Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Россия в литературе Запада. Коллективная монография
.pdf
РОССИЯ В ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ ГЕРМАНА ЗУДЕРМАНА
Редакция привлекла к участию в номере «все выдающиеся литературные
имена Европы», выплачивая «любой гонорар ино странцам, как бы высоки его размеры ни были». В отличие от других, Зудерман дал интервью
бесплатно: «Я слишком вы соко ставлю и ценю Толстого, как художника, чтобы о нем писать… <…> Фило софию непротивленства Толстого
не
приемлю, а о Толстом, художнике, на писать несколько избитых истин
и банальностей считаю неприличием. На меня лично скорее влиял Достоевский, чем Толстой. И, вообще, мне кажется, что трудно писателю
разбирать и критиковать писателя. И к тому еще здравствующего… ˂…˃
Как бы писатель ни был велик, он в первую очередь
человек. И страдает общечеловеческими слабостями. Я думаю, что и Толстому не чужды
го речь, обида и самолюбие. Скажу больше – тщеславие… ˂…˃ Гений
вашего великого писателя общепризнан. Что к этому прибавить?.. Если
русскому читателю ценно мое мнение о Толстом, он помирится и на моем
326
коротеньком, но искреннем интервью»
.
Уход Толстого из Ясной Поляны (1910) комментировала вся европейская интеллигенция. Деятелей художественной культуры озадачили мотивы ухода: одни оправдывали писателя, другие видели
в его отъезде «рекламный трюк». Зудерман высказался корректно:
«Я настолько ошеломлен происшедшим, так мало знаю личную жизнь
Толстого, что совесть запрещает мне высказаться. Газетных сообщений слишком недостаточно
, чтобы можно было составить ясное пред-
ставление о мотивах ухода. В чистоте побуждений Толстого, конечно,
327
нельзя сомневаться»
.
Первые отклики из Берлина на весть о смерти Толстого [7 (20) ноября
(воскресенье)] были посланы в тот же день. В частности, сообщалось:
«Зудерман, Левенфельд, Шпильгаген, Керр, Гарден и многие другие писатели и литераторы просили высказать русскому обществу их глубокую
328
печаль по поводу кончины величайшего из современных писателей»
.
326
Троцкий И. М. Зудерман и Толстой (Из воспоминаний журналиста) // Сегодня. – Рига.
1928. – № 328. – С. 4. И. Троцкий вспоминал, что для интервью Зудерман пригласил его
к себе в Треббин (Бланкензее) и «принял с чисто русским радушием».
327
Писатели и ученые об «уходе» Л. Н. Толстого. Шпильгаген и Зудерман // Русское слово. –
1910. – № 252. – 2 (15) ноября. – С. 3.
328
В Германии. Берлин // Русское слово. – 1910. – № 257. 8 (21) ноября. – С. 5.
121
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 3. «РУССКИЙ МИФ» В ЛИТЕРАТУРНОМ СОЗНАНИИ XIX ВЕКА
Зудерман, обладавший острым чувством современности, всегда
занимал активную жизненную позицию. Когда царское правительство издало постановление об аресте М. Горького, в газетах “Berliner
Tageblatt” и “Vorwärts” было опубликовано обращение «Спасите
Горького». Среди деятелей науки и искусства, поставивших подписи
под воззванием (Г. Гауптман, Г. фон Гофмансталь, Э. Геккель и др.),
329
был и Зудерман
. В творчестве и в жизни он выступал против наси-
лия в разных формах его проявления.
