Структура и динамика психического

построениям современной физики, тогда как взрыв в Европе, которому мы недавно стали свидетелями

ческих представлений, тогда между тем, что Фехнер назвал «дневными и ночными взглядами», вспыхивает неистовый конфликт. Средневековый человек (и современный также, поскольку он сохраняет точку зрения прошлого) жил, полностью осознавая противоречие между суетностью, которая была субъектом princeps huius mundi

Они используют свою научную добросовестность только по отноше нию к внешним объектам, но никогда — к своему собственному психи ческому состоянию. Однако психические факты серьезно нуждаются в объективной и точной проверке и признании. Существуют объективные психические факторы, каждый бит информации о которых так же важен, как радио и автомобили. В конце концов все (особенно в случае с атом ной бомбой) зависит от сферы использования этих факторов, а это всег да определяется неким состоянием ума. В этом смысле текущие «измы» являются наиболее серьезной угрозой, потому что они представляют опасность отождествления субъективного сознания с коллективным. Такая тождественность безошибочно производит массовое психическое с его непреодолимым стремлением к катастрофе. Субъективное сознание должно для спасения от этой гибели избегать отождествления с коллек тивным сознанием путем признания своей тени, а также существования и важности архетипов. Последние предоставляют эффективную защиту и от животных сил коллективного сознания, и от массового психическо го, которое сопутствует ему. С точки зрения эффективности религиоз ный взгляд средневекового человека грубо соответствует установке, вы званной интеграцией в эго бессознательных содержаний, с тем отличием, что в последнее время восприимчивость к внешним влияниям и к бессо знательному замещается научной объективностью и осознанными знани ями. Но поскольку религия для современного сознания все еще означа ет вероучение и, следовательно, коллективно воспринимаемую систему религиозных положений, искусно классифицируемых как религиозные наставления, то она обладает близким сродством с коллективным созна нием, даже если ее символы и выражают ранее действовавшие архетипы. При условии, что контроль Церкви над общинным сознанием объектив но имеет место, психическое, так сказать, продолжает довольствоваться определенным равновесием. Во всяком случае, оно конституирует доста точно эффективную защиту от инфляции эго. Но когда Мать Церковь и ее материнский Эрос впадают в состояние неопределенности, индивид оказывается во власти коллективизма и сопутствующего массового пси хического. Он уступает действию социальной или национальной инфля ции, и трагедия заключается в том, что при этом он руководствуется той же самой психической установкой, которая когдато связала его с Цер ковью.

положении с другими естественными науками изза того, что ей недо стает внешней опоры. Она может только переводить саму себя на свой язык, сама придавая форму своим собственным образам. Чем больше она расширяет область своих исследований, чем более сложными становятся ее объекты, тем сильнее она ощущает отсутствие точки, в которой она отличалась бы от этих объектов. И как только комплексы достигнут это го эмпирического человека, его психология неизбежно сливается с самим психическим процессом. Они не могут более отличаться от этого про цесса и, таким образом, превращаются в него. В этом случае психоло гия подстегивает бессознательное в его устремлении к осознанию. Таким образом, психология актуализирует бессознательное стремление к со знанию. В действительности психология — это вхождение психического процесса в сознание, а не, в широком смысле, объяснение этого процес са, поскольку нет предположения, как психическое может быть чемто другим, кроме самого психического процесса. Психология обрекает себя на исчезновение в качестве науки, и в этом отношении она точно дости гает своей научной цели. Каждая другая наука имеет, так сказать, свой

внешний вид; с психологией же дело обстоит не так — ее объект нахо дится внутри субъекта всей науки.

жизнь, обогатили ее и создали некую фигуру, которая по своему масштабу и интенсивности затмевает эго. Это ощущение парализует сверхэгоцент ричную волю и заставляет эго осознать, что, несмотря на все трудности, лучше умерить свою спесь, чем вовлечься в безнадежную борьбу, в кото рой ему неизменно достанется «грязный конец дубины». Таким образом, воля как энергия, которой можно распоряжаться, постепенно подчиняется более сильному фактору, а именно, новому целостному облику — я назвал его Самостью. Естественно, в этих обстоятельст вах существует величай шее искушение просто следовать силеинстинкту и прямо идентифици ровать эго с Самостью для поддержания иллюзии господства эго. В про тивном случае эго окажется слишком слабым, чтобы создать необходимое сопротивление наплыву бессознательных содержаний, и вследствие этого ассимилируется бессознательным, которое затемняет и размывает эгосо знание и мешает его идентификации с предсознательной целостностью

432 Любому, кто хорошо знаком с нашей психологией, может показаться