Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Структура и динамика психического
.pdf
о природе психического
395 Из автобиографии Игнатия Лойолы, которую он надиктовал Луису
Гонсалесу
103
, мы узнаем, что ему доводилось созерцать ярчайший свет,
иногда принимавший форму змеи. Она являлась, исполненная сияющих
очей, которые вместе с тем не были таковыми. Сначала его чрезвы
чайно тешила красота этого видения, однако со временем он признал в
нем злой дух
104
. В видении Лойолы преломляются, по сути, все аспек
ты нашей «глазной или зрительной» темы и возникает наиболее впечат
ляющая картина бессознательного с его рассеянным свечением. Легко
представить себе смятение средневекового человека перед лицом в вы
сшей степени «психологической» интуиции, особенно если ему не извес
тен ни догматический символ, ни адекватная аллегория из патристики,
которые могли бы прийти на помощь. Но на самом деле Игнатий был
не так уж далек от истины, поскольку множество глаз — это атрибут
Пуруши, космического человека индусов. В Ригведе (10.90) сказано:
«Пуруша — тысяче главый. / Тысячеглазый, тысяченогий. / Со всех
сторон покрыв землю, / Он возвышался (над ней еще) на десять паль
105
цев»
. Моноим у арабов, согласно Ипполиту, учил, что Первый Чело
век (λνθρωπος) представлял собой монаду (μία μονάς), не составную
(άσύνθετος), неделимую (άδιαιρετος) и в то же самое время — состав
ную (συνθετή), делимую (διαρετή). Эта монада есть йота, или точка
(μ’ια κερα’ια), это мельчайшая из единиц, соответствующая кунратов
ской scintilla, она имеет «множество лиц» (πολυπρόυωπος) и «множес
тво глаз» (πολυόμματος)
106
. Причем Моноим основывается здесь глав
ным образом на прологе к Евангелию от Иоанна. Подобно Пуруше, его
первый Человек есть вселенная (άνθρωπος είναι τό πάν)
107
.
396 Такие видения следует понимать как проявления интроспективной ин
туиции, которые какимто образом врываются в сферу бессознательного,
и вместе с тем как ассимилированные формы центральной христианской
идеи. Естественно, этот мотив имеет тот же смысл и в современных снах
и фантазиях, где он появляется то в виде звездного неба, то в виде звезд,
отражающихся в темной воде, то в виде самородков золота или золотого
песка, рассыпанного по черной земле
108
, то в образе ночной регаты —
множества огней на фоне темной поверхности моря, то в форме одного
единственного глаза, глядящего из морских глубин или из бездны, то как
парапсихическое видение светящихся шаров и т. п. Поскольку сознание
всегда описывалось в терминах, производных от характерис тик света,
221
221
структура и динамика психического
вполне допустимо предположить, что это множественное свечение со
ответствует тончайшим феноменам сознания. Если свечение проявляет
ся в монадной форме как нечто единичное — звезда, солнце или глаз,
оно быстро принимает форму мандалы и, следовательно, должно быть
истолковано как Самость. Это не имеет ничего общего с «двойственным
сознанием», поскольку ничто не указывает на диссоциацию личности.
Напротив, символы Самости являются по своему характеру «объединя
ющими»
109
.
7. Па т т е р н ы П о в е д е н и я и а р х е т и П ы
397 Мы установили, что нижняя граница психического проходит там, где
функция высвобождается изпод власти принудительной силы инстинкта
и становится послушна воле, а также определили волю как энергию, ко
торой некто располагает. А это, как было сказано, подразумевает наличие
субъекта, наделенного способностью суждения и сознанием. Таким обра
зом, мы приходим, собственно, к утверждению того, с отрицания чего на
чинали, а именно — к отождествлению психического с сознанием. Дилем
ма эта разрешится, как только мы уясним себе всю меру относительности
сознания: его содержания являются одновременно осознанными и бессо
знательными, то есть в одном отношении осознанными, в другом — бес
сознательными. Как всякий парадокс, это утверждение поначалу кажет
ся непостижимым
и бессознательное не имеют четко очерченных границ; одно начинается
там, где отступает другое. Дело в том, что психическое представляет со
бой сознательнобессознательное целое. Что же касается «ничейной тер
ритории», названной мною «личное бессознательное», то легко доказать,
что ее содержания вполне отвечают нашему определению психического.
