Русская философия права. Очерки 2007-2017 гг.

социология и криминология тоже занимаются, но на передний план здесь вы­ходит психология. Если социология прояснила качества социальных антаго­низмов, количество которых оказалось трудно обозримым, то психология пока­зала, что эмоциональная сфера души амбивалентна, а когнитивная – антино­мична. Углубление в человеческую психику обнаруживает, что каждый человек в душе преступник, хотя мало кто в этом себе признается. Можно констатиро­вать изначальную, органичную враждебность людей друг к другу, которая все­гда оказывается постояннее и сильнее объединяющей их любви, дружбы или интереса к общей работе. В глубинах человеческой пси-хики нормальные им­пульсы неотличимы от преступных. Врожденная, инстинктивная, рефлекторная агрессия сосуществует с миролюбивой общительностью. Но последняя скорее приобретается в первые месяцы и годы жизни, чем развивается спонтанно. Об­щительность обретается благодаря индивидуальной заботе близких, тогда как агрессия является защитной функцией организма.

Обсуждение преступности в категориях «девиация» и «девианты», «де­линквентность» и «делинквенты» ведется в англоязычной обществоведческой среде, которая оттолкнулась от категории «аномия», привнесенной в общество­знание французом Э. Дюркгеймом. Считается, что преступник – это такой де­виант (человек с отклонениями в поведении), который стал делинквентом (пра­вонарушителем). При этом замечено, что на тех, которые «не такие, как все» (девианты), т.е. не такие, как «мы», люди весьма негативно реагируют с тех пор как появились на свет. В темницу, на виселицу, на костер «могли угодить не только Джек-потрошитель и Ванька-Каин, но и Дж. Бруно, Г. Галилей, Ф. До­стоевский». Люди делятся на своих («мы») и чужих («они») с самого начала своей истории. «Они» – это все те, кто не «мы», это «чужие», подозрительные, таящие для нас угрозу. «Мы» – это те, кто всегда прав, кто знает, что такое хо­рошо и что такое плохо, кто говорит: «Я знаю, как надо! Делай, как я» [9]. Сле­довало бы добавить – таков любой для тебя, но не только он. Ты сам для себя временами чужой. В тебе самом порой всплывает или просыпается нечто нена­вистное для тебя же самого – такое, что нужно бы преодолеть как нестерпимо постыдное. Вообще говоря, сам человеческий род, по биологическим меркам, – вопиющее отклонение (девиация) от нормы, а любой человек – воплощенный правонарушитель (делинквент).

Специфика философии такова, что в любом случае ключевым для нее яв­ляется личный опыт. Несомненно, любой личный опыт всегда остается одним и тем же человеческим опытом. Все мы люди, и всех нас заботит одно и то же. Но мы – люди разных народов, те, кто живет в России, называют себя русски­ми. У нас огромная страна, в которой любой человек всегда мог найти и до сих пор продолжает находить для себя свободное место. Мы – русские славяне, русские татары, русские буряты, русские евреи, русская мордва, русские чукчи и т.п. Каждый из нас вовсе не какой-то россиянин, а просто русский, хотя и каждый по-своему. Сталину приписывают шутку об этом: я – русский грузин­ского происхождения. Как и «вождь народов», все мы русские какого-то проис­хождения, которое нам здесь не мешает, которого у нас здесь не отбирают и ко­торое больше нигде, кроме как в России, нам не дали бы сохранить на своей манер – в том самом непостижимом русском духе. Эти очерки по философии права написаны на русском языке, а изложенные в них соображения – сообра­жения русского человека. Поэтому и называем мы свою философию русской философией. Мы не находим (как П.И. Новгородцев) в русской философии права ни вершин, ни дна. Потому что ищущий правду о политике и праве обре­тает ее не на «небесах обетованных» и не в «геенне огненной», а в самой жиз­ни, которая постоянно норовит обернуться то тем, то другим.