Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделка и ее действие (4-е издание, дополненное). Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности
.pdf
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
нормы ст. 169: для оценки незаконности, нарушения правопорядка
квалифицируется содержание сделки, а не поведение сторон при ее
заключении, равно как и не мотивы сторон.
Оценивая ситуацию в целом и учитывая уроки рассмотренных су-
дами споров, можно решительно высказаться за то, чтобы предельно
сократить, если не исключить вовсе, признание сделок недействительными по п. 3 ст. 1, ст. 168, а тем более по п. 1 ст. 10 ГК РФ. Норма ст. 168
вовсе не предназначена для сделок, которые по своему содержанию
законны, но заключены в результате недобросовестности одной из сторон. А в жестком и взаимном по содержанию механизме реституции
(п. 2 ст. 167 ГК РФ) не заложено никакой возможности для суда защитить потерпевшую от недобросовестности сторону, восстановить
справедливость.
Наиболее верным представляется такое последствие недобросовестности при заключении сделки, как изменение (прекращение)
договора1. В качестве временной (а может, и долговременной) меры
можно указать на более активное применение нормы п. 3 ст. 428
ГК РФ. Нетрудно убедиться, что основание многих споров о недействительности сделки по ст. 1, 168 ГК РФ на самом деле совпадает
с тем, что указано в п. 3 ст. 428. При выборе между аннулированием
и изменением договора суд, конечно, должен принимать решение
в пользу изменения.
В связи с этим имеет смысл осудить достаточно спорное в целом
Постановление Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах» (далее – Постановление Пленума ВАС РФ № 16)2,
в котором имеется разъяснение, предлагающее толкование договора
присоединения (ст. 428 ГК РФ) таким образом, что слабая сторона договора вправе ссылаться на недобросовестность более сильной стороны
для того, чтобы признать сделку или отдельные обязательства из сделки
недействительными по основаниям ст. 169 ГК РФ (п. 9).
В целом указание на договор присоединения в связи с принципом
добросовестности, как уже говорилось, вполне правомерно.
Именно поэтому, нужно думать, уже после издания указанного Постановления ст. 428 была изменена и дополнена п. 3, условия которого
1
Можно было бы сослаться, например, на то, что в мировой практике споров о деривативах истцы требуют именно изменения договора по мотиву недобросовестности
банка, и настоятельная желательность такой возможности обнаружилась и в отечественных спорах такого рода.
2
Критику см., например: Витрянский В.В. Реформа российского гражданского законодательства: промежуточные итоги. М., 2018. С. 301 и сл.
251
К.И. Скловский
предусматривают возможность применения к иным, кроме договора
присоединения, договорам. При этом допускается только применение
правил, указанных в п. 2 ст. 428, т.е. расторжение или изменение договора. Вполне правомерно предположение, что выход за рамки нормы
(кстати, никак не отраженный в ее названии) был продиктован именно
стремлением ввести ограничения эксцессов в применении принципа
добросовестности и указать действительно сбалансированный путь
для его применения.
Понятно, что в Постановлении Пленума ВАС РФ № 16 не могли
быть учтены новый текст закона и изложенные в нем правила, поэтому
с формальной точки зрения, а не только по сути, данное ранее расширительное толкование не может применяться к иному закону, который
по-другому излагает правила, относящиеся к тем же отношениям.
В настоящее время, как уже говорилось, применимым является Постановление № 25, которое при разъяснении ст. 169 в п. 86 определенно
не поддержало возможности квалификации сделки, заключенной в результате недобросовестного поведения одной стороны в отношении
другой, по ст. 1691. Еще раз повторим, что Постановление № 25 весьма
сдержанно именно в части последствий нарушения принципа добросовестности и толкует их самым ограничительным образом.
Следовательно, как точный смысл закона, так и судебная практика
не подтверждает возможности квалификации сделки, заключенной
с нарушением принципа добросовестности, по ст. 169.
Напротив, имеются достаточные основания полагать сделку действительной и защищать права потерпевшего от недобросовестности
путем изменения (прекращения) договора и взыскания убытков.
Как об этом говорилось выше, принцип может быть применен
не иначе как в виде установленного судом казуистически определенного юридического состава, т.е. в виде нормы, источником которой
выступает судебная практика. Так и только так возможно указание
недобросовестного поведения как основания для оспаривания сделки.