Неприятие декадентских настроений в искусстве, декаденству-
ющей артистической богемы и искажения гуманной идеи эмансипации женщины Зудерман раскрывает в образе русской поэтессы Сони
Грибоевой (пьеса «Лодка в цветах», 1906). В ресторане, описанном
в «междудействии» пьесы, представлены
его постоянные посетители – берлинская богема: кафешантанные артисты и артистки, женщины легкого поведения, среди которых Соня Грибоева особенно выделяется внешностью и манерами. В авторской ремарке создан ее весьма
непривлекательный портрет: «Серая юбка с ярко красной английской
блузой. Волосы с мужским зачесом спереди, сзади тонкая косица. Серые тусклые
глаза. Тупой нос. Чувственные губы. Прекрасные белые
зубы. Движения резкие и энергичные». Эта вульгарная особа пьет абсент. Окружающим она сообщает, что «владеет стихом ˂…˃ одинаково на трех языках» – немецком, французском и русском. Ее отношение
к мужчинам соответствует духу времени и декадентской моде («какая
вы дрянь – мужчины»), что, однако
, не мешает ей назойливо кокетничать с юным французом, партнером и поклонником кафешантанной
певицы Коры. Монолог, который Соня произносит, «подходя к авансцене», воспринимается как ее жизненное кредо, цинично декларируемая программа: «Я не могу жить без мужчины. Или pour m’exprimer
plus précisément – без самца. Потому что у меня ясно выраженная полиандрическая натура
. Я прежде жила, как все животные. Но я броси-
ла это, потому что это в высшей степени – comment dit-on – в высшей
329
Юрьева Л. М. М. Горький и передовые немецкие писатели ХХ века. – М., 1961. – С. 4;
Тураев С. В. Рабочее движение и немецкая литература конца ХIХ века // Идеи социализма
и литературный процесс на рубеже ХIХ–ХХ веков. – М., 1977. – С. 182.
122
РОССИЯ В ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ ГЕРМАНА ЗУДЕРМАНА
степени неопрятно. Пока женщина не завоевала свою интеллектуальную prépondérance, до тех пор она только самка»
330
. С ее точки зрения,
любовь – «это наслаждение, погашаемое привычкой». Ею пережито
и испытано то, о чем она риторически спрашивает зрителя: «Совершили ли вы хоть раз грех и не раскаялись? Грех, который дал вам нравственное удовлетворение? Испытали ли вы хоть раз дрожь запретной
страсти?», а ее самохарактеристика («я, собственно
говоря, представляю собой разновидность освобожденной женщины») позволяет утверждать, что такое состояние ей ведомо. Писатель-декадент Больман
метко характеризует ее как «отпрыск любви соловья и жабы». В этой
явной аллюзии на «розу и соловья» О. Уайльда, основанной на контрасте, раскрывается авторская позиция. Впрочем, Соня – достойная
сотрапезница всех постоянных посетителей
этого зала в ресторане
«Морская свинка», за исключением юного француза, галантного и хо-
рошо воспитанного. Сатирический портрет русской декадентки весьма показателен для характеристики отношения немецкого драматурга
к подобному умонастроению, широко распространенному и в жизни,
и в искусстве европейских стран. В то же время образ Сони воспринимается и как
идейно-эстетическая полемика автора с образом Анны
Мар из драмы Г. Гауптмана «Одинокие» (1891).
В новелле «Осень», вошедшей в состав сборника «Индийская лилия» (1911), упоминается имя Пушкина, позволяющее предположить
реминисцентность мотива сплина и хандры в духе Онегина, овладевших героем новеллы, молодым красавцем-аристократом.
Зудерман, без сомнения, согласился бы с утверждением
повествователя в повести Пушкина «Капитанская дочка»: «Молодой человек!
Если записки мои попадут в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нра-
331
вов, без всяких насильственных изменений»
. Аналогичная идея
лежит в основе мечты Зудермана о гармоничной личности, живущей
в соответствующем социуме. Он был убежден в том, что совершенное
330
Зудерман Г. Среди цветов: Представление в 4 д. с междудействием / Пер. Л. Гольштейна
и Е. Егорова // Библиотека журнала «Театр и искусство». – СПб., 19??. – С. 23, 25.
331
Пушкин А. С. Собрание сочинений: В 10 т. – Т. 5. – М., 1975. – С. 280.
123
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 3. «РУССКИЙ МИФ» В ЛИТЕРАТУРНОМ СОЗНАНИИ XIX ВЕКА
устроение общества возможно только при одном условии – каждый
человек обязан развивать себя нравственно, интеллектуально, эстетически, будучи при этом активным и жизнерадостным. Реформирование общества должно осуществляться лишь в рамках сложившейся
социальной структуры без насильственных революционных преобразований.
