Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Россия в литературе Запада. Коллективная монография
.pdf
ДАДАИСТИЧЕСКАЯ И ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИИ ЗА ШАХМАТНОЙ ДОСКОЙ
В «ДАДА-ПУТЕВОДИТЕЛЕ» А. КОДРЕСКУ
ловий: советская власть плюс электрификация всей страны. Но в название оперы вынесено лишь одно из условий, другое, связанное с человеческим фактором, изъято, и остается только бездушная энергия,
которая может и облегчить жизнь человека, но может представлять
и смертельную угрозу для него.
ДАДАИСТИЧЕСКАЯ И ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИИ ЗА ШАХМАТНОЙ ДОСКОЙ
В
«ДАДА-ПУТЕВОДИТЕЛЕ» А. КОДРЕСКУ
В 2009 г. в независимом издательстве Принстонского университета выходит книга с многообещающим и даже скандальным заголовком: «Дада-путеводитель для постчеловечества: тцара и ленин играют
в шахматы» (“The posthuman Dada guide: tzara and lenin play chess”)
американского писателя румынского происхождения Андрея Кодреску
(псевд. Andrei Codrescu, собств. Andrei Perlmutter, род. 1946). Классический авангардистский эпатаж обнаруживает себя уже в титуле, где
с истинно дадаистической небрежностью
заглавные буквы имен заменяются строчными, демонстрируя миру уже не человека, но само
явление: ленина как идеолога и одновременно воплощение русской
революции 1917 г. и тцару – теоретика и лидера дадаистического движения 1916–1922 гг.
Величайшая политическая и эстетическая революции оказываются
соположены писателем не только за счет синекдотического переноса,
но и в силу возможного
личного знакомства Владимира Ульянова-Ле-
нина (1870–1924) и Тристана Тцара (псевд. Tristan Tzara, 1896–1963)
591
в феврале 1916 г., когда Ленин с Надеждой Крупской
переезжают
из Берна в Цюрих и снимают скромную квартирку на ул. Шпигельглассе, д. 14, в противоположном конце которой по стечению обстоятельств
в феврале того же года открывается «Кабаре Вольтер», центр дадаистического движения во главе с немцем Хуго Баллем и румыном Тристаном Тцарой. Арендованным у сапожника Каммерера жильем Ленин
и Крупская оказались довольны, но скорее по идейным соображениям,
591
О жизни Владимира Ульянова-Ленина в Швейцарии см.: Кудрявцев А. C. и др. Ленин в Бер-
не и Цюрихе: Памятные места. – М., 1987; Пианзола М. Ленин в Швейцарии. – М., 1958.
211
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 5. РОССИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
нежели бытовым обстоятельствам: «Комната была не очень целесообразная. Старый мрачный дом, стройки чуть ли не XVI века, двор
вонючий. Можно было за те же деньги получить гораздо лучшую
комнату, но мы дорожили хозяевами. Семья была рабочая, революционно настроенная, осуждала империалистическую войну. Квартира
была поистине “интернациональная”: в двух комнатах жили хозяева
в одной – жена немецкого солдата-булочника с детьми, в другой –
какой-то итальянец, в третьей – австрийские актеры с изумительной
рыжей кошкой, в четвертой – мы, россияне. Никаким шовинизмом
592
не пахло...»
. Однако о соседях напротив ни у Ленина, ни у Надеж-
ды Крупской заметок не осталось. Все дни напролет Ленин проводит
в библиотеке, пишет статьи и ведет активную переписку, по воспоминаниям хозяина квартиры, самостоятельно спускаясь на первый
этаж за письмами, дабы не утруждать почтальона революционным
письменным валом; принимает живое участие
в работе социал-демо-
кратической партии Швейцарии.
Несмотря на то что официальная советская историография деликатно обходит стороной факт непосредственного знакомства Владимира Ленина с Тцарой, Баллем и другими, сами дадаисты оставили тому
немало прямых свидетельств (дневниковые записи Х. Балля; воспоминания Х. Рихтера, М. Янко).
