Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Россия в литературе Запада. Коллективная монография
.pdf
ДАДАИСТИЧЕСКАЯ И ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИИ ЗА ШАХМАТНОЙ ДОСКОЙ
В «ДАДА-ПУТЕВОДИТЕЛЕ» А. КОДРЕСКУ
явное влияние антисоветских клише: «Тцара, революционный поэт,
играет в шахматы с Лениным, идеологом массовых убийств. Победи-
622
тель выиграет мир, приз, о котором никто и не думал в 1916 году»
.
Противопоставление Ленин – Тцара, человек – постчеловек, однако, не выглядит для Кодреску столь однозначным в идейном плане. Признавая правоту каждого, он продолжает: «Их планы были
столь же различны, как и их игра, но чувство, что мир несправедливо устроен, было прочно укоренено в них обоих. <…> Воды забвения поднимаются, память
хрупка и тонка как материя черных дыр,
но как говорил Тристан Тцара, “Дада против высокой стоимости
жизни”, Ленин был тоже против, но с тех пор, как он нашел виновно-
623
го, он был настроен предпринять хоть что-то»
. Шахматная партия,
как и любая интеллектуальная игра, подразумевает равенство и силу
игроков, убедительные приемы (аргументы) каждой из сторон, и поэтому статьи путеводителя Кодреску равно представляют каждую
из не воюющих, но играющих сторон, а заголовок демонстрирует
попытку снять противоречия через их объединение. «Дада-путеводитель для постчеловечества» интерпретирует настоящее
культуры
как постчеловеческой (Ленин), однако предлагает стиль жизни в этой
посткультуре дадаистический (Тцара).
Предварив свой текст хвалебными псевдоанонсами от существовавших, но уже давно умерших интеллектуалов (американского селекционера-дарвиниста Лютера Бербанка – ум. в 1926 г., английского
физика Джеймса Максвелла – ум. в 1879-м, танцовщицы-афроамериканки Жозефины Бейкер – ум. в 1975 г.,
швейцарского провокатора
и дадаистического идола Артура Кравана – ум. в 1918-м – и прочих),
Андрей Кодреску оформляет свой путеводитель в виде глоссария,
выбрав в качестве словарных статей то, что он называет дада-объектами (Dada-objects), понимая под ними те, что «во времена кризиса,
например войны или чумы… могут быть истинно новаторскими, ибо
они саботируют
господствующее мнение»
624
. В подобные объекты
622
Codrescu A. Op. cit. – P. 16.
623
Ibid.
624
Ibid. – P. 1.
221
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 5. РОССИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
автор включает не только традиционные составляющие авангардистского дискурса («коллаж», «Эмма Хеннингс», «негростихи», «Андре
Бретон»), но и «кибуц», «интернет», «Джеймс Джойс», «пробуждение»,
«Инесса Арманд», «нонсенс», «американская женщина», «бокс» и т.д.
Чрезвычайная эрудированность и компетентность писателя в вопросах культурологического, философского и социологического порядка превращает его путеводитель в сборник
эссе, замаскированных
под словарные статьи, где объект дефиниции зачастую становится
лишь поводом для размышлений о судьбах европейской культуры,
противостоянии Европы и Америки, специфики художественного
метода Джойса, чрезмерной маскулинности английского модернизма
и т.д. Так, уже буквально первая статья с титулом «1915, зима, Цюрих», посвященная зарождению движения и знакомству Х. Балля, не
давно сбежавшего из Германии в Швейцарию, с Яном Эфраимом, владельцем помещения, позднее арендованного под знаменитое «Кабаре
Вольтер», начинается следующим образом: «Ян Эфраим, бывший голландский моряк, который сдал ресторан Мейрей Хуго Баллю для кабаре, задал ему следующие вопросы: 1. Ты собираешься заработать
мне деньги? 2. Как ты собираешься это сделать?