Творчество Зудермана, его письма свидетельствуют об интересе
к русской культуре, подтверждают живучесть
реотипов по поводу русских и России
332
в Германии разных сте-
. Русофобия, ставшая частью
западной идентичности, не была свойственна Зудерману; он не актуализировал негативных клише о стране, где так хорошо знали его
творчество. Он оставался человеком искусства, для которого главным
было уважение к достижениям инонациональной культуры. Зудерману
не пришлось побывать в России, влиявшей на его судьбу (он путешествовал по
Италии, Франции, Швейцарии, Германии, Египту), но своей нравственной позицией был духовно близок гуманистическим традициям русской культуры.
«РУССКАЯ ДУША» В КНИГЕ ЭЖЕНА-МЕЛЬХИОРА ДЕ ВОГЮЭ
«Р
УССКИЙ РОМАН»
В статье «Недавние работы о М. де Вогюэ» (1989) французский
литературовед Мишель Кадо, дав обзор новых французских работ
о Вогюэ, высказывал сожаление, что никто из исследователей до сих
пор не обратился к изучению темы столь очевидной, – «русская душа»
333
в творчестве Вогюэ
. С момента публикации той статьи Кадо прошло
более четверти века, но ситуация существенно не изменилась. В настоящей работе предпринимается попытка заполнить эту лакуну.
Ближайшей и наиболее проницательной предшественницей Вогюэ
в изучении «русской души» была Жермена де Сталь. Французский ли-
332
Стереотипы, зафиксированные в произведениях Зудермана, до сих пор остаются доми-
нантными в массовом сознании немцев (см.: Здравомыслов А. Г. Немцы о русских на по-
роге нового тысячелетия. – М., 2003; Нарочницкая Н. А. Россия и русские в мировой исто-
рии. – М., 2005 и др.).
333
Cadot M. Eugène-Melchior de Vogüé, le héraut du roman russe. – Paris, 1989. – P. 27.
124
«РУССКАЯ ДУША» В КНИГЕ ЭЖЕНА-МЕЛЬХИОРА ДЕ ВОГЮЭ «РУССКИЙ РОМАН»
тературовед Шарль Корбе писал: «Мадам де Сталь добилась большого
прогресса в постижении русского народа. Она чувствовала его душу.
Однако она смотрела на Россию извне. Она не увидела и не почувствовала ее изнутри. Между тем нельзя полностью понять народ, глядя на него извне. Новое отношение к русским, которое она привнесла
в литературу, было намного более важным, чем то, чего еще недоставало писательнице, но нужно будет ждать еще очень долго, прежде
334
чем появятся французы, интуитивно открытые русской душе»
.
Одним из таких французов, несомненно, был писатель и дипломат
Эжен-Мельхиор де Вогюэ (1848–1910), проживший в России шесть
лет и знавший страну изнутри. В предисловии к своей книге «Русский роман» (1886) он писал, что хочет «раскрыть тайну этой загадоч-
335
ной страны − России»
. В главе о Гоголе Вогюэ вновь возвращается
к формулировке своего замысла. Отдавая должное Просперу Мериме,
познакомившему Францию с творчеством русского писателя, Вогюэ
между тем констатирует, что Мериме видел в Гогол е «литературную
диковинку» (“une rareté littéraire”), в то время как он, Вогюэ, пытается
«приблизиться к Гоголю-человеку и, лучше поняв человека, разгадать
секрет этой
расы»
336
. Таким образом, по прошествии нескольких сто-
летий с того момента, когда во Франции в начале XVII в. появилась
первая книга о России, записки Жака Маржерета «Состояние Российской империи и Великого княжества Московского» (1607), Россия попрежнему оставалась для французов загадочной страной, а «русская
душа» – тайной.
Книга «Русский роман» задумывалась Вогюэ не
как история жанра.
