Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделка и ее действие (4-е издание, дополненное). Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности
.pdf
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
бование вещи (ст. 302 ГК РФ), отказ в приобретении изготовленной
вещи (ст. 220 ГК РФ) и др.
В некоторых случаях недобросовестность может влечь право потерпевшего оспорить сделку – п. 2 ст. 174 ГК РФ, ст. 61 Закона о банкротстве. Можно заметить, что в этих случаях недобросовестные действия совершают стороны сделки, а потерпевшим от их действий при
заключении сделки является третье лицо, которое вправе эту сделку
оспорить.
Но если недобросовестно ведет себя одна сторона сделки по отношению к другой, то закон не квалифицирует такое поведение как
основание для оспаривания сделки. Для такой ситуации нет и никакой
санкции – применение зеркальных последствий недействительности
сделки (п. 2 ст. 167 ГК РФ) не дает суду никакой возможности както наказать недобросовестное лицо, тогда как общим правилом для
применения принципа добросовестности является применение по
следствий именно к нарушителю принципа.
Думаю, что привлечение нормы ст. 1 ГК РФ для оспаривания сделок
по мотиву недобросовестности – это в первую очередь проявление той
инерции, которая была задана еще на почве прежней редакции ГК РФ
применительно к ст. 10. Кроме того, это проявление известной нашему
правосознанию тенденции, склонной скорее разрушать сделки, чем
их сохранять.
Упомянутая тенденция проявляется как в том, что сделки оспариваются по общим основаниям сверх тех норм, которые имеются в гл. 9,
так и в том, что, насколько известно, сама эта практика не вызывает
сомнений у юристов.
Между тем, норма ст. 168 ГК РФ, которая полагается основанием
для оспаривания сделки, совершенной вследствие недобросовестности
одной стороны в отношении другой, имеет в виду, во всяком случае,
нарушение закона, предписанного для той или иной сделки, обеими
сторонами сделки. В диспозицию этой нормы никак не вписывается
нарушение одним лицом интересов и прав другой стороны путем недобросовестных действий.
Главе 9 ГК РФ на самом деле известны сделки, которые могут быть
оспорены по тем основаниям, что при их совершении одна сторона
вела себя недобросовестно или противоправно по отношению к другой при заключении сделки. Например, если лицо совершило сделку
в состоянии заблуждения вследствие собственной неосмотрительности,
то такое поведение можно, видимо, считать недобросовестным и это
возлагает на истца по ст. 178 ГК РФ обязанность возместить ответ-
-
271
К.И. Скловский
чику убытки. Если заблуждение возникло по вине другой стороны,
то убытки возмещает ответчик. В этом случае поведение ответчика
следует рассматривать как деликт. На практике, однако, отделение
недобросовестности при заключении сделки от деликта представляет
серьезную проблему, что можно заметить при изучении материалов
соответствующих дел.
В этой сфере наиболее важным представляется уяснение тех ситуаций, в которых сталкивается применение принципа добросовестно
сти как применение общих норм ГК РФ и применение специальных
норм об оспаривании сделок, коль скоро, как можно видеть в ряде
случаев, и на самом деле основанием оспаривания сделки является
поведение одного лица по отношению к другому, в котором в той
или иной мере есть признаки недобросовестности. Если при этом
налицо также и противоправное поведение, то, конечно, соответствующие действия при заключении сделки должны квалифицироваться как противоправные (введение в заблуждение, обман, насилие,
угрозы и т.п.). Мы не сможем создать сколько-нибудь логичную
систему применения принципа добросовестности, если с самого начала не установим различия между деликтом и недобросовестностью
так, что при наличии деликта должны применяться нормы именно
о деликте.
Если же деликта нет, то сложившееся сегодня применение принципа добросовестности дает основания истцу требовать признания сделки
недействительной в силу недобросовестного поведения ответчика.
Основанием при этом, как уже говорилось, полагается норма ст. 168
ГК РФ, которая, однако, ни по своему содержанию, ни по своим последствиям никак не приспособлена для целей реализации принципа
добросовестности.
