В течение двадцати лет и более растущий человек готовится к полному рас крытию своей индивидуальной натуры, почему же пожилому человеку не следует двадцать лет и более подготавливать себя к своей смерти? Разуме ется, благодаря расцвету мы чегото достигли, мы чтото из себя представ ляем и чемто обладаем. Но что мы обретаем благодаря смерти?

804 Здесь, хотя этого можно было бы ожидать, я вовсе не собираюсь не

ожиданно вытащить из своего кармана веру и пригласить читателя сде лать то, чего никто не способен сделать — то есть уверовать во чтото. Я должен признаться, что сам никогда так и не смог сделать этого. По этому я определенно не буду утверждать сейчас, что мы должны пове рить в то, что смерть есть второе рождение, ведущее к продолжению су ществования по ту сторону. Однако я могу, по крайней мере, упомянуть, что consensus gentium* определило взгляд на смерть, ясно выраженный во всех великих религиях мира. Можно было бы даже сказать, что боль шинство религий — это сложные системы приготовления к смерти, причем до такой степени, что жизнь, в согласии с моей парадоксальной

Всеобщее соглашение (лат.).

455

структура и динамика психического

формулировкой, действительно не имеет никакого иного значения, кроме как приготовления к окончательной цели, то есть смерти. В обеих из ве личайших живых религий, христианстве и буддизме, смысл существова ния получает окончательное осуществление в его конце.

805 Начиная с века Просвещения развилась точка зрения на религию,

которая хотя и представляет собой типично рационалистическое заблуж дение, заслуживает все же упоминания, поскольку получила весьма ши рокое распространение. Согласно этой точке зрения, все религии суть нечто вроде философских систем и, подобно последним, являются про дуктом исключительно рациональной выдумки. Предполагается, что ког дато ктото изобрел Бога и разные догматы и обвел человечество вокруг пальца при помощи этой фантазии, связанной с «осуществлением же ланий». Но такое мнение находится в противоречии с тем несомненным психологическим фактом, что источником религиозных символов являет ся отнюдь не разум. Последние вообще приходят не из головы — воз можно, скорее из сердца; во всяком случае, можно сказать определенно, что они рождаются на глубинном уровне психики, имеющем очень мало сходства с сознанием, которое всегда является лишь верхним слоем. Вот почему религиозные символы имеют недвусмысленно «откровенный» характер — они представляют собой обычно непроизвольные продукты бессознательной психической деятельности. Так или иначе, они не приду маны, напротив, на протяжении тысячелетий они развивались (подобно растению) как естественные манифестации человеческой психе. Даже в наши дни мы можем видеть, как у отдельных людей непроизвольно воз никают подлинные и действенные (эффективные) религиозные символы, вырастающие из бессознательного, подобно цветам неизвестного вида, в то время как сознание в замешательстве стоит в стороне, не зная, что делать с ними. Можно без особого труда установить, что эти индивиду альные символы, судя по их форме и содержанию, возникают из того же самого бессознательного разума или «духа» (или как там ни называть этот источник), что и великие религии человечества. Во всех случаях опыт показывает, что религии ни в каком смысле не являются сознатель ными построениями, что они есть результат естественной жизни бессо знательного психического и тем или иным образом дают ему адекватное выражение. Это объясняет их всемирное распространение и их огромное влияние на человечество на всем протяжении истории, которое было бы

456

душа и смерть

непонятным, если бы религиозные символы не были бы, по самой скром ной оценке, истинами о психологической природе человека.

806 Я знаю, что очень многие не слишком хорошо понимают, что подра

зумевается под словом «психологический». Чтобы они чувствовали себя раскованнее, я хотел бы добавить, что никто не знает, что представля ет собой «психическое», точно так же, как очень мало известно о том, насколько далеко распространяются границы «психического» в природе. Так что психологическая истина точно такая же здоровая и достойная вещь, как и истина физическая, которая ставит себе пределом материю, в то время как первая таким же пределом считает для себя психическое.