Хуго Балль, серьезный германский мыслитель, писатель, журнальный редактор, пацифист и метафизически обеспокоенная личность, под руку с которым
стояла гибкая и утонченная профессиональная танцовщица Эмми Хеннингс, ответил: “Я думаю да. Танцы Эмми, моя музыка и помощь моих
625
друзей принесут кабаре успех”»
. Легковесный стиль с преоблада-
ющим фикциональным началом выдают игровое намерение писателя
постпостмодернистской эпохи вступить в диалог историографического порядка с читателем и предложить свою собственную версию
ключевых для европейской истории событий и лиц. Кодреску сознательно сбивает жанровую систему координат и сигнализирует о своеобразном жанровом синтезе фикционального и документального
нарративов, обыгранного в ироническом модусе: культурологический
словарь, большая часть которого представляет собой вымышленные
ситуации и сугубо авторские интерпретации. Так, в цитируемой статье
-
625
Codrescu A. Op. cit. – P. 16–17.
222
ДАДАИСТИЧЕСКАЯ И ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИИ ЗА ШАХМАТНОЙ ДОСКОЙ
В «ДАДА-ПУТЕВОДИТЕЛЕ» А. КОДРЕСКУ
«1915, зима, Цюрих» писатель от знакомства Балля с Эфраимом переходит к размышлениям о традиции и новаторстве в искусстве, судьбе
арт-объекта в социально расслоенном обществе, богатых и бедных,
массовой культуре, веке индустриализации, карнавале в Марселе, бахтинском карнавале, еврейском вопросе («евреи – первые деконструктивисты»), идише, еврейском театре и, наконец, карнавале
как миниреволюции, что возвращает читателя к Цюриху и дадаистам. Подобная
ассоциативная композиция выдает в тексте замаскированную под иронический словарь-путеводитель философско-культурологическую интенцию автора, которая в контексте постмодернистской децентрации
не имеет возможности или желания высказываться напрямую, а предпочитает кружить, удивляя и запутывая читателя.
Постмодернистские ориентиры автора сказываются
и в его выборе формы текста-глоссария, априори децентрализированного, ибо
в нем все статьи равны между собой по значению и даже порядок их
расположения обусловлен алфавитом. Словарная форма путеводителя Кодреску освобождает автора от выстроенного в единую линию,
структурированного разговора о посткультуре и постчеловечестве
и выполняет функцию ветвящегося гипертекста,
который, отказываясь
от стержневого повествования, устремляется в ризоматичную систему
глосс-комментариев, чей выбор и наполнение видятся довольно произвольными и фрагментарными: «1915, зима, Цюрих», «1915, премьера,
5 февраля», «псевдоним, прозвище, вымышленное имя», «американизация», «американка», «андре бретон», «арманд инесса», «аудитория»,
«баронесса эльза», «бокс», «кафе», «шахматы», «коллаж», «коммунистический бестиарий», «творчество», «дада, Бухарест», «дада
, мир»,
«виртуальное тело», «эмми хеннингс», «эрос (женщины)», «пророче-
ство», «хуго балль», «человек, постчеловек, транс-человек», «интернет», «джеймс джойс», «евреи», «кибуцеры», «язык хрустальный»,
«ленин», «ленин, философская конструкция», «массы», «мишо анри»,
«деньги и искусство», «негростихи», «новогодние выводы перед мои-
ми студентами поэтического отделения, 2008», «нонсенс», «профессиональный революционер», «ричард хюльзенбек», «
тристан тцара»,
«пробуждение», «война», «слово», «цюрих».
223
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 5. РОССИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
Фрагментарность и разорванность произведения искупаются предельной насыщенностью текста информацией о литературе и искусстве авангарда, политических коллизиях в России, военных баталиях
Первой мировой. В свой путеводитель Кодреску искусно вплетает
множество (с соответствующими сносками) цитат из авангардистских
манифестов, трудов Ленина, сюрреалистической поэзии, текстов битников, Солженицына, Маркса, Маяковского, современных читателю
лингвистов
и т.д. Писатель ведет за собой читателя по извилистым
и неоднозначным дорогам века двадцатого, внешне беззаботно и бесцельно, однако четко следуя авторскому замыслу изложения теории
противостояния и взаимодействия человека и постчеловека в современной культуре.
