Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделка и ее действие (4-е издание, дополненное). Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности
.pdf
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
Как говорилось вначале, возвращение к первоначальному и, думаю,
более точному пониманию сделки, существовавшему до возникновения вещного договора с его многочисленными косвенными эффектами
(представим себе, что мы вернулись в первую половину XIX в.), позволяет по-новому подойти к известным тупиковым проблемам договора.
Обозначенные выше варианты сделок, различающиеся по их действию, как можно видеть, не различаются принципиально, ведь главный
эффект сделки – разрешение стороны на создание для нее обязанностей и лишение ее прав действиями другого лица либо иным образом
помимо ее воли.
Мы могли убедиться также, что проявившаяся таким образом сила
сделки для возникновения/прекращения прав и обязанностей нуждается в поддержке правопорядка, вмешательство которого только и воз
можно потому, что сделка состоялась и разрешает такое вмешательство.
Тот (вообще говоря, бесспорный) факт, что только правопорядок
в конечном счете и создает права/обязанности, позволяет, например,
разрешить еще одну частную дискуссию – о возникновении права
у добросовестного приобретателя. Если предположить, что отчуждатель
передает ему это право, то, как многие полагают, приходится делать
исключение из правила: никто не может передать прав больше, чем имеет
(общая почва у идеи об исключении из указанного правила и у концепта
вещного договора состоит, как нетрудно видеть, в том, что источником
права ошибочно полагается одна только воля продавца). На самом деле
исключения из обозначенного правила здесь и в других аналогичных
случаях нет: право создается у покупателя не продавцом, а правопорядком (при этом оно им же и отбирается у собственника, если он есть). При
этом мы видим, что проблема решается за рамками сделки средствами
позитивного права и источник ее лежит в законе, а никак не в воле
сторон сделки, которая остается все той же1. Но здесь на самом деле
-
заключения (я не обсуждаю заключение иной сделки сторонами договора ввиду тривиальности этого вопроса – поскольку речь идет о договоре об отчуждении, он прекращается в рамках соглашения об изменении именно потому, что того требует правопорядок,
не терпящий придания договору об отчуждении иного содержания).
1
В случае приобретения от неуправомоченного отчуждателя «отсутствует производное приобретение, потому что приобретатель основывает свое право собственности
не на праве действительного собственника вещи, а исключительно на предусмотренном
законом фактическом составе приобретения» (Крашенинников Е.А. Приобретение гражданских прав // Сборник статей памяти М.М. Агаркова / под ред. Е.А. Крашенинникова. Ярославль, 2007. С. 4–5). Автор этим обосновывает и отпадение залога (см. там же).
Между тем если отпадение залога по обычной давности владения (ст. 234 ГК РФ) не вызывает сомнений и, видимо, мало актуально уже ввиду действия срока залога, то момен-
61
К.И. Скловский
затрагивается иной принцип, о котором мы постоянно говорим: никто
не может быть лишен права помимо его воли. Если уточнить его содер-
жание (а надо заметить, что юристы, конечно, не отрицая его и полагая
его очевидным1, весьма мало им занимаются, что также показательно
для понимания нашего предмета2) с учетом действия добросовестности
(т.е. за пределами действительной сделки), то он может быть сформулирован так, что никто не может намеренно лишить другое лицо права помимо
его воли. Именно этот принцип ограничивает объективное право, правопорядок, и преодоление его в механизме приобретения по давности без
доброй совести является, как известно, серьезным вопросом правовой
политики, но никак не определения наличия воли в сделке, которая
заведомо никаких прав в данном случае дать не может.
Применительно к установлению обязанностей для иного лица (также за пределами сделки) действие указанного принципа проявляется,
например, в норме п. 4 ст. 1109 ГК РФ, вводящей исключение для обязательства о неосновательном обогащении из исполнения недолжного
тальное приобретение посредством нормы п. 2 ст. 223 ГК РФ едва ли позволяет легко
оправдать отпадение залога, как и прочих обременений. Я бы исходил из обратного –
из сохранения тех обременений, которые должен был видеть добросовестный приобретатель при совершении порочного приобретения (с точки зрения оборота, а именно интересы оборота и заставили правопорядок создать весь этот механизм, цена добросовестного приобретения заведомо уменьшена с учетом всех известных обременений). Хотя
сохранение этих обременений и ограничений невозможно обосновать самой сделкой
приобретения (она недействительна), здесь вполне допустимо прямое действие позитивного права, ведь именно оно создало весь данный механизм помимо сделки.
