Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделка и ее действие (4-е издание, дополненное). Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности
.pdf
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
действительности ничтожной сделки вполне допустимо подчинить
обслуживанию этого фундаментального принципа, но никак не наоборот. На самом деле с помощью правила ст. 180 ГК РФ можно спасти
часть недействительной сделки, тогда как отказ от его применения
неизбежно влечет недействительность сделки в целом. Спасение всей
сделки посредством нормы ст. 180 в принципе невозможно.
Проблема продажи чужого была рассмотрена М. Церковниковым1.
Имеет смысл обсудить эту работу для прояснения ряда важных вопросов продажи чужого, понимая, что эта проблема не только находится
в центре теории права собственности, но и весьма значительно воздействует на теорию сделки.
М. Церковников исходит из договорного обоснования ответст
венности за эвикцию, при этом он допускает как ответственность
за нарушение обязательства, так и ответственность гарантийной
природы, не настаивая, впрочем, на том или ином выводе, хотя оба
эти основания он достаточно полно исследовал и проанализировал
в диссертации.
Такой подход следует признать приемлемым и соответствующим
оценкам, закрепленным в положениях п. 43 Постановления № 10/22,
также уклоняющихся от окончательной оценки природы этой ответственности.
Автор опускает известный из германской литературы подход, объясняющий ответственность за эвикцию ответственностью за невозможность исполнения обязательства передать право. Такую сдержанность
я бы считал важной заслугой автора, ведь даже некоторые германские
авторы отмечают натянутость и искусственность такого обоснования2.
Кроме того, такое обоснование предполагало бы признание обязательства о передаче права, которое не имеет места в системе российского
гражданского права.
-
1
Диссертация М.А Церковникова «Ответственность продавца в случае изъятия товара у покупателя» на соискание степени кандидата юридических наук. См. также: Цер-
ковников М.А. Ответственность продавца в случае изъятия товара у покупателя. М., 2016.
2
Весьма точной является оценка Д. Медикуса: ответственность за невозможность
исполнения применительно к ответственности за продажу чужой вещи применяется
в германском праве «вопреки своему буквальному содержанию» (Медикус Д. Отдельные виды обязательств в германском гражданском праве // Проблемы гражданского
и предпринимательского права Германии: пер. с нем. М., 2001. С. 91). М. Планиоль
давно указал на очевидное обстоятельство: о невозможности исполнения можно говорить только применительно к передаче вещи, если же речь идет о действии юридическом, то оно всегда осуществимо (см.: Планиоль М. Курс французского гражданского
права. 1911. Репринт. С. 364).
71
К.И. Скловский
Дальнейшее изложение предмета подчинено исходной идее автора
о договорной природе ответственности за эвикцию, и можно отметить,
что в рамках этого подхода автор, пожалуй, исчерпывающе проанализировал проблему с теоретической и практической точек зрения,
оставив иным сторонникам этого подхода лишь возможность частных
и несущественных уточнений.
Так, автор полагает, что ответственность за эвикцию имеет ту же
природу, что и ответственность продавца за передачу товара свободным
от прав третьих лиц (ст. 460 ГК РФ).
Иной подход, который не принят автором, состоит в том, что ответственность за эвикцию имеет недоговорный характер и вытекает
из российского механизма последствий недействительной сделки,
в частности охватывается нормой п. 2 ст. 167 ГК РФ. Учитывая, что
российский механизм реституции (имея в виду под этим термином
норму ст. 167 ГК РФ) не известен иным системам права, тогда как автор
в основном следует германским и французским моделям, позиция
М. Церковникова представляется вполне ожидаемой.
Между тем помимо того очевидного факта, что системы права все
же бывают различными, нужно заметить, что ни одна из теорий договорной ответственности за эвикцию не является вполне удовлетворительной, а особенно противоречивой и неубедительной представляется
германская теория ответственности за невозможность исполнения
обязательства.
Как уже говорилось, компромиссным подходом, который не чужд
и автору, является идея об абстрактном гарантийном обязательстве,
сохраняющем силу при недействительности сделки.
Однако само по себе исследование действительности сделки по
продаже чужой вещи, которое, конечно, затрагивается в диссертации
(хотя не составляет ее предмета и поэтому высказанные им по этому
поводу суждения являются не более чем добросовестным изложением
соответствующих теоретических позиций), представляет большой
интерес, так как в значительной мере влечет те или иные системные
выводы.
