Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российский политический процесс XX-XXI вв. власть, партии, оппозиция. Учебник
.pdf
Российская политическая оппозиция в эмиграции: идеология и организации
летантизма»: «революционно-соглашательскому» и «реставрационно-интервенционистскому».
Таким образом, состав русского Зарубежья Струве опреде-
лял не по социальному, политическому или территориальному принципу, а по отношению русских эмигрантов к формам
и методам преодоления коммунистического режима. Это особенно проявилось в период подготовки к проведению Зарубежного съезда (4–11 апреля 1926 г., Париж). Его значимость для
судеб русской эмиграции до сих пор остается малоизученным
вопросом в отечественной историографии. Характерно, что
в дискуссиях вокруг Зарубежного съезда – и в период подготовки, и во время проведения, и после завершения работы
активно участвовали два «старых» оппонента: П. Н. Милюков
и П. Б. Струве. Они давали оценки происходившего через призму разных идеологических систем: один – либерализма, другой – консерватизма, но при этом высказывали весьма взвешенные суждения и профессиональные мнения. Оба усматривали в его проведении серьезную веху в истории эмиграции.
Струве был одним из инициаторов созыва съезда, предсе-
дателем организационного совета по его подготовке. Данную
идею Струве связывал с психологическим сдвигом в среде эмигрантов, с утратой значительной частью уверенности в скором
возвращении на родину (большевистский режим не рухнул)
и усилившейся в этой связи тягой к объединению «не успевшей самоопределиться» эмигрантской массы.
Подготовку же к съезду Струве рассматривал как попытку
выработки идеологии и практики именно «широкого фронта
эмиграции», «широкой коалиции» [50] в ее среде, хотя допускал такую возможность лишь с известной долей скептицизма. Причем, он отмечал трудность решения поставленной
задачи в виду отсутствия серьезного стремления к единству
в каких-либо «слоях эмиграции», часть из которых по-прежнему пребывала в состоянии «старорежимной одержимости»,
«добровольного проживания на… размытом историческим наводнением кладбище…», прежних отталкиваниях и притяжениях, другие были погружены в «сонливую беспечность» [51].
401
Глава 6
Данные трудности появились и в период подготовки съезда
и непосредственно в ходе его проведения. Причем, наиболее спорным был вопрос об отказе от предрешения будущей
формы правления в России. Характерно, что на это обратил
внимание и П. Н. Милюков, заметив в своей книге «Эмиграция на перепутье», что данные условия обсуждались на заседаниях организационного комитета 19 и 22 марта 1926 г.,
встретив сопротивление правых (группы А. Н. Крупенского
и Н. Е. Маркова, А. Ф. Трепова и т. д.) и, наоборот, поддержку председателя комитета П. Б. Струве – «инициатора соглашения» (29 человек вместе с ним проголосовали за
редакцию комитета, 26 воздержались). Опять же Милюков
с негодованием писал о попытке правых во главе с Марковым
«скинуть» Струве с председательства на съезде, заменив его
профессором Алексинским, что он сравнил с хулиганством и
назвал «слишком большим скандалом» (кстати, попытка не
увенчалась успехом: за Струве проголосовало 232 человека,
против – 193) [52]. На съезд прибыло около 450 представителей от 200 организаций из 26 стран; проводился он в парижском отеле «Мажестик» под председательством Струве.
П. Б. Струве также не отрицал неоднородности состава съезда, назвав «умеренно правыми» кадетов типа А. В. Карташова
и М. М. Федорова, но считал принципиально важным достижение «соглашения или коалиции внутри самого Зарубежья»
между, с одной стороны, разумно мыслившими правыми, с
другой – «левыми элементами, … национально настроенными…» (С. Мельгуновым и др.). В этом он видел главный смысл
и последствия Зарубежного съезда, многожды повторяя две
его главные задачи в те дни: национальное примирение и непредрешенчество. «По долгу публициста» П. Б. Струве предупреждал против чрезмерных ожиданий и надежд, связываемых с поведением Зарубежного съезда: «Никаких чудес Съезд
сотворить не сможет»; принятые им решения могли иметь
значение только «духовного цемента, скрепляющего разрозненные атомы Зарубежной России…», и позволявшего создать
«объединенный идеей национального государства фронт» [53].