Известно, что в день открытия
дадаистического «Кабаре Вольтер»
5 февраля 1916 г. и позже, там играл оркестр русских балалаечников,
частыми гостями были русские эмигранты, во время представлений
зачитывались отрывки из Чехова, Тургенева, Некрасова, Кандинского.
С последним Хуго Балль (1886–1927) познакомился еще в Мюнхене
и с величайшим уважением, граничащим с восхищением, относился к его творчеству и теоретическим работам
, находя определенную
общность между концепциями Василия Кандинского времен «Синего всадника» и собственными размышлениями об искусстве. В 1917 г.
Балль выступает с докладом «Кандинский», где подчеркивает определяющую роль национального фактора, обусловившего, с его точки
зрения, степень радикальности художественного метода Кандинского:
,
592
Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине: В 10 т. – М., 1989. – Т. 2. Н. К. Крупская. – С. 208.
212
ДАДАИСТИЧЕСКАЯ И ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИИ ЗА ШАХМАТНОЙ ДОСКОЙ
В «ДАДА-ПУТЕВОДИТЕЛЕ» А. КОДРЕСКУ
«Кандинский – один из величайших новаторов, глашатаев жизни», ибо
«...он первым и более радикально, чем кубисты, отверг все предметное, как нечто нечистое, и обратился к истинной форме, к звучанию
593
вещей, их сущности, их характернейшему признаку»
.
Свобода, к которой призывал Кандинский, его видение совре-
менной эпохи как времени безудержной и необузданной свободы
594
безусловно, импонировало будущему лидеру дадаистического движения, вошедшего в историю мирового искусства как раз в роли наиболее эпатажного, радикального и неудержимого варианта авангарда.
595
«Когда мир познакомился с дада, он вздрогнул»
, – так метафорично
и точно одновременно начинает свою главу о дадаистах признанный
классик исследований авангарда В. С. Турчин. Характерно, что революционные идеи Кандинского Балль связывает с политическим радикализмом русской ментальности, то есть фактически это становится
фундаментом для столь растиражированного позднее факта знакомства цюриховских авангардистов с группой русских революционеров,
их
общения и возможной идеологической близости: «Кандинский – русский. Идея свободы у него ярко выражена и переносится им на искусство. То, что он говорит об анархии, напоминает сочинения Бакунина
и Кропоткина. Разница лишь в том, что понятие свободы он абсолют-
596
но спиритуалистически распространяет на эстетику»
. Россия влечет
Х. Балля, он заинтересован русскими, видя в них образчик истинно
дадаистического вихря, правда, вихря анархического, сметающего
все на своем пути и оставляющего вместо низверженных авторитетов вакуум. Тремя годами ранее (1913) соотечественник Балля Эрих
Мюзам (1878–1934) в статье «Революция», опубликованной в журнале
с одноименным названием, провозглашает: «Всякая революция актив-
самобытна, внезапна и оторвана от причин ее вызвавших… <...>
на,
Формы революции: убийство тирана, свержение господствующей
,
593
Балль Г. Кандинский // Дада в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кельне: Тексты, иллюстра-
ции, документы. – М., 2002. – С. 120.
594
Кандинский В. К вопросу о форме // Кандинский В. Избранные труды по теории искусства:
В 2 т. – Т. 1. – М., 2001. – С. 210–234.
595
Турчин В. С. Дада. Создание контркультуры // Турчин В. С. По лабиринтам авангарда. –
М., 1993. – С. 151.
596
Балль Г. Указ. соч. – С. 120.
213
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 5. РОССИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
власти, основание новой религии, отказ от прошлого (в искусстве
и традициях), создание произведения искусств, половой акт. Синонимы к слову “революция”: Бог, жизнь, страсть, угар, хаос. Так будем же
597
хаотичными!»
. «Подтянутая» под дадаистический канон идеология
русской революции оказалась весьма соблазнительной как для самих
дадаистов, так и для писателей, философов, литературоведов и художников ХХ–ХХI вв. (Т. Стоппард, Д Ногез, Р. Ганал, Дж. Хартл).