Автор полагает, что распространенная квалификация сделки по
продаже чужого как незаконной (ст. 168 ГК РФ) и нарушающей норму
ст. 209 ГК РФ неубедительна, – суды делали этот вывод «оригинальным образом» (с. 43 диссертации). Мне эта оценка автора не кажется
верной. Запрет на продажу чужого вытекает из исключительности
права собственности, а исключительность в точном смысле состоит
прежде всего в том, что никто, кроме собственника (либо по его воле),
72
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
не вправе распоряжаться вещью. Эта норма вытекает из ст. 209 ГК РФ
(ее можно и нужно читать, начиная со слов: только собственнику принадлежит...).
Замечание автора, что закон не содержит запрета на продажу чужого (кстати, весьма традиционного для сторонников германской
модели распорядительной сделки), просто противоречит нашему
закону, как уже сказано. Если сторонникам германской теории разделения сделки недостаточно нормы ст. 209 ГК РФ, то можно сослаться
хотя бы на ст. 608 ГК РФ: если только собственник может сдать имущество в аренду, то неужели же можно допустить, что система ГК,
запрещая сдачу вещи в аренду всем, кроме собственника, при этом
не содержит запрета на отчуждение вещи любым лицом? (При этом
изменение нормы ст. 608 ГК РФ, которое вполне приемлемо в том
смысле, что не только собственник может быть арендодателем, означало бы исключение из запрета на продажу чужого, или, вернее,
уточнение нормы об исключительности права собственности, тем
самым только подтверждая наличие общего запрета на отчуждение
(распоряжение).)
Продажа чужой вещи в любом случае в рамках ГК РФ создает у при
обретателя незаконное владение, что невозможно понимать иначе, как
следствие общего запрета на продажу чужого.
Приведение весьма неудачной нормы, хотя бы с точки зрения законодательной техники) п. 1 ст. 174.1 ГК РФ1 в обоснование тезиса
о действительности продажи чужого неубедительно не только потому,
что автор упоминает о «так называемой распорядительной власти»
-
1
Например, ссылка в этой общей норме для ее толкования на специальные правила о банкротстве (что само по себе едва ли допустимо в тексте закона) делает норму не источником права, а только источником теоретических дискуссий. Ведь нормы
ст. 61.2, 61.3 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве), которые, видимо, имеются в виду, сами по себе не влекут вывода о том, что исполнение обязательства – это сделка, а еще важнее то,
что исполнение в рамках этих норм (да и вообще в рамках российского гражданского права) действительно (на самом деле исполнению как акту материальному вообще
не может быть присвоено качество недействительности. И о нем можно говорить лишь
с оговорками и вопреки природе исполнения. Впрочем, это ведь не первый случай, когда мы обнаруживаем слова, сказанные вопреки точному юридическому смыслу). Даже
передача вещи (не говоря о платеже или ином исполнении) создает право собственности у получателя. Это, в частности, видно из того, что дальнейшее отчуждение этой же
вещи вполне действительно. А у приобретателя вещи с нарушением прав иных кредиторов возникает обязательство кондикционной природы, а не обязанность по реституции (вопрос подробнее рассматривается в статье о применении принципа добросовестности, помещенной в настоящем издании).
73
К.И. Скловский
(с. 59), не уточняя, однако, что так она называется в германской теории, но и потому что российское гражданское право ее не знает вовсе1.
Наиболее очевидные логические неувязки здесь возникают после
постановки неизбежного вопроса: если ГК РФ не запрещает продажу
чужого, то какой же закон устанавливает тот запрет на распоряжение,
о котором говорится в п. 1 ст. 174.1?
Ведь если такой закон есть, то это только норма ст. 209 ГК РФ,
но тогда сделка по продаже чужого недействительна по ст. 168 ГК РФ
и норма п. 1 ст. 174.1 не нужна, а если такого закона нет, то тогда норма
п. 1 ст. 174.1 вовсе не действует и потому также не нужна.
Отдельные запреты, которые можно найти в законе, указывают
не на «распорядительную сделку» (ее ГК РФ, как известно, не знает
и запретить не может технически), а на договор, который при этом
никак не делится на части (см., например, норму ст. 575 ГК РФ).