402
Российская политическая оппозиция в эмиграции: идеология и организации
Нравственной заслугой съезда Струве считал признание,
что России нужно возрождение, а не реставрация, возрождение всеобъемлющее, проникнутое идеями нации и отечества,
свободы и собственности и в то же время свободное от духа корысти и мести. Не допускалась даже возможность каких-либо «поползновений» имущественной реставрации, речь могла
идти только об утверждении или «инставрации» собственности как основного начала хозяйственной жизни и «краеугольного камня правопорядка, личной свободы и государственного
преуспеяния»; предполагалось, что Россия должна быть «восстановлена на твердом основании Права и Прав, в духе правовой государственности… на основе верности великим заветам
национального бытия…» [54]. Струве неоднократно выражал
глубокое удовлетворение по поводу того, что съезд не учредил
никакого постоянного органа («зарубежного русского правительства»), о чем было заявлено в специальном обращении
съезда «К русскому народу» тезисом о непредрешении будущих судеб России и невозможности навязывания ей из-за границы будущего строя.
Струве считал, что съезд решил одну из своих задач, чет-
ко доведя до сведения всей эмиграции идею, положенную в
основу той коалиции, которая его организовала: Зарубежье
не должно диктовать России форму ее будущего государственного устройства; не могло оно «этого делать, даже если бы
сплошь состояло либо из монархистов, либо из республиканцев». В конкретно-историческом плане он считал, что «объективно всякая власть», которая придет на смену большевикам
и раскрепостит Россию хозяйственно, «явится шагом вперед
для страны». Однако давать какие-либо «политически рецепты» он отказывался и, как правило, избегал даже полемики
на этот счет и с левыми, и с правыми, называя ее «nolemos –
спор перьями» [55].
Однако, будучи теоретиком и выдающимся социологом,
П. Б. Струве не мог не изложить свое видение «общих основ»
государственного устройства будущей России. Особо отметив,
что окончательное решение о его форме могло быть принято
403
Глава 6
«лишь свободным и правомерным волеизъявлением народа»
с помощью свободно избранных представителей российского
общества, он сформулировал основные ориентиры политической программы так называемой «русской», национальной
партии, которая, должна была сменить в будущем коммунистов. В ее основе были заложены требования федеративного
устройства, а также полной свободы «устного и печатного
слова», церковной жизни и религиозных объединений. Соблюдение принципа равенства всех граждан государства перед законом, «прочное ограждение» основных прав и свобод
общества, входило в компетенцию сильной государственной
власти. Решение аграрного вопроса, как наиболее актуального в истории России, предполагалось путем создания частной
собственности мелких землевладельцев.
Программа П. Струве содержала «более сильнодействующие средства» решения проблем будущей России и восстановления в ней прав и свобод лица. Обвиняя своих идеологических оппонентов – эмигрантов, в частности, П. Н. Милюкова,
в дискредитации белой армии, Струве утверждал, что в «собирании» России не последнюю роль должна была играть армия, представлявшая собой потомственных военных из крымской эвакуации [56].
Когда же стало очевидным упрочение положения большевиков, Струве в одном из выпусков «Дневника политика» уточнил свое политическое содержание каталога первоочередных реформ. В их число он включил требования отмены «политических и иных привилегий коммунистической
партии», полной политической амнистии русских эмигрантов, свободы печати в пределах русского законодательства
1905 г. Представленная программа сопровождалась требованием возрождения государственного имени «Россия» вместо
«СССР», как носившего в себе национальное русское начало. Только при вышеизложенных условиях Струве допускал
возможность проведения свободных выборов в центральные
и местные представительные учреждения на принципиально
иной, отличной от советских, основе. Он надеялся, что в слу-
404
Российская политическая оппозиция в эмиграции: идеология и организации
чае осуществления предлагаемых реформ «какой-либо сидящей в России властью, кроме большевиков, патриотическая
эмиграция сможет прекратить «гражданскую войну с большевиками», и открыто вернуться в Россию [57].