Фрагментарность композиции как всего путеводителя целиком,
так и каждой словарной статьи в частности
искупаются финальным
структурным кольцом: первая и последняя глоссы посвящены Цюриху как точке пересечения Ленина и Дада, а предлагаемые толкования дада-глосс (казалось бы, далеких от заявленной проблематики)
постепенно убеждают читателя, что центром в децентрализованном
мире постчеловека является искомая партия Ленина – Тцары: «аудитория: это когда один провоцирует другого
поучаствовать в чем-
то или самоустраниться (“self-destruction”). Дада выполнил первое,
626
Ленин – последнее»
; «массы: Займите их. Когда интеллектуалы
скучают, они провоцируют массы к убийству», или «война: Война
ни для кого не заканчивается хорошо. Это патовая (шахматный тер-
627
мин. – А. К.) ситуация»
, или «джеймс джойс: среди посетителей
кафе... Джеймс Джойс, который знаком и с Тцарой, и с Лениным и узнает их еще лучше, чем мог бы, в пьесе Тома Стоппарда 1974 года
“Травести”... Шахматы не интересуют его, потому что не привле-
628
кают молодых девиц и в них не играют на настоящие деньги
...»
Внешне не связанные заголовки оказываются стянуты логикой чрезвычайно четко поставленной перед писателем задачи: свести разно-
.
626
Codrescu A. Op. cit. – P. 90.
627
Ibid. – P. 192.
628
Ibid. – P. 169.
224
ОБРАЗ РОССИИ В РОМАНЕ А. МАКИНА «РЕКВИЕМ ПО ВОСТОКУ»
образные феномены жизни ХХ в. к Тцаре и Ленину. Задача не столь
уж и абсурдная, если, проследив цепочки «Тцара – созерцание – дадаизм – авангардное искусство – эстетическая революция» и «Ленин –
деяние – коммунизм – политическая революция», не сделать вывода
о параллельных пересекающихся прямых.
Шахматная партия Ленин – Тцара, по сути, – «бродячий» сюжет
постмодернистского фольклора, исследование которого
позволяет
судить не столько о реальных исторических лицах или фактах, сколь
декодирует ментальность современного человека эпохи «Пост». Фикциональные толкования глосс в гиде Кодреску, выдержанные в ироническом стиле Джона Барнса, демонстрируют, что движение истории есть бесконечная шахматная партия, которая никогда не будет
завершена. Андрей Кодреску предлагает в своей
книге, очевидно,
постмодернистскую интерпретацию авангардистского и ленинского
наследия во всей абсурдности их взаимосвязи, масштаб которой возвращает к истинно дадаистическому «дада нельзя понять, его нужно
629
пережить»
, что с подменой объекта, осуществленной в книге, подво-
дит к феномену революции как таковой, которую, возможно, действительно нельзя понять, но необходимо пережить.
ОБРАЗ РОССИИ В РОМАНЕ А. МАКИНА «РЕКВИЕМ ПО ВОСТОКУ»
Андрей Макин (1957 г.) – французский писатель русского происхож-
дения, лауреат Гонкуровской премии (1995 г.). Три романа А. Макина
«Французское завещание» (1995 г.), «Реквием по Востоку» (2000 г.),
«Земля и небо Жака Дорма» (2003 г.) составляют своеобразную трило-
гию, центральной темой которой является образ России, страны детства и молодости автора.
629
Хюльзенбек Р. Из «“Предисловия” к “Альманаху Дада”» (1920) // Цит. по: Турчин В. С.