Подобная подмена понятий, возможно, возмутила бы историчес-
кую науку, но в контексте диалога дадаистов (Тцара) и
русских революционеров (Ленин) более существенной представляется проблема
генезиса и специфики образа русской революции в дадаистическом
сознании, то есть имагологический аспект их взаимодействия. Это
взаимодействие основывалось скорее на монологических высказываниях лишь одной из сторон, нежели на диалоге, ибо сколь соблазнительной казалась дадаистам мысль о природном дадаизме русской
нации и
прирожденной революционности русских, столь равнодушно
умолчал Владимир Ленин о художественном эксперименте «Кабаре
Вольтер», хотя, по утверждениям Марселя Янко, неоднократно «в густом табачном дыму, посреди декламации или исполнения народных
песен вдруг возникало выразительное монгольское лицо Ленина, кото-
598
рый приходил в окружении своих соратников»
. Тот же факт в своей
статье «Дадаландия» отмечает Ханс Арп: «Некоторые из моих друзей
599
утверждали, что видели его в “Кабаре Вольтер”»
. В этой написан-
ной уже postfactum статье об истории возникновения дадаизма Арп
иронически обыгрывает недальновидность цюриховских обывателей,
не увидевших ничего опасного в Ленине и обрушивших свой праведный гнев на дада-вольтерьянцев: «Однако пишущий эти строки
не заметил ничего подозрительного. Близорукие цюрихские бюргеры
ничего не имели против Ленина, поскольку он не
вел себя вызывающе. А вот дада их раздражал. А в ответ на наши дружеские предостережения, что уютные времена миновали, они надувались и краснели
597
Мюзам Э. Революция // Дада в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кельне... – С. 33.
598
Янко М. Творческая энергия дада // Седельник В. Д. Дадаизм и дадаисты. – М., 2010. – С. 386.
599
Арп Х. Дадаландия // Седельник В. Д. Дадаизм и дадаисты. – С. 383.
214
ДАДАИСТИЧЕСКАЯ И ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИИ ЗА ШАХМАТНОЙ ДОСКОЙ
В «ДАДА-ПУТЕВОДИТЕЛЕ» А. КОДРЕСКУ
от ярости, как индюки»
600
. Ему вторит Ханс Рихтер: «Я несколько раз
видел Ленина в библиотеке, а однажды в Берне… <…> Мне кажется,
швейцарские органы власти были настроены куда более недоверчиво
по отношению к дадаистам – ведь те могли в любой момент учинить
что-нибудь непредсказуемое, – чем по отношению к этим спокойным
русским ученым... хотя последние планировали
и, к удивлению властей, в конце концов ее осуществили»
мировую революцию
601
.
За внешним спокойствием Ленина и его соратников, по мнению
Балля, Арпа, Янко и Рихттера, тщательно скрывался революционный
умысел, столь родственный тому, что происходило в кабаре на Шпигельглассе. В конце концов Тристан Тцара (то есть именно тот, кого
уличают в наиболее близком знакомстве с Лениным) не преминул отметить: «безумные
мером чего может послужить Распутин»
туземцы-русские – прирожденные дадаисты, при-
602
. Распутин, Кандинский,
Ленин и даже недавно открытый Европой и утвержденный в статусе иконы Достоевский были художественными уликами дадаистов
в пользу самих себя. Фактически дадаизм интерпретировался как одна
из составляющих мировой революции, ее «форм», по словам Э. Мюзама, осуществившей искомый отказ от прошлого в искусстве и традициях. Дадаизация
образа России приводит к логической ее романтизации ввиду своеобразной идеализации ее революционного модуса.
Свое восхищение Кандинским Х. Балль характеризует как стремление к романтике: «А разве Россия, – пишет он, – не казалась Западу
всегда романтичной? Разве не был Достоевский последним великим
романтиком? Разве русское христианство не является самым мощным
и последним
стоит ее культурная ценность»
оплотом Романтизма в современной Европе? В этом и со-
603
.
Художественная революция дадаизма, опередившая политическую революцию 1917 г., оказалась тем не менее в положении догоняющего, ибо не стоит забывать, что Дада стремится к прорыву
не только в сфере искусства, но и в трансформации мирозданья.