П. Б. Струве пытался оказывать какое-то влияние на близ-
кие круги русской эмиграции. Несмотря на трудный (как
и у всех эмигрантов) быт, его влияние на некоторых лидеров
стран «демократического лагеря» было достаточно велико.
Участие Струве в свое время в «Политическом Совещании»
в качестве Председателя Управления внешних сношений при
генерале Врангеле, научное признание и издательский авторитет, позволяли ему по возможности облегчать жизнь своих соотечественников, содействовать организации различных
образовательных курсов и политических объединений. Именно в результате переписки Струве и английского посольства
Русскому эмигрантскому сообществу удалось получить материальную поддержку Лиги Наций в 1923 г. и сохранить историческую библиотеку при Академии наук. Он также ходатайствовал перед Нобелевским комитетом о присуждении премии
М. А. Бунину (последний получил ее в 1933 г.), способствовал
вступлению «Русского Академического союза» в «Объединенную Интеллектуальную Кооперацию» и открытию в Праге годичных курсов для казаков всех войск.
В 1926 г. между П. Б. Струве, как редактором газеты
«Возрождение» и А. О. Гукасовым – ее владельцем, начались
разногласия. Последнему казалось, что Струве не оправдал
ожиданий в роли духовного лидера эмиграции, «прохладно»
относился к своим обязанностям редактора. Струве, в свою
очередь, пытался доказать, что денежные проблемы издания
являлись результатом желания Гукасова поддерживать полный контроль над газетой финансовыми методами [58]. По
мере того как отношения между владельцем и редактором
ухудшались, газета раскололась на две фракции: прогукасовские силы, возглавляемые видным эмигрантским политиком
Ю. П. Семеновым и придерживавшиеся более правых, скорее
монархических, взглядов, против П. Б. Струве и его едино-
405
Глава 6
мышленников. С ноября 1926 г. издание практически полностью растеряло те элементы либерализма, которые привнес
в нее Струве. В газете «Последние новости» отмечалось, что
Струве, попытавшись основать либерально-консервативную
газету на монархическом фундаменте, изначально предопределил свое изгнание из «Возрождения». Последний номер под
редакцией П. Б. Струве вышел 17 августа 1927 г.
После ухода из «Возрождения» П. Струве около года (по
май 1928 г.) возглавлял еженедельник «Россия». В передовой
статье Струве писал: «Я не ушел из «Возрождения. Ценою
нравственных страданий, мук, оскорблений и издевок, не желая наносить национальному делу вреда, я терпел и дотерпел
до конца. А. О. Гукасов и его услужающие меня вытеснили из, а его служащие меня «уволили» от созданного мною
дела…» [59]. Газета «Россия» продолжила общее направление
публикаций, которого придерживался П. Б. Струве, будучи
редактором «Возрождения». На страницах издания увидели
свет статьи, раскрывавшие отношение П. Б. Струве к русскому Зарубежью, мероприятиям советской власти; особое место
занимали материалы экономического характера.
В 1928 г. П. Струве удалось получить от чешского правительства деньги на издание новой газеты, посвященной
в основном культурной проблематике – «Россия и славянство». Первый номер вышел 1 декабря 1928 г. Согласно подзаголовку «Орган национально – освободительной борьбы
и славянской взаимности», газета была панславистской ориентации. Но это проявлялось только в передовицах. В остальном это была чисто русская газета, в которой особенно сильным оказался литературный раздел. На страницах газеты
П. Б. Струве продолжил публикацию «Дневника политика»,
представил некоторые, обобщающие его взгляды, статьи, например: «Либерализм, демократия, консерватизм и современные движения и течения», «Эмиграция должна осознавать
не свою оторванность от России, но свою с ней связанность»
и другие. С 1928 по 1932 г. «Россия и славянство» выходила
регулярно раз в неделю, потом редакция также столкнулась
406
Российская политическая оппозиция в эмиграции: идеология и организации
с финансовыми затруднениями. В июне 1934 г. газета прекратила существование. Это было последнее периодическое
издание, которое редактировал П. Б. Струве. В дальнейшем
его публикации носили эпизодический характер. Завершение
редакторской деятельности означало окончание долгой общественно-политической карьеры П. Б. Струве.