1
«…Мы можем улучшить положение другого лица даже без его ведома и воли, но не
можем ухудшить его» (Гай) (Д.3.5.38).
2
Частным доказательством того факта, что этот принцип находится на периферии
юридического сознания, может быть, например, недоразумение с отнесением полномочия (представителя или органа юридического лица) к субъективным правам. Известно,
что у полномочия отсутствуют такие важнейшие свойства субъективного права, как наличие интереса (полномочие всегда основано на чужом интересе), невозможность нарушения полномочия как субъективного права и отсутствие исковой защиты, особенность злоупотребления полномочием: потерпевший от злоупотребления полномочием
находится вне сферы действий уполномоченного лица, тогда как злоупотребление правом причиняет зло именно тому лицу (лицам), по отношению к которому осуществляется право действиями субъекта, этим правом обладающего, полномочие при передаче
(передоверии) не прекращается у передавшего его лица, но остается у него также и т.д.
(основная заслуга в критике концепции, отождествляющей полномочие и субъективное
право, принадлежит В.А. Рясенцеву). Здесь я добавил бы еще один важнейший аспект:
если субъективное право ни в коем случае не может быть прекращено третьим лицом,
то прекращение полномочия актом, исходящим от третьего лица, – характерное свойство полномочия. И то, что этот аспект остается без внимания, не может не расцениваться как раз в том смысле, что упомянутый выше фундаментальный принцип права
весьма часто упускается из виду.
62
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
при понимании отсутствия обязательства: очевидно, что тем самым
исключается намеренное создание обязательства иному лицу помимо
его воли. Тот же принцип объясняет и содержание норм об обязательствах, возникающих вследствие действий в чужом интересе без поручения, – именно отсутствие намерения создать обязательства иному
лицу, а точнее, наличие иного намерения, например предотвращение
вреда и т.д., позволяет создать соответствующее обязательство1.
Возвращаясь к принципу разделения (и к проблеме удвоения), замечу, что можно было бы достичь тех же целей, если бы, не разрушая
понятия сделки, мы исходили из того, что сделка создает собственный
эффект, традиционно отождествляемый с установлением обязательства (хотя, как было показано выше, обязательство – лишь частный
случай такого эффекта), а переход прав, во всяком случае затрагивающих третьих лиц, прежде всего абсолютных, осуществляется силой
правопорядка по наступлении тех фактов, которые указаны в сделке
или в законе. Для признания истинности этого простого суждения
нужно отказаться от (обычно принимаемого без доказательств) представления, что воля сторон сделки – единственный источник прав
и обязанностей, в том числе абсолютных. Таким образом, принцип
разделения в его классическом виде имеет своим источником неверную
идею о том, что права передаются волей сторон в сделке.
После этого нетрудно сориентироваться и в механизме распорядительной сделки, которая может быть только фикцией (а фикции –
монополия объективного права, но не частной воли сторон и даже
не таланта отдельного интерпретатора): поскольку переход права –
результат работы правопорядка, то достаточно незначительного изменения закона, чтобы санкционировать эту конструкцию. Например,
ст. 382 ГК РФ о цессии может быть дополнена нормой: для передачи
права требования достаточно, чтобы кредитор выразил волю на такую
передачу при отсутствии ареста2 или иных запретов на передачу права,
установленных законом.
1
Здесь интересны два момента: во-первых, понимание воли в действии как содержащей только одну цель (в данном случае – защиту чужих интересов), что до сих пор
остается трудным вопросом для цивилистики, хотя в значительной мере эти трудности имеют искусственный характер; во-вторых, само по себе традиционное внимание
к этому механизму, значительно превышающее его практическое значение, что указывает, как представляется, на открытое проявление указанного выше принципа, на его
непреодолимую границу, на осознание невозможности даже частного его нарушения
без угроз всему общественному укладу.
