Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская философия права. Очерки 2007-2017 гг.
.pdf
ваться невозможно. Этот предок (даже если он выглядит как тот медитирующий
чудак, указав на которого, сказали – «это твой отец») –мой творец, и я тоже стану взрослым и буду творить, как его потомок [13]. При этом во мне благополучно уживутся все мои «я» – ребяческое, родительское, взрослое, – то расталкивая,
то обнимая друг друга и поочередно претендуя на главенство. Специалисты знают – все, что происходило с человеком в младенческие 1-2-й годы его жизни,
почти не заметные среди 70-80 лет онтогенеза, запечатлелось в его личном бессознательном, значение которого невозможно переоценить. А что такое 40 тысяч
лет зрелого состояния на фоне 6000 тысяч лет младенчества в филогенезе? Чего
только не накопилось за эту бездну времен в нашем коллективном бессознательном! Отсылка к бессознательному тем и хороша (или плоха), что позволяет
находить в душе (психике) все что угодно, потому что ни у кого нет лицензии
или патента на достоверность его прочтения, да и словари у всех разные.
Примечания
Опубликовано в журнале «Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке»
(2015, № 4).
1. Довольно много писавший о религии Давид Юм (1711-1776), объясняя свою благо-
душную позицию, рассуждал так. От начала существования мира до сегодняшнего дня философы, поэты, теологи в мнениях относительно достоинств человеческой природы делятся на
две секты. «Одни превозносят наш род до небес и изображают человека как своего рода полубога, который происходит от неба и сохраняет отчетливые следы своего происхождения и
родословной». На этой стороне обычно те авторы, которые обладают талантом риторики и
декламации. «Другие настаивают на темных сторонах человеческой природы и не могут обнаружить ничего, кроме тщеславия, в качестве того, в чем человек превосходит других животных, которых он так стремится презирать». Такие взгляды разделяют люди, склонные к
иронии и насмешке. «Я считаю, что суждения тех, кто склонен думать о человечестве благожелательно, более полезны для добродетели, чем противоположные принципы, которые дают низкую оценку нашей природы. Владея высоким понятием о своем месте и роли в мироздании, человек старается действовать так, чтобы оправдать это понятие и не унизиться до
грязного и злодейского поступка». См.: Юм Д. О достоинстве и низменности человеческой
природы // Юм Д. Сочинения в 2 т. – М.: Мысль, 1965.– Т.2. – С. 611.
2. Если, поверив «Общей морфологии организмов» Эрнста Геккеля (1834-1919), попытаться посмотреть на филогенез (развитие человечества) как повторение онтогенеза (развития человека), то нужно будет выделить, во-первых, период эмбриогенеза, или пренатального развития, который весь заключен в материнском организме; во-вторых, период созревания
(ювенильный), т.е. детства, отрочества и юности; в-третьих, период взрослого состояния (пубертатный), т.е. зрелости; в-четвертых, период старения и умирания. При этом будут умест-
191
ными те периодизации человеческих возрастов жизни, которые применяются антропологами,
медиками и психологами.
3. Показательны рассуждения Г.В. Мальцева, писавшего в одной из последних работ:
«Нельзя считать оправданным взгляд на современное западное право как полностью нерели-
гиозное. Дело в том, что право, поскольку люди относятся к нему как к таковому, обладает
своеобразной имманентной религиозностью, несет в себе надежду для правдоискателей, обладает известной притягательностью, выходящей за пределы рационального отношения к нормам. У человека имеются духовные потребности, которые никакая наука, никакой интеллектуальный опыт удовлетворить не могут. В правовую сферу он приходит как сформировавшаяся
религиозная личность, даже если его религией является атеизм». Неоднократно указывая на
реальный рост влияния в некоторых правовых системах мусульманства, индуизма, иудаизма,
Г.В. Мальцев, тем не менее, заключал: «Действующие в наше время религиозные системы
права, что бы там ни говорили, анахроничны и доживают свой век». Вместе с тем, явно противореча самому себе, при рассмотрении перспектив права в России он написал: «Вызревает общее убеждение в том, что путь к обновлению российского права лежит через религиозное возрождение и совершенствование нравственных оснований общества». См.: Мальцев Г.В. Нравственные основания права. – М.: Изд-во СГУ, 2009. – С. 482-483, 531, 535.