Однако до конца жизни (26 февраля 1944 г.), П. Б. Струве
последовательно развивал идеи прав и свобод, государственности и национализма, патриотизма, составившие основу его
концепции либерального консерватизма как одного из вариантов исторического пути России: политического, экономического, социокультурного.
6.3. НЕОНАРОДНИКИ И МЕНЬШЕВИКИ В ЭМИГРАЦИИ
Эсеровская эмиграция формировалась, начиная с 1918 г.,
особенно активно в 20-е годы, когда на членов ПСР обрушилась вся мощь репрессивного аппарата большевистского
режима. В декабре 1919 г. ВЧК арестовала большую группу эсеров, в их числе в Бутырской тюрьме оказалась жена
В. М. Чернова. Члены ЦК, оставшиеся на свободе, настояли
на том, чтобы Чернов выехал за границу для организации
издательской деятельности. В сентябре 1920 г. Чернов покинул советскую Россию и обосновался в Праге, начав (декабрь
1920 г.) издание журнала «Революционная Россия», который
затем стал центральным органом партии. Короткое время
журнал выходил в Ревеле (Таллин), куда Чернов перебрался
на время, чтобы осуществлять связь с Центральным бюро партии, действовавшим на территории России, и быть поближе
к мятежному Кронштадту. Отныне руководство ПСР существовало как бы в двух ипостасях: Центральное бюро в России
и Заграничная делегация за ее пределами, которую возглавил
Чернов на правах представителя ЦК за границей.
Эсеровская эмиграция не была однородной в идейно-по-
литическом отношении. Как считал Чернов, деление эсеров
в эмиграции на левых, правых и центр было «чисто загранич-
407
Глава 6
ным, своеобразным» [60], постоянно происходили определенные подвижки. Представители разных течений были во всех
эсеровских эмигрантских центрах (Париже, Праге, Берлине
и т. д.). Соотношение между ними было неодинаковым.
В Париже преобладали правые эсеры во главе с Н. Д. Авксентьевым и А. Ф. Керенским. В Праге большинство было
за левыми и центристами. Хотя правые эсеры в численном
отношении были в меньшинстве, однако, именно их влияние
во многом определяло позицию эсеровской эмиграции. Чернов же стремился сохранить ха собой положение лидера партии, хотя и потерпевшей поражение, и играть излюбленную
роль центра и в смысле собственной политической позиции,
и в порядке консолидации партии, разных эсеровских группировок. В этой роли он пытался проводить левоцентристскую
политику в духе решений IV Съезда ПСР (ноябрь–декабрь
1917 г.) и послесъездовских Советов партии. Правые же эсеры, исходившие из признания особой важности возвращения
к заветам мартовской революции и утверждения со временем
в России цивилизованного демократического общества, инициировали проведение совещания членов Учредительного собрания, находившихся за границей и представлявших разные
политические силы, в том числе кадетов.
Несмотря на неприятие этой идеи членами ЦК ПСР, оставшимися в России и принципиально отвергавшими какую-либо
политическую коалицию с «цензовиками», 12 декабря 1920 г.
в печати появилось «обращение к членам всероссийского учредительного собрания», подписанное Н. Д. Авксентьевым,
А. Ф. Керенским и О. С. Минором, в котором прозвучал призыв повернуть «от красной и белой реакции к заветам мартовской революции». Перед созываемым совещанием ставилась
задача разработать формы и средства «защиты чести, достояния Государства Российского перед лицом народов мира,
впредь до восстановления в России законной, свободно самим
народом признанной государственной власти» [61].
И хотя в письме к партийным деятелям, оставшимся
в России, В. М. Чернов писал о невозможности «ангажировать
408
Российская политическая оппозиция в эмиграции: идеология и организации
себя ни в каких частных совещаниях» именно как председателя Учредительного собрания, неофициальное участие в нем
он все-таки принял, объяснив в том же письме цель данного шага: по возможности, изолировать правых в своей фракции, не дать «им уплотниться за фракционных соседей» [62].