807 Сonsensus gentium, находящее себе выражение при помощи религий,

как мы видели, вполне соответствует моей парадоксальной формулиров ке. Поэтому, очевидно, понимание смерти как осуществления смысла жизни и как ее цели в самом истинном значении этого слова в большей степени согласуется с коллективным психическим человече ства, чем рас смотрение ее всего лишь как бессмысленного прекращения существова ния. Всякий, кто придерживается рационалистического мнения на этот счет, изолировал себя психологически и стоит в оппозиции к основам собственной человеческой природы.

808 Последняя фраза содержит в себе фундаментальную истину относи

тельно природы всех неврозов, поскольку нервные расстройства возни кают, главным образом, изза отчуждения человека от своих инстинктов, отщепления сознания от некоторых, самых существенных, фактов психи ческого. Поэтому рационалистические взгляды неожиданно сближаются с невротическими симптомами. Подобно им, они представляют собой ис каженное мышление, которое занимает место психологически правильного мышления. Последний тип мышления всегда сохраняет связь с сердцем, с глубинами психического, с главным или стержневым корнем. Ибо, неза висимо от того, просвещен человек на этот счет или нет, есть сознание или нет сознания, но природа подготовляет себя к смерти. Если бы мы имели возможность наблюдать и регистрировать мысли молодого человека, ког да у него имеется время и досуг для мечтаний, мы обнаружили бы, что, за исключением немногих образоввоспоминаний, его фантазии относятся, главным образом, к будущему. Фактически, большинство фантазий состо ит из предчувствий. Эти предчувствия по большей части играют роль под готовительных актов или даже психических упражнений на предмет того,

457

структура и динамика психического

как иметь дело с некоторыми реальностями будущего. Если бы мы могли проделать точно такой же эксперимент с пожилым человеком (разумеется, так, чтобы он не знал об этом), то, естественно, обнаружили бы, благодаря его склонности смотреть в прошлое, гораздо больше образоввоспомина ний, нежели у более юной личности, но при этом столкнулись бы также с поразительно большим количеством предчувствий, включая предчувст вие смерти. По мере того как годы идут, мыслей о смерти накапливает ся все больше и больше. Волейневолей стареющий человек готовится к смерти. Вот почему я считаю, что сама природа уже подготавливает че ловека к концу. С объективной точки зрения совершенно безразлично, как относится к этому индивидуальное сознание. Но субъективно существует огромная разница, идет ли сознание в ногу с психическим или цепляется за мнения, о которых сердце ничего не знает. Невротик в преклонном возрас те так же не желает сосредоточиться на цели в виде смерти, как в юности вытесняет фантазии, необходимые для того, чтобы встретить будущее.

809 На протяжении своей достаточно длительной психологической практи

ки я не раз имел возможность прослеживать бессознательную психическую деятельность людей незадолго до смерти. Как правило, на приближение конца указывали те символы, которые и в обычной жизни свидетельствуют об изменениях психологического состояния — символы второго рождения, такие, как перемены места пребывания, путешествия и тому подобное. Мне нередко удавалось на протяжении года или даже большего периода времени прослеживать в сериях сновидений указания на приближение смерти, причем в ряде случаев внешнее положение дел не могло навести пациента на подоб ные мысли. Следовательно, у процесса умирания имеется свое начало — за долго до фактической смерти. Более того, зачастую смерти предшествуют особые изменения личности, которые могут намного опережать по времени ее приход. В целом я был поражен, когда увидел, насколько мало шума под нимает бессознательное психическое в отношении смерти — как если бы смерть была для него чемто сравнительно незначительным или наше пси хическое не беспокоилось бы относительно того, что случится с индивидом. Но, похоже, что при таком спокойствии бессознательное весьма и весьма интересуется тем, как мы умираем — приспособлена ли установка сознания к умиранию или нет. Например, мне в свое время довелось лечить женщину в возрасте шестидесяти двух лет. Она была еще крепкой и довольно разум ной, и не изза недостатка умственных способностей она была не в состо