2
Попутно можно заметить еще одну частную проблему – соотношение ареста
и сделки. Практика показала трудности, возникающие в понимании силы ареста, ког-
63
К.И. Скловский
При этом вовсе не нужно, как некоторые полагают, находить в договоре купли-продажи прав специальную сделку цессии и тем более
специальное обязательство по передаче права.
Л. Толстой говорил, что в начале любого дела требуется энергия
заблуждения. Если иметь в виду создание концепта вещного договора,
то можно сказать, что первоначальная энергия уже, пожалуй, иссякла.
Осталось заблуждение. Особенно когда говорят, что вещный договор
есть «на самом деле», когда его отыскивают в ГК РФ, и т.п.
Не исключаю, что книжники (и фарисеи) могут с возмущением
отвергнуть этот вывод, указывая на германские учебники. Если их
не убедило сказанное выше, остается лишь апеллировать к провозглашенному поиску общеевропейского механизма приобретения права
собственности, хотя этот общеевропейский механизм, на мой взгляд,
только частный случай, вытекающий из того понимания сделки, о котором я говорил. И здесь кстати заметить, что между французской
и германской моделями на самом деле нет принципиальной разницы
именно в том, что в обоих случаях юристы исходили из того, что право
собственности создается только волей сторон в момент заключения
сделки купли-продажи или сделки вещного договора. Если же понять,
что право собственности в договоре вообще не создается, что сделка
купли-продажи только предрешает отчуждение, не зависящее далее
от воли сторон, что затем право переходит в связи с тем или иным
фактом, который каждый может выбрать по необходимости, то отойти от обеих моделей к общеевропейскому (к чему призывает А. Ваке,
понимая, впрочем, этот переход как поиск золотой середины в рамках
тем не менее механизмов удвоения воли, т.е. как механическую комбинацию известных моделей вместо принципиального отказа от них
с самого начала1) и даже общемировому порядку отчуждения будет
достаточно просто.
Вековые аксиомы, имея с предрассудками общее качество отторжения доказательств, могут иногда незаметно утрачивать и иные отличия
от них.
да запрещаются сделки: если сделка совершена до ареста, то автоматизм ее действия
оказывается уже недоступен аресту. В результате возникла не самая удачная и во всяком случае не универсальная идея запрета исполнения сделки. Между тем если именно передача прав – действие правопорядка, а не воли сторон, то как раз это действие
вполне в сфере возможностей правопорядка, и эффект сделки может быть аннулирован, таким образом, сам по себе, лишь бы арест имел место до наступления того факта,
с которым связывается переход права.
1
Как можно видеть из процитированного выше правила ст. IV.A-2:101 DCFR, идея
удвоения воли по-прежнему обнаруживается и за рамками германского права, хотя, конечно, под его влиянием.
64
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
6. Продажа чужой вещи
Изложенные выше представления о природе сделки содержат, как
мне кажется, в себе возможность решения большинства традиционных
трудностей практического и теоретического плана. Пути решения
некоторых из них я пытался продемонстрировать.
Весьма часто мне приходилось сталкиваться с утверждением, что
такой важнейший вопрос, как продажа чужого, наиболее эффективно
решается посредством фикции вещного договора и что ради только
этого необходимо перенять и сам вещный договор или хотя бы фикцию
распорядительной сделки. Пожалуй, эта трудность может быть признана одной из наиболее серьезных и во всяком случае одной из наиболее
известных в гражданском праве.
Проблема продажи чужого возникла, как представляется, из того
разделения генезиса права собственности и договора, о котором говорилось выше и вследствие которого купля-продажа может передать
не больше, чем владение, а право собственности становится случайным
или побочным ее эффектом.
Наше право основано, как известно, на запрете продажи чужой
вещи. Такой запрет имеет неправовое происхождение, как, видимо,
и все запреты (заповеди). Отменить или упразднить их средствами
юридической техники и (или) исходя из задач правовой политики,
стало быть, невозможно.
Можно заметить также то, что основные запреты включают в себя
и нравственные предписания, попытки отказа от них грозят утратой
правом признания со стороны общества.