Однако, если исходить из такого определения «психического», возникает
вопрос: существует ли психическое бессознательное, которое не является
ни «окаймлением сознания», ни личным бессознательным?
398 Я уже упоминал, что Фрейд установил, что в бессознательном при
сутствуют архаические остаточные формы и примитивные способы фун
кционирования. Дальнейшие исследования и богатейший материал на
110
. Однако нужно свыкнуться с мыслью, что сознание
222
222
о природе психического
блюдений подтвердили этот вывод. Учитывая строение тела, было бы
странно, если бы психическое оказалось единственным биологическим
феноменом, в котором не обнаруживалось бы различимых следов его
эволюции. Вполне вероятно, что в случае психического таковые связаны
с инстинктивной основой. Биологическая концепция «паттернов поведе
ния» соотносит инстинкт с архаическим следом. Аморфных инстинктов
фактически не существует, то есть каждый инстинкт несет в себе паттерн
соответствующей ему ситуации. Он всегда воплощает некий образ с не
изменно присущими ему чертами. Инстинкт муравьялистореза следует
образу, в котором схвачено все — муравей, дерево, лист, его «срезыва
ние», транспортировка и даже маленькая муравьиная плантация
111
. Если
какоето из этих условий отсутствует, инстинкт не срабатывает, пос
кольку он невозможен вне своего общего паттерна, своего образа. Такой
образ представляет собой априорный прообраз. У муравья он является
врожденным, первичным относительно любой его активности, поскольку
для него никакая активность вообще немыслима, покуда ее не иниции
рует и не сделает возможной инстинкт, основанный на соответст вующем
паттерне. Такая схема верна для всех инстинктов и проявляется в одной
и той же форме у всех особей данного вида. Это так же верно и для че
ловека: ему присущи априорные прообразы инстинктов, которые задают
основания и паттерны его активности — постольку, поскольку он дейс
твует инстинктивно. Как биологическое существо, он не имеет выбора
и вынужден действовать специфически человеческим образом и следо
вать своему паттерну поведения. Это задает довольно узкие границы
возможного для него диапазона желаний и волевых актов; чем уже диа
пазон, тем примитивнее человек и тем больше его сознание зависит от
сферы инстинктов. Хотя, в какомто смысле, вполне корректно рассмат
ривать паттерны поведения как сохранившиеся архаические следы, как
это делал Ницше применительно к функции сновидений, хотя такой под
ход не совсем справедлив, так как не учитывает биологический и психо
логический смысл этих прообразов. Это не просто реликты и рудименты
более ранних способов функционирования — это неустранимые и био
логически необходимые регуляторы инстинктивной сферы, их область
действия распространяется на все психическое и ограничивается в своей
безусловности лишь рамками относительной свободы воли. Можно ска
зать, что в образе выражается смысл инстинкта.
223
223
структура и динамика психического
399 Хотя идея о существовании инстинктивных паттернов не противо
речит биологии человека, эмпирически доказать существование конк
ретных прообразов очень сложно. Ибо орган, посредством которого мы
могли бы постичь их,— сознание — представляет собой не только ре
зультат трансформации изначального инстинктивного образа, но и сам
инструмент этой трансформации. Поэтому не удивительно, что челове
ческий разум бессилен выявить присущие человеку прообразы, подоб
ные тем, о которых нам известно в мире животных. Я должен признать,
что не вижу прямого пути для решения этой проблемы. И тем не менее,
мне удалось (как я полагаю) найти косвенный подход к исследованию
инстинк тивных образов.