458

душа и смерть

янии понять свои сновидения. К сожалению, было слишком очевидно, что она не хотела понимать их. Ее сновидения были очень простыми, но и очень неприятными. Она вбила себе в голову, что является безупречной матерью для своих детей, однако дети совсем не разделяли этого мнения, а сны тоже демонстрировали убеждение, во многом противоположное сознательному. После нескольких недель бесплодных усилий я был вынужден внезапно прервать лечение вследствие того, что мне пришлось отправиться на воен ную службу (дело происходило во время войны). Тем временем пациентка была поражена неизлечимой болезнью, приводящей за несколько месяцев к безнадежному состоянию, когда смерть может наступить в любой момент. Большую часть времени она находилась в своего рода бредовом или сомнам булическом состоянии, и вот в этом необычном ментальном состоянии она самопроизвольно возобновила аналитическую работу. Она снова говорила о своих снах и признавалась перед собой во всем том, что с величайшей го рячностью отрицала прежде в беседах со мной, и во многом другом. Эта ана литическая работа продолжалась ежедневно по несколько часов на протяже нии примерно шести недель. По окончании этого периода она успокоилась почти так же, как пациент во время нормального лечения, а затем умерла.

810 На основании этого и многочисленных других случаев подобно

го рода я должен заключить, что наше психическое, по меньшей мере, не безразлично к умиранию. Побуждение разобраться со всем, что еще не перестает мучить совесть, столь часто замечаемое у умирающих, воз можно, указывает на то же.

811 Как такие переживания в конечном счете следует истолковывать —

это проблема, которая выходит за пределы компетенции эмпирической науки и превосходит наши интеллектуальные способности, поскольку для того, чтобы прийти к окончательному заключению, вероятно, необходимо, чтобы мы прошли через реальный опыт смерти. К сожалению, это собы тие ставит наблюдателя в положение, делающее для него невозможным объективный отчет о своих переживаниях и о выводах, следующих из них.

812 Сознание имеет место быть в узких рамках на протяжении короткого

промежутка времени между своим появлением и последующим угасани ем. Этот «сознательный» период в жизни человека в действительности еще короче на треть, принимая во внимание периоды сна. Жизнь тела продолжается дольше: она всегда начинается раньше и очень часто пре кращается позже, чем функционирование сознания. Начало и конец —

459

структура и динамика психического

неизбежные аспекты всех процессов. Однако при ближайшем рассмот рении выясняется, что чрезвычайно трудно понять, где заканчивается один процесс и начинается другой, поскольку события и процессы, нача ла и окончания сливаются одно с другим и образуют, строго говоря, не разделимый континуум. Мы отделяем процессы друг от друга с целью их различения, прекрасно понимая, что, в сущности, любое разделение произвольно и условно. Эта процедура никоим образом не нарушает континуума мирового процесса, ибо «начало» и «конец» первоначально являются необходимостями сознательного познания. Мы можем устано вить с достаточной уверенностью, что индивидуальное сознание пришло к концу, поскольку оно имеет отношение к нам самим. Но означает ли это, что психический процесс тоже прерывается, остается под сомне нием, поскольку сегодня настаивать на неотделимости психического от мозга можно с гораздо меньшей уверенностью, чем пятьдесят лет назад. Психология должна сначала объяснить некоторые парапсихологические факты, чем она пока еще не начала заниматься.

813 Повидимому, бессознательное психическое обладает свойствами, ко

торые определяют его весьма специфическое отношение к пространству и времени. Я думаю о тех пространственных и временных телепатичес ких явлениях, которые, как нам известно, гораздо легче не замечать, чем объяснить. В этом отношении наука, за немногими достойными похвалы исключениями, избрала намного более легкий путь — не замечать их. Тем не менее, я должен признаться, что так называемые телепатические спо собности психического доставили мне массу головной боли, потому что модное словечко «телепатия» крайне далеко от объяснения чеголибо. Огра ниченность сознания рамками пространства и времени — настолько подавляющая реальность, что каждый случай, когда эта основополагаю щая истина могла бы быть поставлена под сомнение, должен играть роль события высочайшей теоретической значимости, ибо он доказывал бы, что пространственновременной барьер может быть аннулирован. Аннулиру ющим фактором явилось бы тогда психическое, поскольку пространство время обычно привязано к нему, в лучшем случае в качестве относительно го и поставленного в определенные условия свойства. При определенных условиях это смогло бы даже прорвать барьеры пространства и времени как раз вследствие существенного качества психического, а именно, его относительно транспространственной и трансвременной природы. Эта

460

<<< < Предыдущая 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 4546 / 4846 47 48 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]