1
А. Пьянкова в связи с этим говорит о том, что «применение ст. 169 ГК к данным
правоотношениям представляется спорным» (Пьянкова А.Ф. Способы защиты прав слабой стороны по договору присоединения // Защита гражданских прав: избранные аспекты: сб. ст. / отв. ред. М.А. Рожкова. М., 2017. С. 71). С практической точки зрения,
если ограничиться только договорами присоединения, изменение договора предпочтительнее, чем признание недействительным (хотя бы и не по ст. 169 ГК РФ) одного
из его условий, поскольку дает право суду переформулировать ряд связанных обязательств, а не только аннулировать одно из них (что, впрочем, само по себе также является изменением договора и не нуждается в дополнительном привлечении нормы п. 1
ст. 167 ГК РФ – достаточно нормы ст. 428 ГК РФ).
252
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
Дискреция суда имеет решающее значение для применения
принципа добросовестности. Хотя до сих пор суд скорее уклонялся
от принятия на себя такой компетенции1, сам тот факт, что применение принципа невозможно без сознательного и последовательного
формирования прецедентов, конкретизирующих принцип доброй
совести, в котором ведущую роль должен играть ВС РФ, не оставляет
сомнений в том, что усмотрение суда возможно и, на наш взгляд,
неизбежно также и в области установления последствий недобросовестности.
До тех пор, во всяком случае, следует исходить из имеющихся регуляторов применения принципа в виде его частных приложений,
перечисленных в законе.
Там, где закон указал специальные последствия недобросовестности, конечно, исключено аннулирование сделки по основанию недобросовестности стороны. Например, при наличии оснований иска,
приведенных в ст. 428 ГК РФ, соответствующий договор может быть
изменен, но не признан недействительным2, хотя бы истец и настаивал
на этом, ссылаясь на ст. 1 или ст.10 ГК РФ.
Весьма сложно разграничить требования о признании сделки недействительной по общему основанию недобросовестности и по специальным составам, которые так или иначе связаны с недобросовестным
поведением лица при заключении сделки.
1
Поясняя п. 2 ст. 10 ГК РФ, в п. 1 Постановления № 25 Суд отмечает: «Если будет
установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения отказывает в защите принадлежащего ей права полностью или частично, а также применяет иные меры,
обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны (пункт 2 статьи 10 ГК РФ), например признает условие, которому недобросовестно воспрепятствовала или содействовала эта сторона соответственно наступившим или ненаступившим (пункт 3 статьи 157 ГК РФ); указывает, что заявление такой стороны о недействительности сделки не имеет правового
значения (пункт 5 статьи 166 ГК РФ)».
2
В тех случаях, когда суды выходят за рамки жесткого толкования ст. 451 ГК РФ
в части валютной оговорки посредством ссылки на недобросовестность более сильной
стороны (при этом неизбежно воспроизводятся в значительной мере и условия ст. 428
ГК РФ), следствием недобросовестности также является обычно изменение (прекращение) договора. Такой подход представляется верным.
На самом деле стандартное утверждение, что риск роста курса валюты принадлежит к обычным предпринимательским рискам (при этом он зависит от оценки обычности такого явления, как резкий скачок курса), не исчерпывает проблематики валютной
оговорки. Следует оценивать справедливость распределения этого риска, что и позволяет привлечь принцип добросовестности. Заметим, что апелляция к добросовестности
в спорах по ст. 451 ГК РФ вызвана строгим применением нормы.
253
К.И. Скловский
Возвращаясь к специальным нормам, заметим, что оспаривание
сделки по основаниям ст. 178, 179 ГК РФ требует от истца обосновать
совершение ответчиком введения в заблуждение либо обман и т.д.
Сами по себе эти действия можно, вероятно, считать недобросовестными в широком смысле этого понятия. Совершенно не случайно истцы в спорах о недействительности сделок о деривативах
по мотиву недобросовестности банка (финансовой организации)
практически каждый раз сталкиваются с тем, что основание их иска
полностью или в значительной мере повторяет состав ст. 178, 179
ГК. Следовательно, одновременная квалификация сделки по ст. 1
и (или) 10 и 178 ГК РФ будет ошибочной. Специальный состав,
который представлен в нормах ст. 178, 179 (а также иных составах),
вытесняет квалификацию по ст. 1 как в части последствий, так и во
всех иных отношениях.