400 Здесь я хотел бы вкратце описать, как произошло это открытие. Мне
часто приходилось наблюдать пациентов, чьи сновидения указывали на
богатый запас фантазийного материала. Неизменно, через самих пациен
тов, я проникался впечатлением, что они были преисполнены фантазий,
но при этом оказывались не в состоянии рассказать мне, где, собственно,
находится источник внутреннего напряжения. Поэтому я брал в качес
тве отправной точки тот или иной образ из сновидения или ассоциацию
пациента и, исходя из этого, ставил перед ним задачу детализировать
или развить эту тему, отпустив поводья своей фантазии. В зависимо сти
от индивидуальных склонностей и талантов пациент мог решать эту за
дачу любым способом — посредством драмы, умозрительных рассуж
дений, зрительных и звуковых образов, обращаясь к танцу, живописи,
рисунку или же моделированию. В результате использования этой тех
ники у меня накопилось огромное число набросков, рисунков и сложных
композиций, которые долгие годы приводили меня в недоумение своим
разнообразием, пока я не осознал, что стал свидетелем спонтанных про
явлений бессознательного процесса, который осуществлялся техничес
ки с помощью художественных навыков пациента; позднее я назвал его
«процессом индивидуации». Но задолго до того, как на меня снизош
ло это озарение, я заметил, что применение данного метода часто ведет
к уменьшению частоты и интенсивности сновидений, тем самым ослаб
ляя не находящее выражения давление, идущее от бессознательного.
Во многих случаях это приносило весомый терапевтический эффект, что
поощряло и меня, и моего пациента усиленно работать в этом направ
лении, несмотря на не сообразные ни с чем результаты
112
. Чем больше
224
224
о природе психического
я подозревал, что эти конфигурации, построения или узоры несут в себе
определенную заданность, тем меньше я готов был отважиться строить
на этот счет какиелибо теории. Подобная сдержанность давалась мне
нелегко, так как во многих случаях я имел дело с пациентами, которые
нуждались в умственной point d’appui
*
. Я должен был давать хотя бы
предварительную интерпретацию, в меру своих возможностей, пересы
пая ее бесчисленными «возможно», «если», «однако» и никогда не пере
ходя за пределы раскрывающейся передо мною картины. Я всегда делал
все возможное, чтобы свести интерпретацию каждого побочного образа
к вопросу и предоставить пациенту возможность ответить на него благо
даря свободному полету фантазии.
401 В хаотическом наборе образов, с которым я первоначально стол
кнулся, в процессе дальнейшей работы выделилась определенная, хо
рошо различимая тема и формальные элементы, которые повторялись
в тождественной или сходной форме у совершенно различных индиви
дов. В качестве наиболее заметных характеристик я упомяну: хаоти
ческое многообразие и упорядоченность; двойственность; оппозицию
света и тьмы, верхнего и нижнего, правого и левого; соединение про
тивоположностей в третьем; кватерность (квадрат, крест); склонность
к вращению (круговому, сферическому), и, наконец, центрированность
и радиальную структуру. Триадные образования, отдельно от сплетения
противоположностей (complexio oppositorum**) в третьем, встречались от
носительно редко и их появление объяснялось особыми обстоятельства
113
ми
. Как показал мой опыт, непревзойденной вершиной всего процесса
развития оказывался процесс центрирования
114
, который характеризо
вался исключительным терапевтическим эффектом. Типичные особен
ности, перечисленные выше, достигают пределов абстракции; однако
в то же самое время они являются простейшими выражениями формо
образующих принципов. В действительности паттерны значительно бо
лее переменчивы и гораздо более конкретны, чем можно себе предста
вить. Их вариабельность не поддается описанию. Я могу только сказать,
что все мотивы известных мифологий хоть изредка, но проявлялись в этих
конфигурациях. Даже если бы мои пациенты в какойлибо степени осозна
вали мифологические мотивы, то изобретательность творческой фантазии
*
Точка опоры (франц.).