600
Там же.
601
Рихтер Х. Дада – искусство и антиискусство. – М., 2014. – С. 25.
602
Цит. по: Турчин В. С. Указ . соч. – С. 152.
603
Балль Г. Указ. соч. – С. 122.
215
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 5. РОССИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
7 июня 1917 г. Хуго Балль записывает в своем «Цюриховском дневни-
ке»: «Странная история: когда у нас в Цюрихе в д. 1 по Шпигельглассе было кабаре, то в то же время прямо напротив, в том же переулке
в доме 6 жил не кто иной, как г-н Ульянов-Ленин. Ему приходилось,
видимо, каждый
вечер слушать наши музыки и тирады – не знаю,
правда, слушал ли он их с удовольствием и пользой для себя. А когда
мы у вокзала на Банхофштрассе открывали галерею, русские отъезжали в Петербург делать революцию. Может быть, дадаизм символично является противоположностью большевизма? Может быть,
он противопоставляет разрушению и точному расчету
чисто донки-
хотовскую сторону мира, не отвечающую поставленной цели? Инте-
604
ресно посмотреть, что произойдет там и что – здесь»
. Приведенная
цитата показательна осознанием потенциальной конфликтности дадаистической и русской революций с доминированием соответственно Мечты (дада) и Рацио (Ленин).
На основании данных записей в культуре ХХ в. постепенно начинает вырисовываться миф о близком знакомстве Ленина с Тцарой, их
постоянном общении и «игре в шахматы» как полюсе притяженияотталкивания
двух идеологий, равно отрицающих предшествующую
им художественную или политическую систему. Их символическая
игра уже стала основой сюжета пьесы британского драматурга Тома
Стоппарада (род. 1937) «Травести» (“Travesties”, 1974) и поводом
для псевдонаучного изыскания французского критика и писателя
Доминика Ногеза (род. 1947) «Ленин дада» (“Lénine Dada”, 1989)
605
художественного проекта австрийского художника Райнера Ганала
(род. 1961) «Дадаленин» (“Dadalenin”, 2008) и опубликованной им
в 2013 г. совместно с профессором Амстердамского университета
606
Джоном Хартлом монографией «Дадаленин»
.
Упрощение и сведение истории общения Ленина и дадаистов к генерализированному шаблону в сознании зарубежных писателей и художников второй половины ХХ в. позволяет отнести данный сюжет
,
604
Балль Г. [Цюриховский дневник] // Дада в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кельне… –
С. 108.
605
Noguez D. Lénine Dada. – Paris, 1989.
606
Dadalenin. Ed. by Johan F. Hartle and Rainer Ganahl. – Stuttgart, 2013.
216
ДАДАИСТИЧЕСКАЯ И ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИИ ЗА ШАХМАТНОЙ ДОСКОЙ
В «ДАДА-ПУТЕВОДИТЕЛЕ» А. КОДРЕСКУ
к культурно-историческому стереотипу, который в постмодернистском
ракурсе обретает ироническое осмысление и обширную «мифологию», реализовавшую себя в том числе в тексте Кодреску.
Предложенный Кодреску инвариант мифа о шахматной партии
Ленин – Тцара – путеводитель (гид – англ. guide). Эта обозначенная
в заголовке жанровая дефиниция, однако, вступает в тщательно выстроенную в соответствии с дадаистическим
каноном всеотрицания
игру с читателем, анонсируя себя как «путеводитель для обучения
постлюдей дадаистическому образу жизни, у которого не было и нет
607
никакого практического применения»
. Маскируясь под глоссарий-
путеводитель, текст Кодреску, по сути, представляет собой художественный манифест наследников двух наиболее радикальных по своим
последствиям революций ХХ в., одна из которых разрушила и создала
заново величайшую империю, а другая – буквально уничтожила утверждаемое тысячелетиями представление об искусстве, предложив
ошеломленной публике в качестве арт-объекта унитаз (
М. Дюшан.