Итак, если договор об отчуждении совершен несобственником (или
иным лицом, управомоченным на отчуждение вещи), он ipso iure становится недействительным. Суть запрета на продажу чужого неизбежно
влечет объективную противоправность волеизъявления об отчуждении
(о продаже) чужой вещи. А такое волеизъявление, как было показано
выше, совершается только один раз – в момент заключения договора
о продаже. Повторные изъявления воли на отчуждение вещи, как это
уже говорилось, не только не совершаются на самом деле, но и прин
ципиально невозможны.
Хорошо известно, что стабильность гражданского оборота, которая вовсе не является продуктом тех базовых заповедей, о которых
говорилось выше, находится в более или менее глубоком конфликте
с принципом верховенства воли собственника, необходимой для отчуждения вещи.
-
65
К.И. Скловский
Средством смягчения этого конфликта является защита добросовестного приобретателя, т.е. лица, незаконно получившего имущество
по недействительной сделке.
В самом центре добросовестности содержится недействительная
сделка по продаже чужого, иными словами – все существующие конструкции добросовестности построены именно на запрете продажи
чужого.
Поэтому нужно признать неглубокими и ошибочными мнения
(увы, довольно расхожие), что защита добросовестного приобретателя
якобы упраздняет запрет продажи чужого.
Напротив, интенсивное развитие средств защиты добросовестного
приобретателя в российском праве, накопивших с 2005 г. весьма большой арсенал, запрещает, исходя из фундаментальных соображений
и попросту с позиций текущего правоприменения, пересмотр запрета
на продажу чужого, вместе с которым отпадет не только недействительность сделки по продаже чужого, но и весь этот арсенал.
Между тем накопление средств защиты добросовестности привело
наше право к вопросу, который находится вне этого механизма, –
об ответственности за эвикцию.
Дело в том, что норма ст. 461 ГК РФ, устанавливающая традиционное правило об ответственности за эвикцию в виде возмещения
убытков, по существовавшим представлениям оказалась первое время
после принятия ГК РФ парализована. С одной стороны, продавец
чужой вещи должен возместить покупателю убытки после отсуждения
у последнего вещи по виндикации. С другой стороны, купля-продажа
чужой вещи недействительна, а недействительная сделка исключает
по общему правилу ответственность, как это вытекает из специальных
правил о последствиях недействительности сделок (п. 2 ст. 167 ГК РФ).
В то же время ответственность за эвикцию крайне необходима
практически, она призвана стать серьезным средством оздоровления
оборота. Ведь если это обязательство будет действовать, то оно может
быть, как и любое обязательство, предметом обеспечения – поручительством, залогом и т.п. Купля-продажа «отравленных» объектов,
к которым сегодня относятся, скажем, такие важные активы, как земельные участки, перестанет отпугивать наиболее цивилизованных
и наиболее нужных нашей экономике инвесторов. Станет возможным
вовлечение некриминального банковского капитала и т.д. и т.п.
В этом вопросе после нескольких лет не совсем ясно, впрочем,
артикулированных обсуждений сложился, однако, консенсус, который закреплен в п. 43 постановления Пленума Верховного Суда РФ
66
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 29.04.2010 № 10/22
«О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других
вещных прав» (далее – Постановление № 10/22).
Замечу, что п. 43 Постановления № 10/22 удивительным образом
ограничился воспроизведением нормы ст. 461 ГК РФ, к которой не добавлено ничего иного, никакого толкования или разъяснения.
Тем не менее некоторые позиции нужно все же упомянуть, тем
более что суть полемики уже затрагивалась выше.
Во-первых, считается, что купля-продажа чужого действительна,
потому что это «еще не отчуждение, а только обязательство». Отчуждение, согласно этим взглядам, должно произойти потом, в процессе
исполнения обязательства о передаче права, а если продавец передает
чужое, то он якобы отвечает за невозможность исполнения.
Между тем мы могли видеть, что никакого второго отчуждения
в купле-продаже не существует в принципе, что этот взгляд вступает
в недопустимое противоречие с тем, что однажды выраженная в сделке
воля не может быть пересмотрена, не может повторяться и подтверждаться.
Отчуждение – это вообще не сделка (факт), а результат сделки
и указанных в ней фактов, необходимых для перехода права собственности.