Еще сложнее вопрос о соотношении сделок, описанных в ст. 61
Закона о банкротстве, и сделок, оспариваемых по ст. 1 ГК РФ.
Как видно из формулировок ст. 61.2, 61.3 Закона, формально законные сделки могут быть оспорены потому, что их стороны понимали или
должны были понимать, что нарушаются интересы кредиторов. Такое
поведение, очевидно, является недобросовестным. Весьма близка
к этим составам и норма п. 2 ст. 174 ГК РФ. Было бы верным полагать,
что недобросовестность стороны такой сделки вполне можно квалифицировать как нарушение принципа добросовестности. Вместе с тем
наличие специальных норм исключает признание недействительными
этих сделок по ст. 1 и 168 ГК РФ.
В связи с этим есть смысл привлечь материалы судебного спора,
вызвавшего внимание юристов1.
Кратко обстоятельства дела можно изложить так.
Был заключен договор купли-продажи недвижимого имущества
на следующих условиях: сначала регистрируется переход права собственности, затем производится оплата, а после — передача имущества. Однако после регистрации перехода права собственности оплата
не была произведена и имущество осталось у продавца. Не получив
имущества, покупатель снова продал эту же недвижимость второму покупателю. Второй покупатель, не имея возможности получить
владение, истребовал имущество по виндикационному иску у про-
1
См. решение Дзержинского районного суда г. Санкт-Петербурга от 15.12.2015
по делу № 2-2799/2015 (рассматривалось также в апелляционном порядке Судебной
коллегией по гражданским делам ВС РФ); постановление Арбитражного суда СевероЗападного округа от 25.03.2015 по делу № А56-42843/2013.
254
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
давца. Суд общей юрисдикции иск удовлетворил. После объявления
продавца несостоятельным сделка была оспорена. Арбитражный суд
признал сделку недействительной (ничтожной) по ст. 10, 168 ГК РФ,
указав следующее: «Из совокупности имеющихся в деле доказательств
и приведенных судом первой инстанции обстоятельств следует, что
отчуждение упомянутого недвижимого имущества, необходимого самому Обществу для выполнения своих уставных задач, произведено
с нарушением его собственных интересов, а также интересов кредиторов, рассчитывавших получить удовлетворение, в том числе от продажи
спорного имущества. Кроме того, последующее отчуждение Смирновым А.В. спорного имущества (без оплаты должнику причитающейся
суммы) свидетельствует об отсутствии разумного и добросовестного
поведения обеих сторон Договора от 04.08.2011.
В силу пункта 1 статьи 10 ГК РФ не допускаются действия граждан
и юридических лиц, осуществляемые исключительно с намерением
причинить вред другому лицу, а также злоупотребление правом в иных
формах.
Поскольку названные обстоятельства свидетельствуют о наличии
факта злоупотребления правом как со стороны Общества, так и со
стороны Смирнова А.В., выразившегося в заключении спорного Договора от 04.08.2011, на основании пункта 2 статьи 10 и статьи 168 ГК РФ
данный договор является недействительным в силу его ничтожности».
(светл. петит)
Имея решение суда о недействительности сделки, продавец в свою
очередь заявил виндикационный иск, удовлетворенный судом. С этим
не согласился ВС РФ, и именно это вызвало основные на форумах
дискуссии среди юристов. Вполне разделяя сомнения участников дискуссии, я бы хотел обратить внимание на ряд вопросов, которые
выходят за рамки данного дела и имеют более общее значение, тем
более что в определении ВС РФ они не были затронуты.
Прежде всего никак не может быть, чтобы в рамках одного и того
же правоотношения было возможно истребование имущества одним
лицом у другого как от незаконного владельца (ст. 301 ГК РФ), а также
и обратное истребование того же имущества у бывшего истца тоже как
у незаконного владельца. Иными словами, два лица не могут взаимно
быть незаконными владельцами одной и той же вещи в рамках одного
и того же правоотношения. Значит, налицо неверная квалификация,
в которой нельзя искать ни смысла, ни тем более прецедента.