Но во всяком случае те запреты, которые есть в законе, не имеют отношения к продаже чужого: это и неудивительно, достаточно общего
запрета, вытекающего из нормы ст. 209 ГК РФ.
С этим вопросом связан другой популярный тезис, который разделяется (но не развивается и не защищается автором) – о различении
продажи и отчуждения. Закон такого различения не содержит. Например, в норме п. 2 ст. 218 ГК РФ (несомненно, наиболее релевантной)
говорится о договоре купли-продажи, мены, дарения или иной сделке
об отчуждении этого имущества.
Отчуждение заложено в сам тип договора, и воля на отчуждение
выражена и предопределена выбором одного из договоров об отчуждении вещи. Собственно доказывание права собственности, полученного
по договору, состоит прежде всего в предъявлении договора, который
законом отнесен к числу договоров об отчуждении. Если такой дого-
1
Обычно говорят, что распорядительная власть требуется после заключения сделки, в момент перехода права собственности для его «поддержания». Но против этого говорит не только правильное понимание права, но и вся хозяйственная практика: если,
скажем, стороны договорились о том, что право собственности переходит против платежа, то никакого участия продавца в этом переходе не нужно, он может не осознавать
(в том числе и не желать) этого – например, находиться в момент платежа в болезненном состоянии или вовсе без сознания, открыто возражать против утраты собственности и т.п., и тем не менее право собственности все равно перейдет в момент платежа,
если так договорились стороны. Уклонение продавца от регистрации – вполне обычная ситуация – также никак не мешает переходу права собственности посредством обращения в суд. Эти, а также любые иные факты того же рода говорят о фиктивности
концепта распорядительной власти, который нужен лишь для обоснования иной фикции – вещного договора.
74
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
вор предъявлен, не нужно доказывать, что он был направлен на отчуждение. Поэтому никакой продажи помимо отчуждения не может
быть. Продажа – это договор об отчуждении, как это и сказано в п. 2
ст. 218 ГК РФ. Ошибочным является представление (которое и ведет
к неверному тезису о противопоставлении продажи и отчуждения),
что в договоре отдельно выражается воля на создание тех или иных
обязательств и отдельно воля на отчуждение. На самом деле воля на отчуждение выражена уже выбором договора. Невозможно продать вещь
так, чтобы при этом не произошло отчуждения.
Отчуждение происходит после заключения сделки об отчуждении
не по воле сторон, а в силу закона. Стороны могут только выбрать тот
или иной факт, как связанный с исполнением обязательств из договора (передача вещи, платеж, завершение ремонта вещи т.д.), так и не
связанный, – истечение срока, заключение самого договора об отчуждении вещи и т.д., в качестве того факта, с которым увязывается
переход права собственности.
Никаким иным образом, кроме как указания на факт, с которым
связывается переход права собственности, воля сторон на отчуждение
проданной вещи не влияет, причем сам выбор факта, с которым связывается переход права собственности, также указывается в договоре (по
какой причине договор и является основанием возникновения права
собственности – в нем, во-первых, выражена воля на отчуждение,
а во-вторых, указан факт (или фактический состав), с которым стороны
связали переход права собственности). Если никакой факт не будет
выбран (в том числе исключен принятый по умолчанию факт передачи вещи), то договор будет ничтожным (например, будет указано, что
право собственности не переходит при передаче вещи, но не указан
иной факт). Такая продажа просто невозможна. Иными словами, невозможна продажа, если она не указывает прямо на отчуждение1, а тем
более как-то исключает отчуждение.
ГК РФ обращается к договорам об отчуждении и распоряжении,
регулируя право хозяйственного ведения. Из этих норм, конечно, также
1
Хотя практически всегда стороны прямо говорят об отчуждении в договоре
купли-продажи, в самом договоре заложен автоматический механизм отчуждения,
и поэтому сторонам достаточно и простого умолчания. В этом случае право собственности перейдет в момент передачи вещи, не нуждаясь ни в каких дополнительных волевых усилиях сторон и даже вопреки намерениям продавца, если в этот момент у него исчезнет желание утратить право собственности. То же можно сказать и о покупателе, если он в момент получения вещи не будет уже иметь намерения приобрести ее
в собственность (например, по причине исков кредиторов).