Дада. Создание контркультуры // Турчин В. С. По лабиринтам авангарда. – М., 1993. –
С. 152. Существует и другой перевод знаменитой формулировки Рихарда Хюльзенбека
“Dada kann man nicht begreifen, Dada muss man erleben” (Huelsenbeck R. Einleitung // Dada
Almanach. – Berlin, 1920. – S. 4) в русском издании альманаха (Альманах Дада. – М.,
2000. – С. 7): «Дада нельзя изучить, его надо почувствовать» (пер. М. Изюмской). Вариант
перевода, предложенный Турчиновым, считается более хрестоматийным в отечественном
искусствоведении и представляется более удачным с точки зрения поэзии слова и манифестационности высказывания.
225
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 5. РОССИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
А. Макин не раз объяснял свое обращение к истории России
ХХ в., говорил в интервью о потребности рассказать то, что считает
важным: «Мне нужно было похоронить советскую империю и ее тени.
Это никогда не делалось. Я взял на себя этот труд, который был очень
тяжелым в моральном отношении. Я вышел из
“Реквиема по Востоку”
наполовину мертвым. Но нужно было, чтобы кто-то это сделал. <…>
Нужно уважать свою память, что я делаю. Вовсе не пытаясь реабилитировать Сталина или кого бы то ни было. Вы хорошо знаете, что это
не было моей целью. Я также должен был восстановить историю этой
империи, это
мне казалось важным»
630
.
Название романа многое объясняет как в тематике, так и в структуре
повествования. Реквием – траурное произведение, плач по умершему,
и герой-повествователь оплакивает страну своего детства и молодости, страну, которой уже нет. Реквием – память о горе, и действительно, история России ХХ в. предстает чередой разрушительных потрясений. Реквием – многочастное
хоровое произведение, как и роман,
в котором представлены три поколения и ключевые периоды в истории страны: революция и гражданская война; Великая Отечественная
война; 60-е гг., годы детства героя-повествователя; период его юности
и современность. Вместе с повествователем, который восстанавливает историю жизни родителей, бабушки и деда, читатель погружается
вглубь, к
истокам потрясений.
Русская жизнь, как и жизнь трех поколений семьи, характеризуется
хрупкостью, неукорененностью. Дед повествователя, крестьянин Николай, чью жизнь перевернула советская власть, бежит от красных, становится врагом как красных, так и белых, спасает заживо закопанную
беременную женщину, женится на ней, воспитывает ребенка, ничего
не зная о своей жене,
и только после ее смерти узнает правду. Анна,
молодая образованная дворянка, оказывается женой простого крестьянина, скрывает свое прошлое. Лишенная языка, она не может окрикнуть тонущих детей, но ценой своей жизни спасает их. Сын Николая
и Анны, Павел, счастливый советский ребенок, вырастает, оказывает-
630
Clément M. L. Andreï Makine sur les écrivains venus d’ailleurs // Le Monde selon Andreï Ma-
kine. – Sarrebruck, 2011. – P. 354.
226
ОБРАЗ РОССИИ В РОМАНЕ А. МАКИНА «РЕКВИЕМ ПО ВОСТОКУ»
ся на войне, становится случайным свидетелем насилия, вступается
за честь женщины. Павел осужден, отправлен в дисциплинарную роту,
одним из немногих среди своих товарищей остается жив. Пытается
рассказать правду о том, что пережил, но после доноса вынужден бежать. Как и отец, вступается за женщину, вместе с ней находит убежище в
горах. Жена Павла, балкарка, принадлежит народу, изгнанному
из родных мест. Несколько счастливых лет жизни, но потом их обнаруживают, убежище оказалось хрупким и ненадежным. Герой-повествователь – сирота, не знающий о своих родителях, постоянно сравнивающий себя с другими, обычными людьми. Становится шпионом,
человеком, постоянно меняющим свою идентичность, но движимый
долгом памяти, он возвращается в прошлое своей семьи и страны.