Дело в том, что от продавца вещь может быть истребована как первым, так и последующими покупателями только по договорному иску,
255
К.И. Скловский
из купли-продажи. При этом второй покупатель, если он не получил
вещь, продает не вещь, а свое требование к продавцу. С формальной
точки зрения это будет купля-продажа права, предусмотренного не п. 1,
а п. 4 ст. 454 ГК РФ.
В данном случае первый покупатель по условиям сделки получает право требования вещи к продавцу только после оплаты. Оплаты
не было, следовательно, он вообще права не получил и продавать ему
было нечего. Очевидно, что второй договор купли-продажи недействителен (сторонники действительности купли-продажи несуществующего предмета, известного некоторым иным, кроме российской,
системам права, скажут, что сделка не может быть исполнена; в данном
случае это практически то же самое).
Заметим, что нормы ГК РФ о продаже недвижимости не предусматривают продажу права требования вещи (п. 1 ст. 549). Следовательно,
договор будет недействителен еще и в силу прямого нарушения закона,
по ст. 168 ГК РФ1.
Здесь мы обнаруживаем еще одну системную проблему. Обычно
составление недостоверного акта приема-передачи вещи без фактической передачи выступает как обстоятельство, влияющее на квалификацию вещного эффекта купли-продажи2, с точки зрения того, какое
юридическое отношение к вещи имеет владеющий продавец, подписавший этот акт. Но в данном случае стороны – первый и второй
покупатели – в принципе не могли составить такой акт, поскольку
ни одна из них не имела владения. Тем не менее регистратор покорно
акты принимал и у судов не возникло на это никакой реакции – таков наш правопорядок. Тем, кто не желает этого видеть и призывает
к скорейшему учреждению правила о неоспоримости зарегистрированного права, нужно для начала найти способы прекращения
практики составления актов приема-передачи вещи не только без
самой передачи, но даже и без всякой ее юридической возможности.
В противном случае вместе с договорами купли-продажи недвижимости в массовом порядке будут передаваться на регистрацию, помимо
1
В связи с этим заслуживает внимания суждение о том, что если результатом недействительной сделки является право, подлежащее регистрации (или шире — оборотоспособное право), т.е. право, затрагивающее права и интересы третьих лиц (кредиторов, приобретателей этого права и т.д.), то такая сделка является ничтожной применительно к п. 2 ст. 168 ГК РФ.
2
При регистрации права вещный эффект купли-продажи требует дополнительной
проверки регистратором или судом, имеет ту же природу, что и при отчуждении вещей,
право на которые не нуждается в регистрации.
256
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
договоров продажи недвижимости, и договоры купли-продажи прав
требования (в том числе ничтожные и неисполненные), что вообще
исключено законом, и никто не будет доверять данным реестра, что,
впрочем, имеет место и сегодня. Вообще говоря, отсутствие доверия
как свойство нашего правопорядка не может быть устранено никакими законами. Именно поэтому призывы заимствования различных
конструкций из тех правовых систем, которые основаны на прочном доверии участников оборота к существующим у них веками
институтам, нельзя воспринимать иначе, как либо наивность, либо
безответственность.
В результате описанных выше совершенно недопустимых нарушений, совершенных сторонами сделок и судом, виндицировавшим
вещь от продавца, и возникла квалификация купли-продажи как сделки ничтожной. В процитированной выше аргументации суда нельзя
не прочесть крайнего возмущения всем, что произошло. Это позволяет
понять, почему, помимо неустойчивости практики, сделан неверный
вывод о ничтожности сделки.
Вполне разделяя мнение арбитражного суда и в целом соглаша
ясь с решением о недействительности сделки, я бы все же оценил ее
основание как чрезмерно расширенное. Поскольку иск предъявлялся
в рамках банкротства, точнее была бы квалификация по ст. 61 Закона
о банкротстве. Если же банкротство не начато, то следует обсудить
применение п. 2 ст. 174 ГК РФ. В любом случае сделка будет недействительной, конечно, только как оспоримая.