На самом деле гораздо более адекватной защитой от недобросовестности при заключении сделки является требование об изменении
(прекращении) договора. Такая норма по существу сформулирована
в п. 3 ст. 428 ГК РФ. Некоторые конкретные случаи могут выходить
за ее рамки, но дискреция, вообще обязательная при применении
принципа добросовестности, вполне уместна для обсуждения возможности такого расширения этой нормы.
Понятно, что для смещения практики от аннулирования сделок
к их изменению потребуется отказ от прежних стереотипов. В первую
очередь я бы выделил такой важный шаг, как прекращение практики
привлечения нормы ст. 10 ГК РФ в спорах о недействительности
сделок.
-
272
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
Важно при этом заметить, что у ст. 10 ГК РФ есть своя, пока совершенно не освоенная сфера применения. Мне уже приходилось
обсуждать дело, в котором должник в исполнительном производстве, не желая, чтобы следуемая ему от третьего лица сумма стала
предметом взыскания, на один день открыл расчетный счет тайно
от пристава, договорившись об этом со своим контрагентом, и, получив сумму, в тот же день ее снял путем серии платежей иным лицам.
Взыскатель предъявил иск на основании п. 4 ст. 10 к должнику и его
контрагенту о взыскании причиненных этими действиями убытков
солидарно, ссылаясь на действия в обход Закона об исполнительном
производстве.
В другом случае на земельном участке, право застройки которого
принадлежит одному лицу, возведено строение другим лицом. Судом
установлено, что это другое лицо, опираясь на ряд актов, принятых
государственными органами и впоследствии признанных незаконными, намеренно нарушило право истца на застройку участка, хотя
само по себе строительство не признано самовольным и у законного
владельца нет права требовать признания за ним права собственности
в порядке п. 3 ст. 222 ГК РФ. В этом случае, на мой взгляд, применимо правило, основанное на п. 1 ст. 10 ГК РФ: лицо, производящее
строительство на чужом участке в обход закона, строит для законного
владельца участка.
Можно привести и другие случаи, указывающие на применимость
нормы ст. 10, но уже ясно, что у этой нормы имеется крайне высокий потенциал, далеко превосходящий использование ее в качестве
довольно сомнительного обоснования недействительности сделок
и актуальный совсем в другой сфере.
В этом плане представляется утратившим смысл и известное разъяснение, что сделки, оспоримые по ст. 61 Закона о банкротстве, могут
также при наличии недобросовестности сторон оспариваться и по
ст. 10, 168 ГК РФ1, что во то время, когда давалось это разъяснение,
влекло ничтожность сделок. После изменения нормы ст. 168 в том
отношении, что незаконная сделка по общему правилу стала не ни
чтожной, а оспоримой, данное разъяснение привело к системному
противоречию, состоящему в том, что не только специальное правило
-
1
Пункт 4 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 № 63 «О текущих платежах по денежным обязательствам в деле о банкротстве»; п. 10 постановления Пленума ВАС РФ от 30.04.2009 № 32 «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием
сделок по основаниям, предусмотренным Федеральным законом «О несостоятельности (банкротстве)»».
273
К.И. Скловский
ст. 61 Закона о банкротстве в части оспоримости сделок утрачивает
действие, если применяется общая норма, но и общая норма об оспоримости незаконной сделки также.
Средством некоторого смягчения этого противоречия стало Постановление Президиума ВАС РФ от 17.07.2014 № 10044/11, в котором
было сказано, что применение ст. 10 ГК РФ допустимо, если речь
идет «о сделках с пороками, выходящими за пределы дефектов сделок
с предпочтением или подозрительных сделок». А при отсутствии таких
дефектов сделки, оспариваемые по ст. 61 Закона о банкротстве, все
же оспоримы.
Однако эта позиция окончательно проблему все же не разрешила.
Во-первых, появились многочисленные толкования по поводу
достаточно загадочного феномена пороков, выходящих за пределы дефектов сделок, предусмотренных ст. 61 Закона о банкротстве.