«Фонтан», 1917). В предисловии Кодреску замечает: «Их планы были
столь же различны, как и их игра… <…>. Мы пройдем назад и вперед
во времени, чтобы проверить различные варианты и предположить некоторые возможности. Хотя наши симпатии с Дада, мы не можем быть
608
абсолютно уверены относительно исхода игры»
. Зеркально отразив-
шиеся друг в друге дадаистическая и социалистическая революции
символично оказались размещенными на разных концах ул. Шпигельглассе, название которой переводится как «Зеркальный переулок».
Традиционная для искусства и литературы ХХ в. концепция Жизни как Игры, а человека как “homo ludens” диктует американскому
писателю как содержание, так и форму текста. Стилеобразующей
доминантой «Дада-путеводителя для постчеловечества» становится эстетика двойного пастиша: с одной стороны, книга стилизована
под нейтральное научно-популярное издание (предисловие, словарные статьи в алфавитном порядке, содержательный аспект статей,
подразумевающий последовательную и подробную дефиницию
607
Codrescu A. The posthuman Dada guide: tzara and lenin play chess. – Princeton, 2009. – Р. 1.
608
Ibid. – P. 16.
217
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 5. РОССИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
явления, частично академический лексикон). В то же время авторский нарратив периодически сбивается в сторону дадаистического
манифеста, причем как в формально-стилистическом, так и в концептуальном аспектах.
Так, например, взаимоисключающие утверждения, приперченные
длительным перечислительным рядом – фирменный прием дадаистического слова – активно используется Кодреску: «Всегда было и есть
глупо и саморазрушительно
вести Дада-жизнь, потому что Дада-жизнь
по определению включает в себя: шалости, шутки, маски, путаные чувства, отравление, саботаж, нарушение запретов, игру в детские и/или опасные игры, пробуждение мертвых богов и несерьезное образование»
609
Ср.: у Вальтера Меринга – «Страна созрела для дадаизма, если она его
610
принимает или отрицает»
; у Тцара – «ДАДА – отрицание логики и та-
нец всех импотентов мироздания. ДАДА – ликвидация всякой общественной иерархии <…> ДАДА – отмена памяти. ДАДА – упразднение
археологии. ДАДА – устранение пороков. ДАДА – отрицание будущего.
ДАДА – абсолютная, неоспоримая вера в любого Бога <…> ДАДА –
611
значит, уважать все индивидуальности»
. Фактически Кодреску в сво-
ем манифестационном предисловии стилистически и концептуально
подхватывает и развивает дадаистические установки («Развлечения
и сообщество художников – цели Дада. Дада изначально против все-
612
го, в том числе и против самих целей»
), в то время как сами дадисты
в 20-х гг. признали тупиковость любой идеи развития дада, ибо в своем
тотальном нигилизме они, с их собственной точки зрения, уже дошли
до крайней черты.
В постмодернистском порыве Кодреску с завидным оптимизмом
вступает на поле интертекстуального диалога, обосновывая его абсолютной необходимостью Дада для
современного мироздания, характеризуемого (что типично) через приставку «пост-»: «Основной тезис
данной книги заключается в том, что дорога в будущее, вымощенная
постчеловеками, нуждается в утешении первобытной и необузданной
.
609
Codrescu A. Op. cit. – P. 1.
610
Меринг В. Разоблачения // Альманах Дада. – М., 2000. – С. 53.
611
Тцара Т. Манифест Дада // Дада в Цюрихе, Берлине, Ганновере и Кельне… – С. 140.
612
Codrescu A. Op. cit. – P. 1–2.