Однако этим анализ спора не исчерпывается. Поскольку суд, признав недействительность купли-продажи, не применил реституцию,
то интересом истца, дающим ему право на иск (п. 2 ст. 166 ГК РФ),
суд посчитал возможность последующей виндикации, что и было впоследствии осуществлено. Такая логика обычна для аннулирования
сделок по продаже чужого. Но в этом деле речь идет также и о правах
(интересах) кредиторов. Именно поэтому применимы специальные
нормы, тогда как продажа чужого ничтожна по общим основаниям
(ст. 209, п. 2 ст. 168 ГК РФ).
В связи с этим возникла дискуссия о возможности оспаривания
сделки в банкротстве по ст. 61 Закона о банкротстве для целей последующей виндикации, без применения последствий, предусмотренных
ст. 61.6 Закона.
Казалось бы, ответ на этот вопрос вытекает из разъяснения, данного
в п. 16 постановления Пленума ВАС РФ от 23.12.2010 № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального
-
257
К.И. Скловский
закона «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Постановление
Пленума ВАС РФ № 63), если бы само это разъяснение не нуждалось
в дополнительном толковании.
Как мы уже заметили, основанием иска по ст. 61 Закона о банкротстве является недобросовестность ответчика, который, действуя осмотрительно, понимал или должен был понимать, что своей
сделкой нарушает интересы кредиторов контрагента в сделке, хотя
бы отчуждатель и имел право на отчуждение вещи по закону. Последствием признания сделки недействительной является не реституция по правилам п. 2 ст. 167 ГК РФ, а применение специального механизма, описанного в ст. 61.6 Закона о банкротстве.
Из п. 1 ст. 61.6 следует, что приобретатель имущества обязан вернуть
полученную вещь в конкурсную массу, а в случае невозможности
ее вернуть – компенсировать ее стоимость в соответствии с положениями ГК РФ об обязательствах из неосновательного обогащения. Упоминаемые здесь убытки не указывают на ответственность, а лишь воспроизводят правило ст. 1105 ГК РФ (кондикция,
напомним, формой ответственности не является и доказывания вины
не требует).
При этом приобретатель не получает назад переданное должнику
по сделке, а становится на место кредитора, что с формальной точки
зрения объясняется действием норм о конкурсе, а по сути это неблагоприятные последствия, вытекающие из недобросовестности.
Заметим, что, как и в большинстве случаев, когда закон устанавливает
специальные неблагоприятные последствия для недобросовестного
поведения, они отличны от ответственности.
Применение норм о неосновательном обогащении указывает на то,
что приобретатель приобрел право на вещь. Иначе его нельзя считать
обогатившимся. Частным (но скорее умозрительным, чем практическим) следствием этого будет то, что если передано чужое имущество,
не принадлежавшее должнику, то приоритет перед кондикцией по ст.
61.6 Закона о банкротстве будет иметь иск действительного собственника к приобретателю по правилам ст. 301 ГК РФ.
Это более понятно, если учесть, что нормой п. 1 ст. 61.6 Закона
о банкротстве охватывается не только сделка, но и передача вещи
в порядке исполнения обязательства. Поскольку передача вещи сама
по себе не может иметь вещного действия, т.е. создавать (или не создавать) права на вещь, то возврат вещи в конкурсную массу не зависит от наличия права на вещь, которое тем самым предполагается
у приобретателя.
258
Сделка и ее действие. Комментарий главы 9 ГК РФ. Принцип добросовестности.
Но если приобретатель – собственник вещи, то последующее отчуждение вещи третьему лицу – сделка действительная. Понятно, что
на практике недобросовестный приобретатель едва ли будет отчуждать
вещь по безупречной сделке, тем более в условиях текущего конкурса. Кажется, именно здесь лежит мотив разъяснения, данного в п. 16
Постановления Пленума ВАС РФ № 63.
Но посмотрим внимательнее на ситуацию. Если от третьего лица
вещь может быть истребована по правилам ст. 301, 302 ГК РФ, то ответчик, конечно, может защититься ссылкой на свою добросовестность. Однако если сделка действительна, то он всегда добросовестный.
Точнее, он и не нуждается в такой защите, а виндикация невозможна, поскольку он — законный владелец. Обычное для рассмотрения
требований по ст. 301 ГК РФ выяснение права на вещь отчуждателя
и осведомленность об этом праве приобретателя отпадает, как отпадает
и обсуждение обстоятельств утраты владения.