75
К.И. Скловский
видно – что распоряжение (а отчуждение – частный случай распоряжения и понятие той же юридической природы, причем отчуждение –
разновидность распоряжения (см. п. 1 ст. 297)) – это те или иные сделки
(ст. 295). Никакого места для самого робкого предположения, что, скажем, субъекты права оперативного управления могут заключать сделки
по распоряжению имуществом, но потом им все равно запрещено передать это имущество (и они тогда, наверное, должны возместить убытки покупателям за «невозможность исполнения», конечно, из средств
собственника. Если нет – зачем нужна такая теория?) по своим сделкам,
ни закон, ни практика его применения ни в коем случае не допускают.
Это было бы вполне фантастическое предположение1.
Ошибочное положение, что продажа и отчуждение – два последовательных явления, которые следует различать, содержит в себе, обычно
незаметно для утверждающего, принимаемое без проверки предполо
жение, что эти явления имеют одинаковую или по крайней мере родственную природу. А коль скоро продажа – несомненно, факт (сделка),
то и отчуждение (распоряжение) тоже без размышления полагается
сделкой. На самом деле мы здесь получаем в наглядном виде ошибку
удвоения, которая вообще глубоко укоренена в германских конструкциях. Дело в том, что если продажа – факт, то отчуждение (распоряжение) – юридический результат этого факта2, но никак не факт. Иными
словами, продажа и отчуждение – два явления, имеющих разную природу, и потому недопустимо их сопоставлять и сополагать, тем более
как две последовательные сделки. Можно высказать догадку, что сама
идея отчуждения как сделки связана с анализом акта манципации как
сделки об одном только отчуждении. И хотя традиция, как я пытался
показать в гл. 3, уже не является сделкой, германская доктрина, следуя
истории римского права, скорее находила преемство этих двух актов,
полагая их оба не только актами, но и сделками, чем искала различия
в этом центральном пункте.
Заявление о регистрации права, вокруг которого нагромождена
масса суеверий, никакой воли на отчуждение, конечно, не выражает.
-
1
Далеко уходя от нашей темы, не могу все же удержаться от замечания, что само
то положение, что субъекты права хозведения и оперативного управления совершают или не совершают сделки по распоряжению имуществом, указывает на порочность
этой конструкции. Ведь субъект вещного права распоряжается, когда это отвечает природе права, своим вещным правом, а не имуществом (вещью) (ср. продажу суперфиция, права ипотеки и т.д.).
2
Опустим, что кроме сделки продажи для отчуждения нужны еще другие факты:
передача вещи, платеж, истечение срока и т.д., о чем уже говорилось.
76
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
Во-первых, эта воля уже выражена в договоре и повторной воли попросту не нужно (смешно, что очевидный тезис о том, что воля в сделке
не может повторяться, приходится повторять снова и снова1). Во-вторых, регистрация перехода права – частный случай перехода права,
а ведь никак невозможно предположить, что если нет регистрации
перехода права, то воля на отчуждение выражается один раз – при
заключении договора, а если есть, то нужно выразить ее дважды – при
заключении договора и при регистрации перехода права. Ведь невозможность вторичного выражения воли, уже выраженной в сделке,
вытекает из самой сути сделки и не зависит от устройства системы
учета и регистрации прав.
В-третьих, наконец, как уже говорилось, уклонение стороны от регистрации никак не мешает переходу права, просто в этом случае
вместо одного органа – регистратора в дело вступает другой орган –
суд (кстати, в некоторых странах регистрацией прав с самого начала
занимается суд). И функции регистратора или суда состоят вовсе не в
проверке наличия воли на отчуждение (при уклонении от регистрации
такой воли, что вполне очевидно, нет), а в проверке того, имеется ли
договор как основание отчуждения и наступил ли тот факт, с кото
рым стороны связали переход права собственности, т.е. в проверке
юридического состава, необходимого для возникновения права собственности2. А спор сторон о регистрации имеет своим основанием
-
1
Студенты мне привели бытующее среди них сомнение по этому поводу: ведь в договоре об альтернативном обязательстве должник выражает волю на выбор обязательства, вот вам и вторая воля. Убийственное (хотя и наивное, конечно) непонимание того,
что я говорю: нельзя подтверждать ту волю, которая уже выражена в сделке. Иначе это
не сделка. Коль скоро речь зашла об альтернативном обязательстве, то воля выражена
на установление этого обязательства. В силу сделки должник должен выбрать, какое
обязательство исполнять. Но вот не выбирать никакого он не имеет права и никакого
подтверждения его обязанности выбрать и исполнить одно из них нет, никакой второй
воли на договор не нужно и предполагать ее недопустимо. Здесь студенты не учли того,
что я тоже, конечно, говорил: после совершения сделки и для ее исполнения стороны
совершают множество действий, а ведь все действия волевые, причем некоторые из них
еще при этом и сделки (например, покупатель должен по условиям договора открыть
аккредитив). Но среди всех этих волевых действий (а неволевых действий не бывает)
невозможно и недопустимо только одно – действие по подтверждению сделки (повторение воли, подтверждение намерения, проявление распорядительной власти и тому
подобные химеры), ибо тогда получается, что сделка не обязательна, что она не создала своего юридического действия.