Очевидно также, что в принципе не существует и обязательства
о передаче права: если права передаются (на самом деле – устанавливаются), то это происходит в самом договоре о передаче права, без возникновения обязательства. Нет и никакого действия по передаче права,
отличного от договора о передаче права. Об этом мы еще поговорим.
Следовательно, не существует и самой ситуации ответственности
за невозможность исполнения обязательства по передаче права.
Если право не получено покупателем, то договор просто признается
недействительным, что по общему правилу (которое и применялось
до 2010 г.) исключает всякую ответственность в соответствии с нормой о недействительности сделок (п. 2 ст. 167 ГК РФ). В то же время
покупатель чужой вещи не вправе требовать возмещения убытков
от продавца за непередачу права с одновременным оставлением вещи
себе (а ведь именно так должна была бы выглядеть ответственность
за невозможность исполнения). Если же вещь возвращается – это
реституция, следующая за аннулированием сделки.
Ответственность по ст. 461 ГК РФ – это ответственность не за
невозможность исполнения, а за исполненное обязательство и только
67
К.И. Скловский
на случай отсуждения вещи у покупателя. Если вещь не отсуждена,
не отобрана, хотя бы обнаружилось, что она чужая, т.е. ее собственником является третье лицо, норма об ответственности за эвикцию
неприменима.
Стало быть, убеждение в действительности продажи чужой вещи
может существовать лишь до тех пор, пока его сторонник не найдет
время додумать до конца свою идею, чтобы увидеть ее невозможность.
Во-вторых, чтобы обойти эти очевидные противоречия, говорят,
что продажа чужого якобы регулируется правилами п. 2 ст. 455 ГК РФ
о продаже будущей вещи. И это не так. Чужая вещь продается всегда
как наличная, а не как будущая. Впрочем, с принятием постановления
Пленума ВАС РФ от 11.07.2011 № 54 «О некоторых вопросах разрешения споров, возникающих из договоров по поводу недвижимости,
которая будет создана или приобретена в будущем» (далее – Постановление Пленума ВАС РФ от 11.07.2011 № 54), которое ясно противопоставляет продажу чужой и продажу будущей вещи1, эти взгляды,
возможно, утратят свою убедительность.
Кроме того, в этом случае неприменимо правило ст. 461 ГК РФ,
которое увязывается непременно с неосведомленностью покупателя
о принадлежности продаваемой вещи третьему лицу. Однако если
содержанием договора является соглашение сторон о том, что вещь
в момент продажи не принадлежит продавцу, но будет им приобре
тена впоследствии, как это говорится в законе (п. 2 ст. 455 ГК РФ),
то покупатель не может затем возложить ответственность за эвикцию
на продавца, так как ему заранее было известно о том, что купленная
вещь не принадлежит продавцу.
Формальным образом договор о продаже будущей вещи отличается
именно тем, что в нем указывается на то, что вещь не принадлежит
продавцу, стало быть, приобретение ее, не являясь обязательством
продавца, становится случайным, а риски, связанные с этим случаем,
лежат на продавце. Поскольку любой договор – это решение о распределении рисков, как об этом говорилось в начале настоящей работы,
то без обсуждения риска приобретения вещи договор продажи будущей
вещи вообще не может быть заключен.
В то же время договор о продаже чужой вещи, в отличие от продажи будущей вещи, исполняется если не в момент заключения, то без
1
Замечу, что сам термин «продажа будущей вещи», который стал сегодня вполне употребительным в литературе, я предложил в свое время, чтобы радикально противопоставить ее продаже чужой вещи (на авторство этого второго термина я, конечно, не претендую).
-
68
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
всякого срока для «приобретения права собственности продавцом»,
потому что в нем указывается (в том числе путем умолчания предполагается), что вещь уже принадлежит продавцу, поэтому никакое ее
приобретение, в том числе и не являющееся обязательством, не ожидается и не предполагается.
Риск приобретения или неприобретения права на вещь ни явно,
ни имплицитно не обсуждается и соглашением сторон не охватывается.
Нужно иметь также в виду, что даже с теми умозрительными допущениями, которые не имеют никакой почвы в практике продажи
чужого, с момента передачи вещи покупателю у продавца исчезает
и всякая теоретическая возможность получения собственности.