Замысел был значительно шире, о чем свидетельствуют и некоторые
структурные особенности книги. Хотя Вогюэ и назвал ее «Русский
роман», но, помимо глав о четырех крупнейших русских романистах
(Гоголе, Тургеневе, Толстом, Достоевском), она содержит разделы
о средневековой русской литературе, о Пушкине и романтической поэзии. Вогюэ не ограничивался
сугубо литературной задачей дать обзор
334
Сorbet Ch. L’opinion française face à l’inconnue russe (1799–1894). – Paris, 1967. – P. 109–110.
335
Vogüé E. M. de. Le roman russe. – Paris, 1886. – P. X.
336
Vogüé E. M. de. Op. cit. – P. 71.
125
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 3. «РУССКИЙ МИФ» В ЛИТЕРАТУРНОМ СОЗНАНИИ XIX ВЕКА
основных фигур и этапов развития русского романа, но искал в литературных памятниках разных эпох истоки «тайны» русской души. Однако, по мнению Вогюэ, наиболее полным ее выражением стал именно роман. «В русском романе и только в нем читатель найдет историю
России последних пятидесяти лет», – утверждал Вогюэ
337
. При этом
под «историей России» Вогюэ понимал “les évolutions morales” («нравственное развитие»), ту эволюцию, которую претерпела «русская
душа» в XIX столетии под влиянием исторических обстоятельств
и различных идей: «Не очень заботясь о правилах литературной композиции, я должен был собрать все, что служило моему замыслу:
биографические факты, личные воспоминания, исторические и политические
эволюции этой сокровенной страны»
экскурсы, без чего нельзя было бы понять нравственной
338
.
«Русскую душу» Вогюэ будет искать и в личностных, психоло-
гических особенностях русских писателей, в каждом из которых,
по мнению Вогюэ, будет отражаться какая-то ее черта, и в персонажах,
созданных их воображением и воплощающих характерные черты русского народа, и в своих личных впечатлениях от увиденного в России.
Осмысливая свой
метод, Вогюэ писал: «Наше любопытство направлено на писателя как человека. Познав в писателе человека, мы приблизимся к постижению тайны расы. Признанный соотечественниками
писатель предстает перед нами как хранитель, которому народ на какое-то время доверил свою душу. Чего хочет народная душа в данный
момент? Какова историческая роль
ее хранителя? В какой мере он под-
готовил ее последующие изменения? Вот что я попытаюсь изучить
339
в произведениях Гоголя»
.
Таким образом, Вогюэ взял на вооружение методологию сразу
двух школ французского литературоведения: биографический метод
Ш.-О. Сент-Бёва, стремившегося в своих литературных портретах
«найти в поэте человека», и принципы культурно-исторической школы
(И. Тэн, Ф. Брюнетьер), для которой литература всего лишь документ,
337
Vogüé E. M. de. Op. cit. – P. X.
338
Ibid.
339
Ibid. – P. 71.
126
«РУССКАЯ ДУША» В КНИГЕ ЭЖЕНА-МЕЛЬХИОРА ДЕ ВОГЮЭ «РУССКИЙ РОМАН»
свидетельство о «расе», «среде» и «моменте», социокультурном и нравственно-психологическом состоянии нации, выражение ее духа.
Доминантой русскости у Вогюэ становится «мистицизм», который
340
писатель считал «существенным элементом русской души»
. Нигде
на страницах книги Вогюэ не разъясняет, какой смысл он вкладывает
в это понятие. Так, проявлением мистицизма у Гоголя стал отказ писателя от искусства в пользу религии, его глубокая озабоченность религиозными вопросами, прежде всего в «Выбранных местах…». Однако
религиозность – лишь одна, и вовсе необязательная, составляющая
русского «мистицизма». Этой
гоголевской открытой религиозности
и защиты церкви Вогюэ не обнаруживает, например, у И. С. Тургенева, которого тем не менее считал «воплощением главных качества
341
русского народа»
. У Ф. М. Достоевского «мистицизм» проявляется
в иррациональном культе страдания, свойственном, по мысли Вогюэ,
всем русским, которые «ищут страдания ради него самого, как спосо-
342
ба искупления грехов»
. По мнению Вогюэ, поздний Л. Н. Толстой
разочаровался в возможностях разума, отказался от пантеизма, который, в сущности, «есть еще одна попытка рационального объяснения
343
мира»
, и был «очарован мистицизмом, который давно подстерегал
его беспокойную душу; нигилист вдруг припал к стопам Бога, како-
344
го Бога, мы скоро увидим»
. Проявление «мистицизма» Вогюэ видит
в широком распространении франкмасонства в русском образованном
классе эпохи Александра I. Для многих представителей тогдашней
русской элиты «мистицизм» был «смутным протестом души против
негативной философии энциклопедистов, торжества рационализма», –
345
утверждает Вогюэ
. Показательно, что Вогюэ отказывает Пушкину
в чести быть выразителем «русской души» прежде всего на том основании, что в творчестве поэта «нет и тени мистицизма <…>», а «рели-
346
гиозное чувство для него всего лишь поэтическое средство»
.