2
Ср.: «Рассматривая требование покупателя, суд проверяет исполнение продавцом обязанности по передаче и исполнение покупателем по оплате. Если единственным препятствием для регистрации перехода права собственности к покупателю является отсутствие продавца, суд удовлетворяет соответствующее требование покупателя»
77
К.И. Скловский
никак не спор о вторичной воле на отчуждение (ее отпадение следует
из самого факта такого спора), а именно оспаривание наличия состава
для отчуждения1.
Последовательное проведение М. Церковниковым подхода, в соответствии с которым ответственность за эвикцию имеет договорную
природу, приводит его к выводу о тождественности гипотезы ст. 460
и 461 ГК РФ (не передано право): «Было бы глупо, если бы закон давал
покупателю защиту в случае нераскрытых и неявных обременений,
но не защищал бы его, если бы право собственности на вещь принадлежало третьему лицу» (с. 72).
Этот подход приводит автора к выводу, что покупатель может защищаться и до истребования вещи иском об уменьшении цены или
расторжении договора.
Сам по себе этот вывод проистекает, как представляется, из идеи
о принципиальной тождественности норм ст. 460 и 461, различия
между которыми, согласно этому взгляду, пожалуй, имеют не качественный, а количественный характер: в первом случае (ст. 460) передано
не полное право собственности, обремененное и ограниченное, а во
втором случае (ст. 461) – совсем уже не передано.
Соответственно, снова предлагается считать, что продажа чужой
вещи – такая же сделка, как и продажа своей вещи.
Однако с точки зрения не сторон договора, а обладателей права
эти сделки никак не тождественны: в первом случае обладатель права
в силу права следования сохраняет свое право к покупателю, если только сделка не настолько ущемила его права, что он может обратиться
к механизму реституции и этот механизм окажется применимым для
защиты его интересов.
(о регистрации перехода права собственности) (п. 62 Постановления № 10/22; выделено мной. – К.С.).
1
Частный интерес имеет отдающий, впрочем, школьной схоластикой случай, когда
договор не исполняется, но состав для перехода права имеется, однако стороны не обратились за регистрацией, – это может быть, если переход права собственности увязан
с фактом заключения договора, который не был исполнен сторонами, но при этом
они и за регистрацией перехода права не обратились. В этом случае следует полагать,
что стороны таким образом договорились о прекращении договора. Более очевидным
и близким к жизни этот механизм становится, если договор полностью или частично исполнен: отказ от регистрации здесь будет следствием того или иного соглашения о прекращении договора. Отдельное соглашение об отказе от регистрации, не затрагивающее
судьбу договора в целом, юридически невозможно, так как обязанность регистрации
возникает в силу предписаний публичного права и сама по себе не может ни устанавливаться, ни прекращаться соглашением сторон.
78
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
Во втором случае реституция для обладателя права (собственника)
исключена, и собственник может либо истребовать свою вещь, либо
нет. При истребовании вещи покупатель может воспользоваться защитой в виде взыскания убытков (ст. 461). Если же вещь не истребована,
то покупатель может только сам оспорить сделку, если был обманут или
введен в заблуждение (ст. 178, 179 ГК РФ). Но требовать уменьшения
покупной цены или расторжения договора в случае сохранения вещи
у себя он не вправе.