**
Сплетение противоположностей (лат.).
225
225
структура и динамика психического
оставила бы их знания далеко позади. В основном же мои пациенты об
ладали только минимальными знаниями мифологии.
402 Эти факты свидетельствуют о том, что фантазии, ведомые бессозна
тельными регуляторами, совпадают с проявлениями ментальной актив
ности человека, зафиксированными в традиционных и этнологических
исследованиях. Все абстрактные формы, упомянутые мной, в определен
ном смысле являются осознанными: каждый может сосчитать до четырех
и знает, что представляет собой круг и что — квадрат; однако в качестве
формообразующих принципов они не осознаются, и — по тому же при
нципу — их психологический смысл также не осознается. Большинство
моих основополагающих взглядов и идей берет начало в этих экспери
ментах. Прежде всего, я провел наблюдения и только затем стал вы
страивать и кристаллизовать свои взгляды. Но ведь то же самое можно
сказать и о руке, которая водит карандашом или кистью, ноге, исполня
ющей па в танце, глазе и ухе, слове и мысли: невидимый импульс явля
ется верховным властителем и судьей паттерна, бессознательное a priori
стремительно ввергает себя в пластичную форму, и никому невдомек, что
сознание другой личности управляется такими же принципами в той же
самой точке, где, по сути, любой чувствует открытость безграничному
субъективному капризу случая. Над всей этой процедурой, повидимому,
реет смутное предвидение не только самого паттерна, но и его смысла
115
Образ и смысл паттерна идентичны — первый определяет его форму,
а последний придает ей ясность. Действительно, паттерн не нуждается
в интерпретации: он сам по себе выражает свой собственный смысл. Су
ществуют случаи, когда я отказываюсь от интерпретации по терапевти
ческим соображениям, но научные знания, конечно, другое дело. Здесь
мы должны с величайшей тщательностью обосновать концепцию, осно
ванную на данных нашего эксперимента и a priori отсутствующую. Лишь
кропотливая работа может позволить перевести вневременной, извечно
действующий архетип на современный научный язык.
403 Эти эксперименты и размышления заставили меня поверить в то, что
существуют определенные состояния коллективного бессознательного,
регулирующие и стимулирующие творческую активность и фантазию.
Они активизируют соответствующие образования с помощью имеюще
гося в наличии сознательного материала. Они проявляют себя подобно
движущим силам сновидений, поэтому активное воображение, как я на
.
226
226
о природе психического
звал этот метод, в некоторой степени замещает сновидения. Существо
вание этих бессознательных регуляторов — я иногда определяю их как
«доминанты»
116
изза принципа их функционирования — представляет
ся мне настолько важным, что на их основании я выдвинул гипотезу су
ществовании безличного коллективного бессознательного. С моей точки
зрения, наиболее замечательное свойство метода активного воображения
состоит в том, что предполагает не reductio in primam guram*, а, ско
рее, синтез — поддерживаемый добровольно принятой установкой, хотя
во всем остальном совершенно естественный — пассивного осознанного
материала и бессознательных воздействий, а следовательно, представля
ет собой вариант самопроизвольной амплификации архетипов. Образы
нельзя рассматривать как результат сведения сознательных содержаний
к своим простейшим знаменателям, поскольку это была бы прямая доро
га к изначальным образам, которые, как я ранее говорил, невообразимы;
они облекаются в форму только в процессе амплификации.