Можно поразмышлять над рассуждением из популярного московского учебника, где в
разделе, посвященном источникам права, среди последних выделяются религиозные нормы.
Здесь говорится: «Религиозные нормы играют важную роль в некоторых государствах, а
принимаемые государством законы не могут противоречить религиозным нормам. Это относится в первую очередь к теократическим государствам. В частности, мусульманское, индусское, иудейское право основаны на религиозных источниках: церковных книгах, актах религиозных деятелей и религиозных органов, некоторых догмах теологической теории. Каноническое право играет важную роль в Германии. В истории права религиозные нормы всегда
выступали важным источником права и законодательства, а соответствующие религиозные
институты обладали непререкаемым нравственным авторитетом. Это объясняется тем, что
религия составляет часть культуры того или иного народа. Следовательно, субъекты правотворчества должны ориентироваться на создание таких норм права, которые имеют свойства
духовно-культурных ценностей и вместе с тем учитывают многоконфессиональность некоторых обществ». См.: Морозова Л.А.Теория государства и права. Учебник. – Изд. 3-е. – М.:
Эксмо, 2009. – С. 264.
Наиболее распространенный среди юристов-теоретиков подход зафиксирован в авторитетном уральском пособии, где сказано: «Обычно в теории государства и права указывают на
четыре вида источников права: нормативный акт, судебный прецедент, санкционированный
обычай и нормативный договор». См.: Теория государства и права: учебник / отв. ред.
В.Д. Перевалов. – Изд. 3-е. – М.: Норма, 2004. – С. 170.
4. Такую попытку предпринимал в Ярославском университете В.Н. Карташов, опубликовавший свое «Введение в общую теорию правовой системы общества» в 1996-1998 гг. в
4-х т. и переиздавший материалы этих исследований в двухтомнике «Теория правовой системы общества» в 2005-2006 гг. Автор этих строк пришел к сходным соображениям в русле
проблематики вводного курса по юриспруденции, опубликованного в Амурском университете в 2006 г.
192
5. Об отношении Римского государства к религии Э. Гиббон писал: «Политика императо-
ров и сената по отношению к религии находила для себя полезную поддержку в убеждениях
самых просвещенных между их подданными и в привычках самых суеверных. Все многоразличные виды богослужения, существовавшие в римском мире, были в глазах народа одинаково истинны, в глазах философов одинаково ложны, а в глазах правительства одинаково
полезны. Таким образом, религиозная терпимость порождала не только взаимную снисходительность, но даже религиозное единомыслие, а Рим постепенно обратился в общий храм
своих подданных, где права гражданства были дарованы всем богам человеческого рода».
См.: Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи: В 7 т. – СПб.: Наука, 1997. –
Т. 1. – С. 75. Труд Эдуарда Гиббона (1737-1794) давно считается одним из величайших исторических произведений не только его свободолюбивыми британскими соотечественниками,
но и читающей публикой нашей страны.
Для полноты картины сошлемся на фрагмент из «Оправдания добра», трактата Вл.С. Соловьева (1853-1900) по христианской нравственной философии, ставшего одним из лучших в
жанре этических произведений. Русский философ, рассуждая по новозаветным деяниям святых апостолов о судьбе римского военнослужащего, писал: «Когда центурион Корнелий был
язычником, то чувство жалости, которое заставляло его «раздавать многие милостыни», также побуждало его защищать слабых от всяких обид и принуждать буйных насильников к повиновению законам. Хотя он знал, что закон, как и всякая человеческая полезность, есть
добро лишь относительное и подлежащее злоупотреблениям; хотя он слышал, может быть, о
возмутительном злоупотреблении законной властью, которое допустил прокуратор Понтий,
под влиянием завистливого и злобного иерусалимского жречества осудивший на казнь добродетельного раввина из Назарета, но, как человек справедливый, Корнелий знал, что «злоупотребление не отменяет употребление», и от исключительных случаев не делал вывода к
общему правилу. Настоящий римлянин (судя по имени), он с благородной гордостью сознавал свою долю в общем призвании мировладычного города: «…Народами править державно,/Кротким защитою быть, оружьем смиряя надменных» (Вергилий. Энеида VI). И это не
было для него отвлеченным убеждением: в Палестине, где стояла его когорта, только римское оружие приостановило, хотя на время, ожесточенные междоусобия, династические и
партийные, сопровождавшиеся дикими избиениями, а кругом по соседству идумейские и
арабские кланы только под покровом той же римской власти стали понемногу выходить из
состояния непрерывных войн и грубого варварства». См.: Соловьев В.С. Оправдание добра.