340
Vogüé E. M. de. Op. cit. – P. 30.
341
Ibid. – P. 148.
342
Ibid. – P. 228.
343
Ibid. – P. 288.
344
Ibid. – P. 283.
345
Ibid. – P. 31.
346
Ibid. – P. 48.
127
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 3. «РУССКИЙ МИФ» В ЛИТЕРАТУРНОМ СОЗНАНИИ XIX ВЕКА
Таким образом, обобщая, можно заключить, что «мистицизм»,
в трактовке Вогюэ, – особая душевная настроенность, когда чувство,
интуиция, воображение, вера превалируют над разумом. Одновременно это и утверждение доминирующего положения иррационального
начала в системе ценностей, и признание чего-то, что выше отдельной
личности, некоего условного Бога. Русским свойственен «вкус к абсолютному» (“le goût de l’absolu”), утраченный
, как полагал Вогюэ,
Западной Европой под воздействием просветительской идеологии с ее
347
культом Разума и самоопределяющейся личности
.
В своей критике Просвещения Вогюэ выступает продолжателем
традиции французской консервативной мысли (Л. Бональд, Ж. де
Местр, Ф. Брюнетьер и др.), критиковавшей просветителей, которых Жозеф де Местр в своих «Четырех неизданных главах о Рос-
348
сии» презрительно называл «отвратительной сектой»
. Вогюэ более
сдержан: он называет французских просветителей родоначальниками «нового сознания» (“l’esprit nouveau”), но столь же критичен,
как и его предшественник. Правда, Вогюэ, в отличие от Ж. де Местра,
волнуют не политические, а культурные и эстетические последствия
торжества просветительской идеологии. «Новое сознание», утратившее «вкус к абсолютному», основанное на культе Разума и
индивидуума, привело к кризису в культуре. С «новым сознанием» у Вогюэ связана семантика «дробности», «мелкости», «ничтожности»
и «падения». Современность – «эпоха микробов». «Науки передали
349
управление вселенной атомам»
. «…Анализ физических и нравст-
венных явлений расчленил и, так сказать, раскрошил прежний фундамент; объяснение географических и исторических потрясений,
а также трансформаций человеческой души внезапными и простыми
факторами, действовавшими как проявления высшей силы, было вытеснено представлением о постоянной эволюции ничтожных и непонятных сущностей. Двинувшись по этому склону, современный
дух
347
Vogüé E. M. de. Op. cit. – P. XIX.
348
Местр Ж. де. Сочинения. Четыре неизданные главы о России. Письма русскому дворяни-
ну об испанской инквизиции. – СПб., 2007. – C. 42.
349
Vogüé E. M. de. Op. cit. – P. XV.
128
«РУССКАЯ ДУША» В КНИГЕ ЭЖЕНА-МЕЛЬХИОРА ДЕ ВОГЮЭ «РУССКИЙ РОМАН»
неминуемо катится под откос»
350
. Холодный, бездушный аналитизм,
в котором Вогюэ упрекал современный ему французский роман, –
следствие и репрезентация общего кризиса европейской культуры
в литературной сфере.