Возникшая с принятием п. 43 Постановления № 10/22 ситуация
требует более глубокого толкования. Очевидно, что продавец чужой
вещи лишается возможности сослаться на недействительность продажи
и обязан в любом случае возместить покупателю убытки, если вещь
у того отобрана по основаниям, возникшим до продажи.
Нужно исходить из того, что для установления этого правила нет
нужды отказываться от принципиального запрета продажи чужой
вещи. Напротив, если мы устраним запрет на продажу чужого, то разрушится виндикационный иск, как он изложен в законе, при том
что именно такой иск заложен и в гипотезу ст. 461 ГК РФ, как уже
говорилось.
Введение этого нового механизма стало возможным путем исключения из общего правила п. 2 ст. 167 ГК РФ, из которого до сих пор
такого исключения не делалось. По общему правилу каждая из сторон
недействительной сделки должна вернуть другой все полученное (т.е. исполненное) по сделке. При невозможности вернуть полученное в натуре
возвращается его стоимость. Но это общее правило действует, если закон
не содержит иных последствий недействительности сделки.
Полагая, что норма ст. 461 ГК РФ об ответственности за эвикцию
как раз и содержит исключение из этого общего правила на случай
продажи чужого имущества, мы вполне восстанавливаем действие
ответственности за эвикцию как раз в рамках механизма последствий
недействительности сделки.
Поскольку ответственность за убытки от эвикции установлена законом, она не может быть отменена или уменьшена в договоре, хотя
стороны могут, естественно, указать способы исчисления убытков (все
условия в этой части, которые направлены на обход действия нормы
закона, становятся, естественно, ничтожными) и, главное, обеспечить
обязательство о возмещении убытков.
69
К.И. Скловский
Другое обоснование, не противоречащее приведенному выше, затрагивает судьбу другой части договора и состоит в следующем.
В подтверждение запрета на продажу чужого устанавливается отдельная ответственность за одно только заявление о том, что продаваемая вещь принадлежит продавцу, с сохранением действия этой ответственности при недействительности продажи. Как представляется,
содержащееся в каждой продаже явно или подразумеваемым образом
заявление о том, что вещь принадлежит продавцу, никому не заложена
и т.д., приобретает значение самостоятельного обещания, за нарушение которого продавец несет самостоятельную ответственность, даже
если продажа в целом и оказалась ничтожной.
Заявление о продаже своей вещи не создает иного обязательства,
помимо обязательства ответственности, сближаясь в этом отношении
с гарантией (удобство которой также и в том, что она не связана с виной). Сохраняют действие и все условия договора, необходимые для
исполнения обязанности об ответственности.
С восстановлением действия нормы ст. 461 ГК РФ и, главное, нахождением этого действия в предписаниях п. 2 ст. 167 ГК РФ более
не являются приемлемыми ранее высказываемые, в том числе и мной,
суждения, что коль скоро сделка по продаже чужого ничтожна, то ничтожны и все ее следствия. Однако широко распространено бесхитростное переворачивание этого суждения: коль скоро действительна
ответственность за продажу чужого, то, стало быть, и продажа чужого
действительна. Оценивая это суждение, я должен сказать, что в нем
игнорируется применение правила о действительности части сделки
при недействительности сделки в прочей части (ст. 180 ГК РФ). Это
правило, конечно, имеет не фундаментальный, а технический характер.
Применению его в нашем случае способствует прямое действие нормы
ст. 461 ГК РФ, из которой логично выводится идея о действительности
условия об ответственности за эвикцию, даже если считать его не условием закона, а договорным (хотя вопрос совсем не очевиден). Таким
образом, мы получаем в рамках указанного и крайне неубедительного
подхода следующую дилемму: правило о частичной действительности
сделки категорически неприменимо, хотя нам не говорят почему,
а вот правило о запрете продажи чужого менее важно и им следует
пожертвовать в угоду идеи, что ничтожная сделка неделима. Не забудем при этом, что римское право рассматривало продажу чужого как
кражу, и именно этим объясняется штрафной характер ответственности за эвикцию. Очевидно, конечно, что это не так. Запрет продажи
чужого – основа правопорядка. А техническое правило о частичной
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]