Если иметь в виду, что, как уже говорилось, дефекты сделок по ст. 61
состоят в недобросовестности сторон этих сделок в отношении кредиторов, не имея никаких пороков, установленных законом, в том
числе – ст. 168 ГК РФ1, то дополнительное привлечение норм, вообще упоминающих недобросовестность, будет означать лишенную
смысла тавтологию, хотя и неряшливую, как и всякое одновременное
применение общей и специальной норм. Едва ли можно при этом
считать поиском смысла обнаружение такого понятия, как особо отягощенная недобросовестность, что само по себе весьма сомнительно.
Если же полагать, как и делают некоторые юристы, что тяжкая форма
недобросовестности влечет ничтожность сделки сверх оспоримости
по ст. 61, то мы получаем, как представляется, крайне ошибочное
толкование.
Во-вторых, несмотря на позицию, сформулированную в деле
№ 10044/11, истцы и суды продолжают ритуально квалифицировать
практически все сделки, оспариваемые по ст. 61 Закона о банкротстве,
также и по ст. 10, 168 ГК РФ, что достигает уже абсурда. Нередко при
этом суды, как и в нашем деле, полагают эти сделки ничтожными.
Можно весьма и весьма отвлеченно предположить, что поведение
сторон сделки в отношении имущества должника может быть недобросовестным в отношении тех лиц, которые не являются кредиторами
1
«Сделки, являющиеся действительными в обычных условиях гражданского оборота, при банкротстве одной из сторон могут быть признаны арбитражным судом недействительными» (Комментарий к Федеральному закону «О несостоятельности (банкротстве)» (постатейный). 5-е изд., перераб. и доп. / Баринов А.М., Бушев А.Ю., Городов О.А. и др. / под ред. В.Ф. Попондопуло. М., 2017 (ИС «КонсультантПлюс».))
274
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
должника, или хотя бы и в отношении кредиторов, но иным образом,
чем это указано в ст. 61 Закона, но тогда эти сделки вообще не могут
квалифицироваться по ст. 61, независимо от «степени» недобросовестности. Что касается кредиторов должника, то те формы недобросовестности в отношении кредиторов, которые описаны в ст. 61,
квалифицируются только по этой норме, независимо от злонамеренности сторон сделки.
Представляется, что настало время отказаться от рекомендации,
сделанной на базе прежнего законодательства, и вместе с ней прекратить и имеющую опасные практические следствия дискуссию относительно особо тяжкой формы недобросовестности, способной вопреки
специальному закону повлечь ничтожность сделки.
Возвращаясь к нашему делу, отметим, что суд квалифицировал
в качестве недобросовестности, выходящей за рамки ст. 61 Закона,
поскольку она имела место не в отношении кредиторов, поведение
ответчика, состоявшее в том, что он своими действиями, направленными на приобретение имущества должника, препятствовал истцам,
которые также были заинтересованы в этом имуществе.
Сама по себе ситуация, когда два лица стремятся к одной и той же
хозяйственной (экономической) цели, вполне обычная для конкурентной экономики. Если одно из этих лиц в рамках закона стремится
достичь своей цели, то тем самым оно исключает достижение той же
цели другой стороной. Такие действия не могут квалифицироваться
как недобросовестные. В противном случае вся предпринимательская
деятельность, сопряженная с соревнованием и конкуренцией, стала
бы сферой недобросовестных действий.
В данном случае конкурсный кредитор, приобретая у банка его
права по кредитному договору к должнику и затем принимая участие
в процедуре банкротства, очевидно, имел интерес в имуществе, принадлежащем банкроту и совершал действия по приобретению этого
имущества в рамках закона. При этом кредитор принял на себя все
риски и издержки, связанные с процедурой банкротства.
В то же время истец, избегнув затрат и рисков, связанных с банкротством, требует, чтобы имущество теперь осталось у банкрота,
который как заемщик попадет потом в его полную власть, продолжая
оставаться, конечно, неплатежеспособным. При этом не установлено
никаких причин, по которым истец не имел возможности выдать такой
же заем банкроту до начала банкротства.