Нравственная философия // Соловьев В.С. Сочинения в 2 т. – М.: Мысль, 1990.– Т. 1. –
С. 516-517.
6. См.: Энгельс Ф. Юридический социализм // Маркс К., Энгельс Ф. Соч.– Изд. 2-е. –
Т. 21. – С. 495-516. Ничуть не принижая интеллектуальных заслуг своего друга и соратника,
Ф. Энгельс (1820-1895) здесь недвусмысленно заявлял: «В теоретических исследованиях
Маркса, юридическое право, являющееся всегда только отражением экономических условий
определенного общества, играет лишь самую второстепенную роль. Напротив, первое место
в этих исследованиях занимает раскрытие исторических причин существования в определенные эпохи известных порядков, способов присвоения, общественных классов. Требования,
вытекающие из общих интересов какого-либо класса, могут быть осуществлены только пу-
193
тем завоевания этим классом политической власти, после чего он придает своим притязаниям всеобщую силу в форме законов».
Что касается представлений о религии самого К. Маркса (1818-1883), то еще в 1843 г. он
решил: «Критика религии – предпосылка всякой другой критики. Религия есть опиум народа.
Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного
счастья». См.: Маркс К. К критике гегелевской философии права. Введение // Там же. –
С. 414-415. Задавшись в это же время целью раскрыть «тайны иудаизма», сам еврей по национальности, он заявил: «Какова мирская основа еврейства? Практическая потребность, своекорыстие. Каков мирской культ еврея? Торгашество. Кто его мирской бог? Деньги». См.:
Маркс К. К еврейскому вопросу // Там же. – С. 408.
Возможно, только еврею всегда видней и легче высказать о себе самое главное. Отметим
только, что сотни тысяч бывших граждан СССР, приняв израильское гражданство на рубеже
XX-XXI вв., не против жить по иудейскому закону. Иудаизм возник среди евреев чуть ли не в
момент их сотворения, но до сих пор остается лишь еврейской религией, тогда как сложившийся
в VII в. среди арабов ислам давно уже вышел далеко за пределы самих арабских народов.
Ф.Энгельс никогда не перечил К. Марксу, а в одной из первых своих публикаций в
1844 г. высказался о соотношении религии и государства так: «Если сущность государства,
как и религии, заключается в страхе человечества перед самим собой, то в конституционной
и особенно в английской монархии этот страх достигает своей высшей точки». См.: Энгельс Ф. Положение Англии. Английская конституция // Там же. – С. 620.
7. Обратимся еще раз к Г.В. Мальцеву, написавшему: «Все способы социальной регуляции человеческого поведения, от религиозного до политического, включают в себя страх как
психическое, эмоциональное основание системы мер возмездия и воздаяния. Светская культура, заменив религиозное обращение к страху романтизацией бесстрашия, сотворив моральный идеал из «рыцаря без страха и упрека», поистине, не ведала, что творила. Потеря
страха или снижение степени богобоязненности затрудняет регулятивные процессы в обществе, отрицательно сказывается на его упорядоченности. Бесстрашного воина обычно прославляют, но редко отдают себе отчет в том, что бесстрашие злодея и преступника ведет к
социальным трагедиям, порождает огромные общественные беды. Известные просвещенческие призывы освободить человека от страха, двусмысленны, они игнорируют то обстоятельство, что на некотором чувстве страха базируется человеческое общежитие. Человека
возвышает выражение «я боюсь», которое наполняется священным смыслом, если он боится
впасть в грех, совершить дурной поступок, причинить вред другому, потерять над собой
контроль, а также боится наказания по закону, праведного гнева людей, позора и презрения
со стороны окружающих. Есть в мире вещи, которых надо бояться, следует избегать. Без более или менее интенсивных переживаний страха, боязни, ужаса, возбуждаемых проявлениями зла, актами деструкции и насилия, человеческое общение становится эмоционально опустошенным, бесцветным и холодным в нравственном отношении». См.: Мальцев Г.В. Нравственные основания права… – С. 447-448.