Воспоминания героя-повествователя создают образ советской России, основными характеристиками которой являются мощь, величие,
грозность, трагизм, страх. Так, СССР – это гигантская империя, уничтожающая всех, кто встает на ее пути: гибельным оказалось не только
ее возникновение, но и разрушение. Повествователь признает
, что должен будет рассказать «об истории страны, нашей страны, которой почти на наших глазах удалось стать грозной империей и обрушиться
631
с шумом разбитых жизней»
. В словах героя есть ужас и восхищение,
выражающееся некой гиперболизацией, сравнением со стихийным
природным началом: «Свидетельствовать о том, что мы пережили,
632
значило говорить об исчезнувшем океане…»
. СССР – грандиоз-
ный проект, бросающий вызов мирозданию, что показано сравнением
с Вавилонской башней. «Наша страна, эта подавляющая империя, эта
Вавилонская башня, цементированная мечтами и кровью, не разрушится ли она, этаж за этажом, свод за сводом, превращая свои зеркальные галереи в груду деформирующих зеркал и свои перспективы
633
в тупики»
. В сравнениях с Вавилонской башней и деформирующим
зеркалом звучит мысль о том, что в СССР нарушаются непреложные
законы существования человека и страна обречена на гибель.
631
Makine A. Requiem pour l’Est. – Sain-Amand, 2010. – Р. 25.
632
Makine A. Op. cit. – P. 25.
633
Ibid. – P. 26.
227
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 5. РОССИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
С первых страниц романа возникает атмосфера страха. Страх становится всеобъемлющим чувством, тень хозяина империи, нависшая над страной, объединяет всех ее жителей. Но страхом охвачены
не только они, сам мифический хозяин – это «старик, разрываемый
страхом не убить того, кто может убить его»
634
. История Павла, отца
героя-повествователя, показывает возможность ненадолго скрыться
от власти хозяина империи, поверить в свободу, но страшный знак неизбежности все время присутствует рядом – камень, гранитный диск,
образовавшийся в результате взрыва и едва не разрушивший дом. Этот
взрыв связан с сооружением то ли искусственного озера, то ли плоти-
а гранитный диск символизирует постоянное присутствие Сталина.
ны,
Мотивы тирании власти и порожденного ею страха неоднократно звучали во французской литературе XVIII−XIX вв. о России. Рюльер в книге «История и анекдоты о революции в России 1762 года»
писал: «На земле не найдется более абсолютной власти, чем власть
русских самодержцев: во всей империи
их воля – единственный за-
кон; покорность ей – единственная мораль <…>. Вся страна угнете-
635
на правительством. Повсюду страх <…>»
. А. де Кюстин называет
Россию «тюрьмой», его страшит ее мощь (прежде всего военная).
Как отмечал А. Р. Ощепков, Кюстин, описывая Россию, неоднократно
использует метафоры с семантикой силы. Россия – «спящий гигант»,
636
«колосс»
. Макин не позволяет себе разрушить «русский миф», тво-
рившийся для французского читателя его многочисленными предшественниками, однако вносит в него некоторые коррективы: история
советской России не исчерпывается трагизмом, разрушением, страхом, ибо существуют человеческие отношения, наполненные любовью, героизмом, самоотречением, и задача героя – суметь рассказать
об этих отношениях.
Жизнь героев
отражает движение русской истории ХХ в., представленной бесконечной чередой потрясений. Глазами деда повествователя
читатель видит события гражданской войны, революции, первые годы
634
Makine A. Op. cit. – P. 13.
635
Цит. по: Ощепков А. Р. Образ России во французской прозе XIX века: Дис. ... докт. филол.
наук. – М., 2011. – С. 37.
636
Цит. по: Ощепков А. Р. Указ. соч. – С. 275.
228
ОБРАЗ РОССИИ В РОМАНЕ А. МАКИНА «РЕКВИЕМ ПО ВОСТОКУ»
советской власти. Крестьянин Николай узнал слишком много того,
что нарушает его представление о жизни, и ничему больше не удивляется: «Николай видел поля, заваленные человеческими телами, и лошадей, оставшихся там после битвы, деревни, наполненные трупами
повешенных <…> Смерть, огонь, развалины домов больше не удивляли его»
637
. Изменения, происходящие в стране, пугают и опьяняют
одновременно. Новая власть оказывается соблазнительной, она обещает свободу, новый мир, где можно будет не пахать. Однако упоение предложенной свободой не было долгим, Николай быстро понял,
что, «конечно, можно не пахать, не сеять, но тогда поля покрываются
638
трупами»
. Для героев Макина характерно заблуждение, проявляю-
щееся в поиске новых путей, новой свободы, и последующее прозрение как возвращение к вечному, исконному, как осознание ценности
жизни. По мысли писателя, в истории России ХХ в. нет движения вперед, есть только уход от внутренней правды и простоты.