404 На этом естественном процессе амплификации я также основал свой
метод выявления смысла сновидений, поскольку сны действуют точно
так же, как и активное воображение — здесь отсутствует только подде
ржка сознательных содержаний. Когда архетипы вмешиваются в форми
рование содержаний сознания посредством их регуляции, модификации
и мотивации, они действуют подобно инстинктам. Поэтому наиболее ес
тественным было бы предположить, что эти факторы связаны с инстин
ктами, и следует выяснить, будут ли типичные ситуационные паттерны,
которые, повидимому, представляют собой эти коллективные формы
принципы, идентичны инстинктивным паттернам, а именно — паттер
нам поведения. Я должен признать, что вплоть до настоящего времени
не располагаю какимилибо аргументами, которые могли бы окончатель
но опровергнуть это предположение.
405 Прежде чем дальше следовать этим размышлениям, я должен под
черкнуть один аспект архетипов, очевидный любому, у кого есть практи
ческий опыт в данной области: при появлении архетипы имеют отчетливо
выраженный нуминозный характер, который может рассматриваться как
«духовный», если слово «магический» кажется слишком сильным. Соот
ветственно, для психологии религии это явление представляет величайшее
*
Сведение к первоначальным фигурам или образам (лат.).
227
227
структура и динамика психического
значение. Оно весьма двусмысленно: может быть исцеляющим или раз
рушительным, но отнюдь не индифферентным (конечно, при условии
достижения им определенной степени выраженности)
117
. Этот его аспект
заслуживает — ранее прочих — эпитета «духовный». Иногда архетип
в сновидениях или фантазиях появляется в форме духа и даже ведет себя
подобно духупризраку. Это нуминозность создает мистическую ауру,
оказывающую соответствующее влияние на эмоции. Она изменяет фило
софские и религиозные убеждения даже тех, кто считает себя на голову
выше любых проявлений слабости. Часто нуминозность ведет к цели пу
тем беспримерного напряжения и беспощадной логики, завлекая субъект
воздействия своими чарами, от которых, несмотря на самое отчаянное
сопротивление, он не способен, а подчас и не желает освободиться, по
тому что переживание, вызванное ею, глубоко и исполнено смысла, ра
нее непостижимого. Я отлично представляю себе противодействие пси
хологическим открытиям подобного рода, обусловленное совокупностью
всех укоренившихся убеждений. Опираясь скорее на предчувствия, чем
на действительные знания, большинство людей испытывает страх перед
угрожающей силой, которая, скованная, покоится в каждом из нас, ожи
дая лишь магического слова, чтобы освободиться от заклятия. Это маги
ческое слово, всегда оканчивающееся на «изм», оказывается наиболее
эффективным в случае тех, кто имеет хотя бы малейший доступ к своему
внутреннему «я» и в наибольшей степени отклонились от своих инстинк
тивных корней, попав в поистине хаотический мир коллективного созна
ния.
406 Несмотря на или, возможно, благодаря сродству с инстинктами, ар
хетипы представляют собой подлинный элемент духа, однако этот дух
не следует отождествлять с человеческим интеллектом, поскольку он яв
ляется spiritus rector* последнего. По сути, содержимое всех мифологий,
всех религий и всех «измов» является архетипическим. Архетип — это
дух или псевдодух: то, какую форму он примет, будет зависеть от пози
ции человеческого ума. Архетип и инстинкт представляют собой наибо
лее полярную из вообразимых оппозиций, что можно легко заметить,
сравнив людей, управляемых инстинктивными побуждениями, с теми,
кто охвачен духом. Но, точно так же, как и между любыми противопо
*
Духовный правитель (лат.).
228
228
о природе психического
ложностями возникает столь тесная связь, что невозможно установить
или даже представить себе какоелибо состояние без соответствующего
ему отрицания, так и в этом случае также всякие крайности сходятся.
Они соответствуют друг другу, что свидетельствует не только о том, что
один происходит из другого, но и о том, что они сосуществуют как отра
жение в нашем уме состояния противопоставления, являющегося источ
ником всей психической энергии. Человек обнаруживает, что некая сила
подталкивает его к действию и одновременно останавливает и побуж
дает к размышлениям. Это противоречие его натуры не имеет мораль
ного значения, поскольку инстинкт сам по себе не так плох, как и дух
не так хорош. Отрицательный заряд так же хорош, как и положитель
ный — вместе они создают электрический ток. Так же и к психологичес
ким противоположностям необходимо подходить с научной точки зрения.