8. Многие выносили из знакомства с марксизмом совсем иное. Сошлемся на «Философскую нищету марксизма» Б.П. Вышеславцева (1877-1954), публиковавшуюся за рубежом в
1952, 1957, 1971 гг. и переизданную в России в 1995 и 2006 гг. «Атеистическая цивилизация
194
имеет свои ценности и святыни. Проповедники атеистической цивилизации на самом деле
являются пророками новой религии: об этом свидетельствует «религия человечества»
Людвига Фейербаха и Огюста Конта, учеником и последователем которых был Карл Маркс
со своей религией Коммунистического Коллектива. Атеистическая религия коммунизма
имеет своих пророков, отцов церкви, свои иконы, гробницы, мощи, священное писание, догмы, патристику, имеет свои ереси, свою ортодоксию, свой катехизис, свои преследования
еретиков, свои покаяния и отречения, наконец, свою прекрасно организованную инквизицию. Эта религия имеет свой избранный народ (пролетариат) и свой мессианский идеал интернационального коммунизма». См.: Вышеславцев Б.П. Кризис индустриальной культуры.
Избранные сочинения. – М.: Астрель, 2006. – С. 258.
9. На исходе XX в. Вл.С. Соловьев писал: «Чувства стыда, жалости и благоговения исчерпывают в основе всю область возможных нравственных отношений человека: к тому, что
ниже его, что равно ему и что выше его. Действительное начало нравственного совершенствования заключается в трех основных чувствах, присущих человеческой природе и образующих ее натуральную добродетель: в чувстве стыда, охраняющем наше высшее достоинство по отношению к захватам животных влечений; в чувстве жалости, которое внутренне
уравнивает нас с другими, и, наконец, в религиозном чувстве, в котором сказывается наше
признание высшего Добра». См.: Соловьев В.С. Оправдание добра… – С. 52, 544.
Полвека спустя прославившийся в США психоаналитик Э. Фромм (1900-1980), тяготевший к иудаизму, но стремившийся к реалистичной научности, скажет об этом так: «Нет такого человека, у которого не было бы религиозной потребности – потребности в системе
ориентации и объекте для служения; но это ничего не говорит нам о специфическом контексте ее проявления. Человек может поклоняться животным, деревьям, золотым или каменным
идолам, невидимому богу, святому человеку или вождям с дьявольским обличьем; он может
поклоняться предкам, нации, классу или партии, деньгам или успеху; его религия может способствовать развитию разрушительного начала или любви, угнетению или братству людей;
она может содействовать его разуму или приводить разум в состояние паралича; человек
может считать свою систему религиозной, отличающейся от системы светского характера,
но может также думать, что у него нет религии, и интерпретировать свое служение определенным, предположительно светским, целям – таким, как власть, деньги или успех, – лишь
как заботу о практическом и полезном. Вопрос не в том, религия или ее отсутствие, но в том,
какого рода религия: или это религия, способствующая человеческому развитию, раскрытию
собственно человеческих сил, или религия, которая эти силы парализует». См.: Фромм Э.
Психоанализ и религия // Сумерки богов. – М.: Политиздат, 1989. – С. 160-161.