В первый день работы совещания (8–21 января 1921 г.)
В. М. Чернов выступил со специальным заявлением, подчеркнув, что он считает себя по-прежнему председателем
учредительного собрания, однако в принятии каких-либо решений участия принимать не будет. Только когда русский
народ обретет «в борьбе свое право на свободу и народовластие» и покончит со «всякими диктатурами справа и слева»,
В. М. Чернов сочтет «своим долгом как председатель Учредительного собрания, не подчинившегося самовольному его
роспуску в 1-й раз Лениным и во 2-й раз Колчаком, собрать
всех его полномочных членов на территории освобожденной
России» [63]. Выступление Чернова у присутствовавших эсеров и кадетов особой реакции не вызвало, поскольку данное
совещание никем из них не рассматривалось как попытка создания представительного органа. В отношении же поступка
Чернова можно предположить, что он был одним из наиболее значимых в политическом отношении компромиссов ради
сохранения формального единства партии. После январского совещания членов учредительного собрания правые эсеры
во главе с Н. Д. Авксентьевым и А. Ф. Керенским вместе
с кадетами участвовали в работе созданной им исполнительной комиссии. Причем, эти же деятели играли ведущую роль
в создании так называемого «Внепартийного объединения»,
руководимого «Административным центром» (26 июля 1920 г.,
Париж). Главной задачей этой организации было информирование западноевропейской общественности о положении дел
в Советской России. Попытки создания коалиции с кадетами со стороны правых эсеров проявились и в неоднократном
возобновлении переговоров в течение 1922–1924 гг., которые
реализовались лишь частично, конечно же, в первую очередь,
из-за негативного отношения к ним со стороны Центрального
409
Глава 6
комитета (бюро) ПСР (Россия), однако одновременно и из-за
старой идеологической зашоренности, а порой и личной несовместимости амбициозных лидеров. Об «укусах исподтишка» со стороны А. Ф. Керенского в редактируемой им газете
«Дни» писал Е. Д. Кусковой П. Н. Милюков летом 1923 г. как
раз в связи с ее намерением создать республиканско-демократическую группу в Берлине, заключив: «… Милюков и Керенский не еще не объединимы, а вообще не объединимы» [64].
Позицию, более близкую к партийному центру, занимала эсеровская группа (М. Л. Слоним, В. В. Сухомлин – член
Заграничной делегации ПСР, В. И. Лебедев), которая издавала в Праге с 1920 г. сначала ежемесячный журнал, а затем
(1922–1023 гг.) еженедельник «Воля России». В журнале сотрудничали также европейские социалисты, такие как Рамсей
Макдональд и Филипп Сноуден (английская независимая рабочая партия), Бернштейн и Штребель (германские независимые социал-демократы), П. Инглемас (испанский социалист)
и т. д. Как заметил В. М. Чернов в письме товарищам в Россию, и его статьи по «теории социализма» данным изданием
«принимаются охотно» [65]. Последнее обстоятельство было
немаловажным, поскольку в эмиграции вся деятельность
В. М. Чернова протекала в двух измерениях: сугубо практическом и теоретическом, второе со временем стало приоритетным. В плане практическом все действия Чернова были
весьма ограничены и условиями эмигрантского бытия, и разнозвучием в собственной партии, и оторванностью от России.
Правда, с началом Кронштадского восстания (март 1921 г.)
Чернов прибыл в Ревель. Берлинская эмигрантская газета
«Голос России» писала, что он «готовился в случае падения
Петербурга провозгласить новое русское правительство» [66].
Рассчитывал ли Чернов на пост премьера или нет, установить трудно. Однако сам Чернов писал, что В. В. Сухомлин
7 марта предложил создать в Ревеле Комитет действия. Во
всяком случае, Чернов через курьера предложил свои услуги организаторам восстания. Кронштадские руководители в
лице председателя Временного Революционного комитета
410
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]