Но если приобретатель понимал или должен был понимать, что
приобретает вещь, принадлежавшую ранее несостоятельному должнику, и тем самым наносит ущерб кредиторам, то у него возникает та же
недобросовестность, что и у первого приобретателя. Тогда отсуждение
вещи у него будет обосновано основаниями, указанными в ст. 61 Закона о банкротстве.
Достаточно показательно в этом смысле Определение ВС РФ от
09.10.2017 № 308-ЭС15-6280.
В ситуации неплатежеспособности имущество (коттеджи) было продано
дочери генерального директора общества за два месяца до признания общества банкротом. Сделка признана судами недействительной по п. 2 ст. 61.2
Закона о банкротстве, с покупателя истребована сумма стоимости имущества
(цена продажи была значительно ниже). Сразу после покупки имущество
было перепродано третьему лицу.
Отказ в виндикационном иске ко второму покупателю (третьему лицу)
суд обосновал тем, что у покупателя не было сомнений в праве собственности
продавца на имущество. Кассационный суд, поддерживая отказ в виндикации, дополнительно указал на то, что недопустимо одновременно с реституцией взыскивать и имущество в натуре у третьего лица по виндикации.
ВС РФ согласился с решением апелляционного суда о взыскании имущества в натуре, признав верным его вывод: «Обычная проверка позволяла
покупателю из открытых источников получить информацию о продаже
коттеджей Подольской С.В. связанным с ней лицом, о нахождении холдинговой компании в процедуре банкротства, совершении первоначальной
259
К.И. Скловский
сделки в период подозрительности и о ее несоответствии требованиям
Закона о банкротстве».
Как нетрудно убедиться, на самом деле нет спора о праве на вещь,
нет спора о добросовестности приобретателя чужого имущества применительно к ст. 302 ГК РФ и доводы судов первой и кассационной
инстанций были бы совершенно верны, если бы речь шла о виндикации, но на самом деле здесь иное истребование вещи – по кондикции,
предусмотренной ст. 61.6 Закона о банкротстве1. Соответственно,
налицо спор о недобросовестности в отношении кредиторов применительно к ст. 61 Закона о банкротстве, о чем и говорится в Опре
делении ВС РФ.
Следовательно, на самом деле истребование вещи в пользу конкурса
от третьего лица подчиняется не нормам о защите права собственности, а нормам ст. 61 Закона о банкротстве. Значит, это не виндикация,
а та специальная кондикция2, которая предусмотрена ст. 613. В этом
смысле можно квалифицировать разъяснение п. 16 Постановления
Пленума ВАС РФ № 63: требование из ст. 61 Закона о банкротстве
может быть предъявлено и в случае отчуждения вещи третьим лицам
как приобретателям имущества для обсуждения их недобросовестности относительно кредиторов должника. И это не виндикация ни по
названию, ни по юридической природе. Пора, пожалуй, начать отказываться от ошибочного термина.
В приведенном выше деле определенные трудности вызвал вопрос
о возможности взыскания имущества в натуре при наличии решения
о взыскании в пользу конкурса денежной суммы. Суд решил, что возможность взыскания остается до фактического исполнения решения.
Исходя из изложенного можно было бы предложить процессуальный
выход для таких ситуаций в виде соучастия на стороне ответчиков
(возможно, факультативного, по выбору истца).
-
1
Уместно напомнить, что при отсутствии договора между сторонами спора вещь может быть истребована либо по виндикационному иску, либо по иску о неосновательном
обогащении. Третий вариант – деликтная ответственность в натуре (ст. 1082 ГК РФ).
2
Как известно, и механизм п. 2 ст. 167 ГК РФ допускает субсидиарное применение кондикции (п. 1 ст. 1103 ГК РФ), причем независимо от вины или недобросовестности сторон (ст. 1102 ГК РФ). В отличие от этого кондикция по ст. 61.6 Закона о банкротстве имеет не субсидиарное, а прямое действие, причем обогатившимся всегда является только недобросовестный ответчик. Соответственно, имеет место специальная
кондикция, отличная как от реституции, так и от общей кондикции.
3
Расчеты второго приобретателя с продавцом, надо полагать, будут подчинены общим правилам о неосновательном обогащении.
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]