10. «Выбор ранними гоминидами всеядной диеты и открытие ими особых свойств некоторых растений – вот решающие факторы изъятия древних людей из потока животной эволюции и вхождения их в быстро нарастающий прилив языка и культуры. Наши далекие
предки обнаружили, что употребление некоторых растений может подавлять аппетит, ослаблять боль, обеспечивать внезапный прилив энергии и невосприимчивость в отношении патогенных факторов, а также вызывать синергию познавательных способностей. Эти открытия
вывели нас на долгий путь к саморефлексии. А поскольку мы стали пользующимися орудиями всеядными, то изменилась сама эволюция, перейдя от процесса медленного видоизменения нашей физической формы к быстрому установлению культурных форм путем выработки
195
ритуалов, создания языков, письменности, мнемонических искусств и техники», – писал Теренс Маккенна. См.: Маккенна Т. Пища богов. Поиск первоначального Древа познания. Радикальная история растений, психоактивных веществ и человеческой эволюции. – М.: Изд-во
трансперсонального ин-та, 1995. – С. 22-23.
По новозаветному Евангелию от Иоанна, первым чудом, которое совершил Иисус, было
превращение воды в вино. Зороастрийские маги пользовались отварами с хаомой (сомой). В
распоряжении современных сторонников нетрадиционных культов – вся фармакология с
общедоступными аптеками.
О собственных экспериментах с галлюциногенами писали многие деятели культуры. Сошлемся лишь на литератора Олдоса Хаксли (1894-1963) с его «Дверьми восприятия» (СПб.:
Амфора, 1999) и легендарного музыканта Кита Ричардса – «Жизнь» (М.: Астрель, 2013).
11. Нейробиолог, практикующий в США врач и профессор В.С. Рамачандран пишет:
«Синестезия – это сюрреалистическое смешение чувств, восприятия и эмоций». См.: Рама-
чандран В.С. Мозг рассказывает. Что делает нас людьми. – М.: Карьера Пресс,2012. – С. 90.
Сходное в: Иванов В.В. Чет и нечет. Асимметрия мозга и знаковых систем. – М.: Советское радио, 1978; Москвин В.А., Москвина Н.В. Межполушарные асимметрии и индивидуальные различия человека. – М.: Смысл,2011; Марков А.В. Эволюция человека. – Кн. 2. Обезьяны, нейроны и душа. – М.: Астрель,2012.
12. «Перепачканные кровью и убийствами архивы человеческой истории, от древнейших
египетских и шумерских отчетов до самых новых жестокостей Второй мировой войны, соответствуют раннему универсальному каннибализму с практикой заклания в жертву животных
и людей или их заменителей. Вместе с религиозными обрядами вселенское скальпирование,
охота за черепами, калечение, увечение и некрофилия составляют общий кровожадный знаменатель из хищнических обычаев – эту каинову печать, которая по пище отделяет человека
от его человекообразных родичей и гораздо теснее роднит с самыми кровожадными из плотоядных животных», – написал Р. Ардри в своем «Социальном контракте» в 1970 г. (Цит. по:
Эфроимсон В.П. Генетика этики и эстетики. – М.: Тайдекс Ко, 2004. – С. 38-39).
13. Авторитетный корифей гуманитарных наук, Ф.М. Мюллер (1823-1900), замечая, что
все первые следы человеческой жизни, которые удалось обнаружить, являются следами религии, говорил: «Подобно старому драгоценному металлу, древняя религия, после того как
она будет очищена от ржавчины веков, предстанет перед нами во всей своей чистоте и ослепительном блеске, и образ, который она явит нам, будет образом Отца, Отца всех народов
Земли; а надпись, которую мы сможем заново прочитать не только на древнееврейском языке, но на языках всех народов мира, будет Божественным Словом, откровением, которое может быть открыто в единственном месте – в душе человека». См.: Мюллер Ф.М. Введение в
науку о религии. – М.: Высшая школа, 2002. – С. 49-50.
196
VII. РАЗДВОЕНИЕ (К АПОЛОГИИ ДИХОТОМИИ)
Термин «дихотомия» имеет древнегреческое происхождение и означает
для нас вездесущее раздвоение единого. Можно было бы назвать много старых
и новых работ, в которых объясняется или демонстрируется онтологический
смысл дихотомного взгляда на сущее, но в данном случае это для нас совершенно не существенно. Скажем только, что более двадцати лет назад мы использовали этот подход для построения собственной типологии политико-правовых явлений [1] и до сих пор продолжаем считать его наиболее адекватным
для своей философии права.