218
ДАДАИСТИЧЕСКАЯ И ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИИ ЗА ШАХМАТНОЙ ДОСКОЙ
В «ДАДА-ПУТЕВОДИТЕЛЕ» А. КОДРЕСКУ
энергией Дада»
613
. Современный постчеловек, по Кодреску, носитель
и генератор посткультуры, которая есть «подобие Культуры <…>
и которая отличается от Культуры своей сущностью. Точнее, отсутствием таковой. ПОСТкультура – это будто культурная деятельность
(включая ее результаты) поколения людей, сознательно отказавшихся
от Великого Другого как трансцендентного центра Универсума и стремящихся построить нечто в культурно-цивилизационных
полях с ориентацией только и исключительно на свой разум, материалистическое
миропонимание и безграничность сциентистски-технократических
614
перспектив»
. Постчеловек Кодреску на 60 % состоит из электро-
ники и биоэлектроники, он озабочен экологическими проблемами
и поисками информации. Он эмоционально нейтрален, зарегулирован
политически и экономически, он несвободен и порабощен интернеттехнологиями. Он живет в мире с расплывчатыми государственными и эстетическими границами и он ничего не помнит: «Если 20 век
и научил нас
чему-нибудь, так это тому, что мы забудем все, кроме
коробки, в которое это все было упаковано. Ее содержание, какое оно
было, как ощущалось и к каким выводам вело, было похоронено вместе с людьми, которые умели чувствовать и делать выводы. <…> Забвение – это человеческая черта, которая была великолепно очерчена
недавно
низложенным столетием»
цает Кодреску
616
, ибо именно Дада вернет постчеловечеству, привык-
615
. “Thank God for Dada”, – воскли-
шему жить в мире кавычек и скобок, ощущение первоматерии.
Заявленный конфликт человека (“the human”) и постчеловека (“the
posthuman”) Кодреску трансформирует в метафорическую шахмат-
617
ную партию, ведь «дада – фабрика метафор»
. В обширном преди-
словии он разъясняет: «Разницу между человеком и постчеловеком
ничто не иллюстрирует лучше, чем шахматная партия, имевшая место
быть в октябре 1916 года в Cafè de La Terrase в Цюрихе (Швейцария)
между Тристаном “все мысли рождаются во рту” Тцара, папой Дада,
613
Codrescu A. Op. cit. – P. 2.
614
Бычков В. В. Эстетика. – М., 2004. – С. 300.
615
Codrescu A. Op. cit. – P. 7.
616
Ibid. – P. 8.
617
Ibid. – P. 9.
219
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 5. РОССИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
и В. И. (“коммунизм = социализм + электричество”) Лениным, папой
Коммунизма»
618
(Р. 11). Показательно использование Кодреску специ-
фического лингвистического приема: Имя – прозвище/генеральная
идея – фамилия. Подобное конструирование обычно отличает самопрезентацию пользователя в виртуальной сети по принципу «Иван
Иванович, доктор наук, Смирнов» и т.д. Ленин и Тцара трансформируются, таким образом, в художественном мире американского писателя
в пользователей Интернета, использующих никнеймы
для искусственно созданной виртуальной личности, вовсе не обязанной иметь ничего
общего с оригиналом. Они обретают свойства симулякров и в качестве таковых декодируются из существительных собственных в нарицательные, что в титуле графически подтверждается, как уже было
отмечено выше, заменой заглавных букв фамилий на строчные. Ибо
Ленин и Тцара
в постчеловеческом путеводителе уже не личности,
а категории, играющие не реальную шахматную партию, а ведущие
битву на «доске истории за два различающихся пути человеческого
развития. Дада играет за хаос, либидо, творчество и абсурд. Коммунизм тратит свою энергию на рацио, порядок, ясную систематику,
619
предсказуемые структуры и создание “нового человека”»
. Человек
Дада – художник, выросший из стихов, сатиры, отчаяния, «новый человек» коммунизма – приличный, материально обеспеченный постчеловек, перед которым преклоняется «природа, обновленная и моторизованная» и который «пришел из книг по философии и экономике»
620
«Кто же выиграл эту битву?» – задается риторическим вопросом пове-
ствователь. После распада СССР – теоретически Дада. Однако «почему тогда несоветские постчеловеки позднего капитализма чувствуют
такое отчаяние? Может ли это позднекапиталистическое человечество
621
оказаться в ленинском будущем без капитализма?»
. Здесь следует
отметить, что стилистически модус Кодреску периодически оказывается направлен в сторону марксистско-ленинской философии и соответствующего лексического обрамления, демонстрируя при этом
.
618
Codrescu A. Op. cit. – P. 11.
619
Ibid. – P. 11–12.
620
Ibid.
621
Ibid. – P. 12.
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]