Российский политический процесс XX-XXI вв. власть, партии, оппозиция. Учебник

ряды и замитинговала» [8], – так оценил сложившуюся ситу­ацию замнаркома просвещения, историк М. Н. Покровский. А потом громыхнул Кронштадт. 2 марта 1921 г. в Кронштад­те – главной военно-морской базе Балтфлота без единого вы­стрела власть перешла к Военно-революционному комитету – органу руководства восставшими против советской власти. Главный политический лозунг восставших звучал привычно: «Власть Советам!» Но было и продолжение: «Власть Советам, а не партиям!». Любопытен документ, напечатан ный в один из мартовских дней в газете «Известия Военно-революцион­ного комитета Кронштадта»: «На горьком опыте трехлетнего властвования коммунистов мы убедились, к чему приводит партийная диктатура. Немедленно на сцену выползает ряд партийных генералов, уверенных в своей непогреши мости и не брезгующих никакими средствами для проведения в жизнь своей программы, как бы она ни расходилась с инте­ресами трудовых масс... Создается класс паразитов, живущих за счет масс, озабоченный своим собственным благополучи­ем… Поэтому ни одна партия не имеет ни юридического, ни морального, никакого иного права управлять народом... Дело идет еще хуже, когда у власти стоит не одна, а несколько партий. Тогда в межпартийной сваре за преобладание у руля правления некогда думать и заботиться о народе... Вот почему на знамени восставшего Кронштадта написан лозунг «Власть Советам, а не партиям!». В другом документе кронштадтцев – редакционной статье, опубликованной в тех же «Известиях» 6 марта, давался анализ причин восстания. Одной из основ ных называлось трагическое положение деревни. «Предприимчи­вые коммунисты, – говорилось в документе, – приступили к разорению крестьянства и насаждению советских хозяйств – усадеб нового помещика – государства». Восставшие призва­ли к «третьей революции», которая «выгнала бы узурпаторов и покончила бы с режимом комиссаров». На общем собрании 1-й и 2-й бригад линейных кораблей, состо явшемся в один из первых дней марта, в присутствии 16 тыс. кронштадт­цев была принята резолюция, в которой содержалось свыше

новой экономической политики Ленин, оставаясь в рамках прежней концептуальной заданности и классовых схем, пред­ложил все-таки несколько иной методологический подход в формировании ее социального содержания. Суть этого подхо­да состояла в признании ряда по ложений, которые еще вчера показались бы более уместными в устах лидеров российских социал-демократов, а не большевиков: «классы удовлетворя­ются не бумажками, а материальными вещами; «интересы... двух классов различны, мелкий земледелец не хочет того, что хочет рабочий» [17]. Были найдены определенные переходные меры.