Раздвоение в человеке на Я и не-Я, что может быть понято, как Я и Бог,
взирающий на меня, замутняется тем, что христианский бог триедин (как отец,
сын, дух одновременно). Человек всматривается в одного-единственного бога,
но должен видеть святую троицу. Если человек не принимает триединства бога,
то он не христианин. Но в действительности человеку противостоит не триединство, а бесконечное разнообразие единств, каждое из которых раздвоено.
Видеть во всем и всегда троичность, значит смотреть через христианскую догму о триединстве бога. Отсюда, а не из языческой античности идет немецкая
диалектика (хоть идеалистическая, хоть материалистическая) – раздвоение и
снятие, новое раздвоение и снова снятие и т.д. Подлинное и неустранимое раздвоение якобы преодолевается через христианскую догму, т.е. реальность
непреодолимого раздвоения всего сущего отрицается по догматическим соображениям. В человеческой душе тоже нужно найти изначальную троякость, что
и делает даже атеист З. Фрейд (Я, оно, сверх-Я).
Популярный в англоязычной среде А. Уайтхед, размышляя об условиях
возникновения христианства, утверждал, что «благость и простота жизни
(народа Галилеи) в сочетании со счастливым неведением дали человечеству самый драгоценный инструмент прогресса – далекую от практической осуществимости этику христианства». Слова о счастливом неведении этих людей не
очень вяжутся с утверждением: «они были необыкновенно интеллектуальны
благодаря привычке изучать исторические и религиозные записи, постоянно
197
углубляться в них» [2]. Сказать точнее, счастливое неведение – это не об иудеях, которые не просто имели, но знали и продолжали изучать книги Ветхого Завета задолго до появления книг Нового Завета. Ведь эти книги во многом гораздо мудрее новозаветных историй об Иисусе. Более того, если бы в начале
новой эры по-европейски доступными и почитаемыми были только евангелия, а
о ветхозаветных книгах никто бы ничего не знал, то мы вообще не узнали бы о
христианстве того, что знаем, или знали бы еще одну какую-то мелкую секту
возле иудаизма. Без мудрости Ветхого Завета (иудаизма) этика Нового Завета
(христианства) слаба. Эта этика и принимается, и создается, и развивается как
этика только в противовес этике иудейской. Сопоставление Моисеева закона
(этики закона) с проповедью Иисуса (этики благодати) дает христианскую этику. Без такого сопоставления она не могла сложиться. Иудеи в отличие от христиан как раз и не были счастливо невежественными. Это Иисус убеждал своих
последователей в преимуществах блаженства нищей души, т.е. он освобождал
от духовной мудрости и звал к простоте детского наивнодушия.
Для европейцев школой философии была и остается греко-римская античность. Такова она и для Уайтхеда, большого поклонника Платона. Его рассуждения не выходят за привычные пределы координат Восток – Запад, которые строятся либо на сопоставлении древностей ирако-египетских с древностями греко-римскими, либо на более поздних противопоставлениях христианского (европейского) мира миру мусульманскому (азиатскому). При этом здесь явно недостает рассуждений в координатах Север – Юг, которые предполагают
сопоставление скандинаво-норманско-викингового (явно северного) присутствия во Франции и Англии (как южного), либо на контрасте между западноевропейской цивилизованностью (как северной) и греко-римской (как южной).
В любом случае, если систему координат сделать четырехмерной (ВостокЗапад-Север-Юг), то она всем позволит лучше понимать самих себя. В такой
системе, скажем, Англия – это Север и Запад, тогда как Греция – это Юг и Восток. Россия – это Север и Восток, тогда как Германия – Север и Запад. При
этом все те смыслы, которые за многие годы были вложены в Восток, Запад,
Север, Юг, должны сохраняться.