Автор представляет революцию силой,
лишившей человека основ,
подменившей истинное ложным. Позиция писателя в оценке революции подтверждается введением традиционной оппозиции «живого» – «мертвого», «человеческого» – «механического». Несмотря
на привычку Николая к смерти, случилось что-то, что потрясло его
и заставило покинуть отряды красных, – это телеграфная машина,
решающая участь «врагов революции»: «Он не знал, сколько казней
рода он уже видел в течение двух лет войны. Но эта белая змея,
этого
639
которая вышла из машины, сжала ему горло гневом и болью»
. Ожив-
ший механизм, подчинивший себе людей, страшное устройство, извергающее смертельные приказы, становится образом-символом. Знаком
утраты духовности становится и портрет Сталина, занявший в каждом доме место, прежде принадлежавшее иконе. «Уже давно портрет
Сталина в каждом доме стал почти невидимым в своей очевидности,
640
такой же привычный, как некогда икона»
. Интересно, что о подме-
не портретом Сталина иконы говорил и Андре Жид в «Возвращении
637
Makine A. Op. cit. – P. 137.
638
Ibid. – P. 140.
639
Ibid. – P. 142.
640
Ibid. – P. 169.
229
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 5. РОССИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
из СССР»: «Изображения Сталина встречаются на каждом шагу, его
имя на всех устах, похвалы ему во всех выступлениях. В частности,
в Грузии в любом жилище, даже в самом жалком, самом убогом, вы
непременно увидите портрет Сталина на том самом месте, где раньше
висела икона. Я не знаю, что это: обожание, любовь
641
и повсюду – он»
.
, страх, но везде
Истинное и ложное в романе связано и с противопоставлением многословия и молчания. Николай замечает, что с установлением советской власти жизнь вокруг становится все более болтливой:
«Говорили о работе, вместо того чтобы работать. Объявляли счастье
народа и оставляли умирать от голода старушку в избе с покосив-
642
шейся крышей»
. Серьезное отношение к слову как к инструменту,
творящему мир, характерно для многих героев романа, поэтому бессмысленное многословие нового мира сравнивается с безумием: «весь
этот новый порядок вещей – только помрачение рассудка, сходное
643
с гримасами пьяницы»
. И если были у героев моменты счастья, по-
стижения смысла жизни, то они были лишены слов. Например, говоря
о ночи, когда он спас Анну, Николай вспоминает звезды, огонь, молча-
644
ние и понимание, что «все его счастье состоит только в этом»
.
Молчание у Макина имеет необыкновенную силу противостоять
страху. Были у Николая и Анны мгновения бесконечного спокойствия рядом со спящим ребенком, когда приходит ясное понимание,
что «этого молчания достаточно, чтобы жить. Все остальное – дурной сон. Разговоры, злые голоса, говорящие о счастье, страх не быть
достаточно твердым, не казаться достаточно
счастливым, достаточно
беспощадным к врагам, страх, страх, страх… В то время как жизнь
645
нуждается только в этих минутах»
. Возможно, благодаря этим ми-
нутам, герои смогли выжить в период организации колхозов и борьбы
с кулаками. Смогли не потерять разум, когда узнали правду об организованном голоде.
641
Жид А. Возвращение из СССР // Жид А. Собр. соч.: В 7 т. – М., 2002. – Т. 7. – С. 373–374.
642
Makine A. Op. cit. – Р. 154.
643
Ibid. – P. 155.
644
Ibid. – P. 165.
645
Ibid. – Р. 167.
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]