Россия в литературе Запада. Коллективная монография

мечание о визите какого-то западного путешественника в буддистский храм на территории России.

лингвистическая реконструкция понадобилась Мюллеру как аргумент в полемике с неким Фрэнсисом Бархамом, опубликовавшим в «Таймс» статью, в которой выражал несогласие с мюллеровской трактовкой по­нятия «нирвана».

контекстами, Вогюэ приписывает русским то, чего не видел в них Мюллер, – особую склонность к «радостям уничтожения» и тоталь­ного отрицания, т.е. нигилизму. Как многократно до Вогюэ, русские вновь предстают врагами «цивилизации», т.е. «варварами», хотя Во­гюэ и не называет их так.

Следуя концепции «расы», «среды» и «момента» И. Тэна, Вогюэ утверждает далее, что нигилистический импульс, зародившейся в сла­вянской душе под воздействием индусского элемента, получил свое

экспериментов» оказался и «русский нигилизм» второй половины – конца XIX в.

ние интеллектуальной жизни в России 1840-х гг., обострение инте­реса к социальным вопросам под воздействием западного влияния. Он с явной симпатией пишет о русских западниках – Белинском, Гер-

циничного проходимца-спекулянта, персонажа популярного сборника физиологических очерков «Сто и один Робер-Макэр» (1839)

стоевского вызывает ассоциацию с книгой аббата де Ламенне «Слова

ления, особенности климата и т.д.), внутренняя логика ее развития

не принимаются в расчет

сняет «разворот» образованных русских в начале XIX в. от француз­ской культурной традиции к романтической немецкой литературе. В другом случае он ограничивается констатацией смены культурных ориентиров русской интеллигенции: если в 1820-х гг. ее интересо­вали преимущественно эстетические вопросы, «споры не касались более общих вопросов и

ные модели

Вряд ли можно утверждать, что Вогюэ исполнил задачу, которую ставил перед собой, – постиг «тайну русской души». Скорее он внес свой вклад в мифологизацию России и русских на новом этапе истори­ко-культурного развития. Как любой миф, миф Вогюэ абсолютизиро­вал некоторые особенности русской литературы и отдельные свойства русского характера. Вместе

с тем «русская душа» была впервые опи­сана не как набор разнородных, иногда противоречивых признаков, но как некая сложная связность, доминантой которой являлся, по мне­нию Вогюэ, русский «мистицизм». Своеобразие Вогюэ как исследо­вателя «русской души» заключалось и в том, что, отмечая ее болезни, странности и недостатки, писатель все-таки акцентировал

чало ХХ в. ет сопряженным с политическим интересом к стране, находящейся в эпицентре мировых катаклизмов. Примечательно, что Россия за­частую привлекает к себе внимание сначала политического свойст­ва. М. П. Алексеев отмечает активный интерес англичан к России после Отечественной войны 1812 г.: «Победа над Наполеоном была для Англии, в сущности, вопросом дальнейшего существования Британской империи… Естественно, что Россия в эти годы стояла в центре внимания английского общественного мнения и что “рус­ская тема” занимала самое видное место в английской прессе той

несчастии, в «ломке жизни», в «крушившейся судьбе»

1910) и «Очерк истории русской литературы» (An Outline of Russian Literature, 1914) Мориса Беринга; исследования Эдварда Гарнет-

Творческий интерес писателей к России воплощается в появлении в английской литературе этого периода так называемых «фантазий в русском стиле на английские темы и фантазий в английском стиле