198
Христианская философия – это мудрствование в пределах христианства,
т.е. это разновидность религиозной философии, потому что есть и другие религии – иудаизм, буддизм, мусульманство, даосизм и пр., в пределах которых тоже никому не заказано мудрствовать. Что делает такой философ? Он умствует
(рационализирует) в таком пространстве, которое построено на вере – на
безоглядной, всепоглощающей доверчивости к сказанному церковными авторитетами. Через этих авторитетов говорит нечто неизъяснимое, какая-то тайна,
которую они сами называют богом. Примечательно, что ни от Иисуса, ни от
Мухаммеда, ни от Конфуция, ни от Сиддхартхи ничего ими самими написанного не уцелело или до сих пор не найдено, если только они сами действительно
жили и что-нибудь писали. Записаны только рассказы о них и о том, что они
говорили. Кем записаны, когда записаны, насколько все это достоверно? Таких
вопросов у верующего быть не должно. А может ли без них обойтись философ?
Получается, что философ в этом случае ищет некоего смысла в том, что построено на отрицании здравого смысла. Он размышляет не над человеческой
жизнью, а над текстами, созданными людьми в целях обретения иной жизни.
При этом он может использовать научные знания – и о самом человеке, и о
текстах, и о событиях. Что в результате? Авторские тексты освященных
текстах, т.е. таких, которые требуется не понимать, а принимать как откровение. Читая, скажем, Вл. Соловьева или Н. Бердяева, т.е. философские тексты,
авторы которых заявляют о своей приверженности христианской вере, мы поневоле начинаем сомневаться в авторской искренности. Если это философия, то
у нее не должно быть других авторитетов, кроме таких же философов. Ссылки
на ученых тоже допустимы, но только в смысле ссылки на факт или факты. Если ты веришь, то на священные тексты, как аналогичные научным текстам, ты
смотреть не можешь. Ну и что же от тебя останется? Сама церковь, без и вне
которой ты не можешь претендовать на правильное понимание святого? Тогда
как быть с философией? Любая религиозная философия сомнительна из-за искусственности своего пространства. Она вращается в проблематике настолько
оторванной от повседневной, обыденной, рутинной действительности, в про-
199
блематике настолько сосредоточенной в узком кругу лишь своей церкви (одной
из многих), что становится интересной и понятной лишь нескольким посвященным. В основную массу людей она вообще не проникает, оставаясь какимто диковинным продуктом человеческой мысли.
Находить в Библии все ответы, воспринимать ее как источник мудрости
может только начитанный человек. Причем начитаться нужно ученых книжек.
Если читать только Библию, то что можно узнать? Наверное, все. Но как узнать, что ты узнал все? Только сравнив с другими книгами. Христианство через
Библию, если ее читать самому, причем читать внимательно и заинтересованно,
даже некритично, неизбежно порождает самокопание, неудовлетворенность собой, стремление усовершенствоваться и вместе с тем свидетельствует о бесплодности всех самоулучшающих стремлений на этом свете. Правда, сказанное
в Библии о реальных муках повседневного бытия способно вдохновить на бунт
против этого бытия, а не только на смирение. Повседневные страдания (ад) – в
муках самопожертвования, самоотречения, самоотверженности и т.п., в надежде на потустороннее блаженство (рай), благодаря чему смерть становится облегчением. Повседневное блаженство (рай) – в самопотакании, самоудовлетворении, самодовольстве и т.п., в надежде на отсутствие потусторонних мук (ад),
благодаря чему смерть ужасает. Какая разница? Шутники говорят – можно
прожить сто лет, если отказаться от того, ради чего хочешь жить как можно
дольше.
Если добро – это христианство и только христианство, причем лишь православное, а не католическое и не протестантское, а все остальное – это зло, то
причастны добру лишь весьма немногие из людей. Можно статистически точно
назвать количество православных христиан среди всех людей планеты. Чтобы
не огорчаться, лучше этого не делать. На самом деле, при таком взгляде причастными злу окажутся не только католики и протестанты, но и мусульмане,
буддисты, индуисты, иудаисты, конфуцианцы, не говоря уже об атеистах. Считать олицетворением добра Христа, не признавая в этой ипостаси Мухаммеда,
Будду, Конфуция или кого-то еще, – конечно, можно. Означать это будет лишь
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]