Понимая, что никто, кроме лиц, указанных в ст. 61.9 Закона о банкротстве, не вправе оспорить сделки с конкурсным имуществом, об-
275
К.И. Скловский
судим все же, насколько допустимо оспаривание этих сделок с общих
позиций права на иск о недействительности незаконной сделки.
Нарушения закона, напомним, состояли в отчуждении имущества
без снятия залога и без торгов.
Но можно заметить, что для целей конкурса необходимости снятия
залога перед реализацией имущества в данном случае не имелось,
поскольку имущество приобреталось самим залогодержателем. Реализация имущества без торгов также не затрагивала интересов кредиторов, так как имеющаяся оценка не вызвала их возражений, а потери,
связанные с длительностью процедуры торгов, влекут издержки для
кредиторов, и потому принятие решения о быстрой реализации имущества без торгов само по себе составляет существенный интерес для
кредиторов и вполне понятно.
В то же время ссылки общества «Т» на нарушения процедуры торгов не имеют никакого отношения к его правам и интересам. Кроме
того, что оно вообще не вправе ссылаться на эти нарушения для аннулирования результатов реализации имущества, эти нормы по своему
содержанию никак общество «Т» и не защищают. Не защищаются при
этом и права должника, хотя он в любом случае не может оспорить
реализацию его имущества по любым основаниям, в том числе – посредством иска третьих лиц. Поскольку общество «Т» готово внести
ту сумму, которая уже установлена произведенной оценкой имущества, то никакого интереса должника в этом вмешательстве в процесс
банкротства не имеется, как нет и интереса кредиторов. Выражено
намерение выплачивать те же самые суммы, которые ранее указаны
в соглашении об отступном, но не большие.
Если же изменение процедуры реализации, в частности проведение торгов, повлекло бы, что мало вероятно, увеличение стоимости
имущества, то обществу «Т» пришлось бы выплачивать еще большую
сумму и кредитовать должника на еще большую сумму займа. Это, что
вполне очевидно, противоречит интересам истца. А увеличение суммы
займа противоречит интересам должника.
Следовательно, не только по точному смыслу закона истец не имеет
права на оспаривание сделки отступного, но и те нарушения закона,
на которые он ссылается, никак не защищают его права и интересы,
а напротив, его требования противоречат его интересам.
Не обсуждая даже того, что единственным результатом иска является затягивание и удорожание процедуры банкротства, т.е. существенные потери для конкурсных кредиторов, я бы считал важным
отметить, что, несмотря на то, что сделка и нарушает предписания
276
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
закона, право на иск у истцов тем не менее отсутствует. Известно,
что такой вывод нелегко дается отечественным юристам. Такой феномен, как «полицейский» подход к сделкам, когда незаконность сама
по себе – достаточное основание для их аннулирования, к сожалению,
широко распространен.
Частным проявлением этого подхода является и такое ошибочное
само по себе применение общих и специальных норм, которое выражает тенденцию аннулирования даже тех сделок, которые могли бы
быть сохранены, а равно и стремление аннулировать договор тогда,
когда имеется возможность его изменения. Впрочем, последний вопрос
уводит уже за рамки конкурса.
Научное издание
СКЛОВСКИЙ Константин Ильич
СДЕЛКА И ЕЕ ДЕЙСТВИЕ
(4-е издание, дополненное)
КОММЕНТАРИЙ ГЛАВЫ 9 ГК РФ
ПРИНЦИП ДОБРОСОВЕСТНОСТИ
2-е издание, стереотипное
Подписано в печать 04.05.2023. Формат 60×90 1/16. Бумага офсетная.
Гарнитура Newton. Усл. печ. л. 17,37. Тираж 200 экз.
Издательство «Статут»:
119454, г. Москва, ул. Лобачевского, д. 92, корп. 2;
тел./факс: +7(495) 649-18-06
E-mail: book@estatut.ru
www.estatut.ru
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]