Рационализму Запада, наследовавшего просветительскую традицию, а вместе с ней склонность к анализу и всем разновидностям
дробности, обособленности, Вогюэ противопоставил свойственный,
по мнению писателя, русским «мистицизм» и его интеллектуаль
-
ную проекцию, особенность русского склада мышления – синтетизм, умение видеть мир как единство. Высшим проявлением этой
русской черты стал гений Л. Н. Толстого: «Толстой, этот тончайший
аналитик, пренебрегает первой операцией анализа, столь привычной
для французского гения; мы хотим, чтобы романист сначала произвел отбор, чтобы он вычленил персонажа, событие из
множества
существ и предметов, чтобы затем сделать этот отобранный объект
предметом изучения. Русский, которому в высшей степени свойственно ощущение всеобщей взаимозависимости (“la dépendance
universelle”), не решится разорвать тысячу связей, которые связывают человека, действие, мысль в единую цепь бытия; он никогда не за-
351
бывает, что все связано со всем»
.
Вогюэ осмысливал русскую литературу в широкой философской
перспективе, видел в ней весомый аргумент в споре о природе человека, его месте в мироздании и отношениях с Богом. Писатель полагал, что все современные ему литературные и эстетические разногласия суть проявления этого идейного конфликта эпохи, одной
стороной которого выступают современные
последователи просветителей, отстаивающие культ Разума, свободной, самоопределяющейся личности и нравственный релятивизм, а другой – «неомистики», верящие в существование Абсолюта и единых нравственных
352
норм
. Вогюэ был одним из таких «неомистиков», тех, кто стоял
у истоков «католического возрождения» во Франции. Жан Кальве
350
Vogüé E. M. de. Op. cit.
351
Ibid. – P. 295.
352
Ibid. – P. XIII.
129
РОССИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАПАДА
ГЛАВА 3. «РУССКИЙ МИФ» В ЛИТЕРАТУРНОМ СОЗНАНИИ XIX ВЕКА
в монографии «Католическое возрождение в современной литературе» (1927) характеризует Вогюэ как «серьезного и вдумчивого
писателя», критика современной жизни и нравов, «вдохновлявшегося самым подлинным и искренним христианским чувством»
353
Оттого так импонировал Вогюэ «мистицизм» русских, в котором
писатель видел противоядие против западного рационализма и его
крайнего выражения – современного ему позитивизма. Вогюэ полагал, что русский роман в этом споре века, в этом «великом процессе» над рационализмом и позитивизмом выступил с более вескими
354
аргументами, чем те, что выдвигал Запад
.
Следствием мистической настроенности русских становятся
как некоторые лучшие их качества, так и недостатки. К первым, несомненно, относятся человечность, доброта, способность к состраданию.
В «Мертвых душах» Гоголя под налетом сарказма Вогюэ ощущает
«чувство евангельского братства», «любовь к униженным и сочувст-
355
вие к страждущим»
. Всем русским романистам свойственно «ми-
лосердие, более-менее активное у Тургенева и Толстого, исступлен-
356
ное у Достоевского, доходящее до мучительной страсти»
. В этом
отношении, полагает автор «Русского романа», все они «остаются
357
христианами»
русского народа: наивную доброту, простоту и смирение»
. И. С. Тургенев «воплощал в себе главные качества
358
. По мысли
Вогюэ, Ф. М. Достоевского привлекли в кружок Петрашевского «мистицизм», «сострадание», которые «он смог извлечь из политической
359
доктрины социалистов»
.
Эти качества русских находят свое выражение не только в личностях писателей, в их психологических особенностях, но и в их творчестве, в подходах к изображению человека: «…Русские писатели <…>
никогда не разоблачают открыто, они ничего не доказывают, не разглагольствуют; они просто изображают, не делая никаких выводов, и взы-
.
353
Calvet J. Le Renouveau catholique dans la littérature contemporaine. – Paris, 1927. – P. 136.
354
Vogüé E. M. de. Op. cit. – P. XIII.
355
Ibid. – P. 117.
356
Ibid. – P. XLV.
357
Ibid.
358
Ibid. – P. 148.
359
Ibid. – P. 218.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]