Истинные оппозиции не могут быть несоизмеримыми; если бы они были
таковыми, они никогда не образовывали бы единства. Однако, вопре
ки всем противоречиям, они демонстрируют постоянную склонность
к единению, и Николай Кузанский определил самого Бога как complexio
oppositorum
*
.
407 Противоположности в любом состоянии проявляют свои крайние
свойства, в силу чего это состояние воспринимается как реальное, пос
кольку они формируют потенциал. Психическое состоит из процессов,
энергия которых обеспечивается за счет баланса всех видов противопо
ложностей. Антитеза дух/инстинкт является лишь одним из наиболее
общих конструктов, однако его преимуществом является сведение боль
шого числа наиболее важных и наиболее сложных психических процес
сов к единому знаменателю. С моей точки зрения, психические процессы
черпают энергию, протекающую между духом и инстинктом, хотя вопрос
о том, будет процесс рассматриваться как духовный или как инстинктив
ный, покрыт мраком. Такая оценка или интерпретация полностью зави
сят от точки зрения или состояния сознания. Например, слабо развитое
сознание, которое изза массовых проекций заполнено беспорядочными
конкретными или кажущимися конкретными содержаниями и состояни
ями, будет, естественно, видеть в инстинктивных побуждениях источник
всей реальности. Оно пребывает в блаженной иллюзии одухотворенности
*
Объединение противоположностей (лат.).
229
229
структура и динамика психического
такого философского предположения и убеждено, что, исходя из своего
мнения, оно установило инстинктивную сущность всех психических про
цессов. Наоборот, сознание, которое противостоит инстинктам, может,
опираясь на огромное влияние, оказываемое архетипами, так подчинить
инстинкт духу, что самые гротескные и нелепые «духовные» затруднения
будут возникать из того, что, несомненно, имеет биологическое проис
хождение. В этом случае игнорируется необходимая для такой операции
инстинктивность фанатизма.
408 Таким образом, психические процессы можно сравнить со шкалой,
вдоль которой сознание «скользит». В один момент оно находится в зоне
инстинктов и убывает под их влиянием; в другой момент оно скользит
к другому концу, где преобладает дух и даже происходит ассимиляция
инстинктивных процессов, наиболее несовместимых с последним. Эти
противоположные позиции, порождающие столько иллюзий, отнюдь не
являются патологическими симптомами; наоборот, они образуют парные
полюса этой психической односторонности, типичной сегодня для нор
мального человека. Естественно, это утверждение верно не только для
антитезы дух/инстинкт: существует множество и других оппозиций, как
я показал в моей книге «Психологические типы».
409 Это «скользящее» сознание досконально характеризует современно
го человека. Что касается односторонности сознания, то она может уст
раняться с помощью операции, названной мною «осознанием тени». Для
ее обозначения можно легко придумать менее «поэтический» и более
научный греколатинский неологизм. Однако в психологии следует отка
заться от спекуляций подобного рода, по крайней мере, когда мы имеем
дело с абсолютно практическими проблемами, среди которых — пробле
ма «осознания тени», рост осознания нижней (подчиненной) части лич
ности, которая не должна вовлекаться в интеллектуальную активность,
поскольку привносит намного больший вклад в испытываемые человеком
страдания и его страстные увлечения, чем все остальные ее части. Сущ
ность того, что должно реализовываться и ассимилироваться, так остро и
так пластично выражено в поэтическом языке словом «тень», что было
бы просто преступлением не воспользоваться этим лингвистиче ским на
следием. Даже термин «подчиненная часть личности» неадекватен и вво
дит в заблуждение, в то время как слово «тень» предполагает только
то, что должно быть жестко зафиксировано его содержанием. «Человек
230
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]