Вполне можно согласиться с тем, что механизм нормы ст. 460 предполагает достижение консенсуса о цене и других условиях между сторонами в связи с правами третьих лиц1. Однако обсуждение условий
сделки, в частности, о снижении цены в связи с покупкой заведомо
чужого представляется не только невозможным, но крайне сомнительным с точки зрения соответствия основам правопорядка. Если продажа
краденого, а также продажа заведомо для обеих сторон чужой вещи
не может создать обязательств, подлежащих судебной защите в силу
нарушения основ правопорядка (добрых нравов), то и соглашение
о цене за чужую вещь подпадает под действие нормы ст. 169 ГК РФ.
В этом тоже принципиальное различие этих норм.
Замечу, что продажа заведомо чужого, помимо того, что она, конечно, квалифицируется как сделка, нарушающая основы правопорядка,
вызывает сомнения с точки зрения квалификации самой сделки: она
не является сделкой об отчуждении вещи, и стороны это осознают.
Сумма, выплачиваемая за вещь, не является ценой, как ее понимает
закон (ст. 424 ГК РФ). Следовательно, это соглашение – не купляпродажа. Продажа заведомо чужого едва ли может охватываться гражданским оборотом и, следовательно, не описывается предписаниями
и нормами ст. 2 ГК РФ в целом. Соответственно, когда мы говорим
о продаже чужого, нет необходимости каждый раз оговаривать продажу
краденого или заведомо чужого – это соглашение невозможно считать
договором купли-продажи вещи.
Нужно заметить, что продажа заведомо чужого противозаконна
с момента заключения соглашения, независимо от его исполнения:
нарушает основы правопорядка само соглашение о том, что продается
(отчуждается) чужое. Норма ст. 169 уничтожает именно гражданско-правовое действие этого соглашения, оставляя последствия его исполнения
для регулирования иными нормами частного или публичного права.
1
Мартьянова С., Манджиев А.Д. Свобода воли и диспозитивная норма права // Проблемы современной цивилистики: сб. ст., посвященных памяти проф. С.М. Корнеева /
отв. ред. Е.А. Суханов, М.В. Телюкина. М.: Статут, 2013 (СПС «КонстультантПлюс»).
79
К.И. Скловский
Мне уже приходилось говорить о том, что действующая редакция
гл. 9 ГК РФ влечет ничтожность продажи чужого только для и в интересах собственника. Поэтому прежде всего у покупателя не возникает
права собственности из приобретения чужого – он получает только
незаконное владение (ст. 301 ГК РФ), которое описывает его отношение с собственником.
В то же время права самих сторон сделки в связи с продажей чужого
закон, в отличие от прав собственника, не защищает.
Изменение подхода к норме ст. 168 ГК РФ заставляет признать,
что теперь стороны сделки по продаже чужого лишены права оспорить сделку как незаконную. Остается лишь иск покупателя к продавцу из заблуждения (обмана) относительно того, что проданная вещь
не принадлежала продавцу1. Существенным такое заблуждение следует
признать потому, что покупатель заблуждался в таком аспекте сделки,
как ее возможности создать право собственности.
Тем самым ГК РФ создал наиболее последовательное и простое
решение проблемы продажи чужого. Эта сделка действительна для
сторон, кроме случая обмана (заблуждения) покупателя, и ничтожна
для собственника. Отпала всякая нужда в фикции распорядительной
сделки – вопрос решается прямым применением закона.
Аналогичное решение предложено п. 8 постановления Пленума
ВС РФ от 21.12.2017 № 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене
лиц в обязательстве на основании сделки» (далее – Постановление
Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 54). Хотя речь идет не о продаже чужой
вещи, а о продаже чужого права, юридические последствия, однако
имеют аналогичные основания.
Аргументом отчаяния я бы назвал заявление:2 пусть немецкие представления нелогичны и неубедительны, но они удобнее, потому что
позволяют, скажем, установить двойную ответственность за эвикцию
наподобие римской. Но ведь это просто неверно. Норма ст. 461 ГК РФ
запрещает уменьшать ответственность за эвикцию соглашением сторон
и, стало быть, нисколько не запрещает ее увеличивать при заключении
договора купли-продажи (даже если не вдаваться в обсуждение вопроса, носила ли римская ответственность не договорный, а законный
характер), поскольку, впрочем, наше договорное право позволяет
увеличивать ответственность сверх убытков.
1
См. также помещенный в данном издании комментарий к ст. 168 ГК РФ.
2
В обсуждаемой диссертации он прямо не звучит, но мне часто приходится слы-
шать его от вполне способных молодых цивилистов.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]