Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российский политический процесс XX-XXI вв. власть, партии, оппозиция. Учебник
.pdf
Советский политический режим в условиях нэпа.
Ликвидация небольшевистских партий и организаций
ров» – их пред ставительный орган за рубежом, опубликовал
в Берлине спе циальную подборку материалов о подсудимых,
прокомменти рованную К. Каутским и другими социалистами [33]. Это был своего рода ответ на историческую часть государственного обвинения, представленного на московском
процессе государ ственным обвинителем Н. В. Крыленко [34].
Согласно данным берлинского издания, на 12 эсеров (А. Гоц,
Дм. Донской, Е. Ратнер, Н. Иванов, Е. Иванова, Н. Артемьев,
Е. Тимофеев и др.) приходилось в общей сложности 240 лет
революционной работы, 70 лет тюремного заключения, 5 человек в свое время побывали на царской каторге, двое (Гоц
и Иванов) стояли под виселицей. В январе 1924 г. смертный
приговор был заменен пятилетним тюремным заключением
с последующей ссылкой. А. Солженицын в «Архипелаге Гулаг» первым поставил этот процесс в один ряд с более поздними (сталинскими). Он явно носил политический характер,
преследуя не столько карательные, сколько политические
цели: сделать эсеров «козлами отпущения» за многочисленные экономические трудности; покончить с оппозицией своему режиму, призвав в свои ряды колебавшихся и запугав
сопротивлявшихся; представить подавление социалистической оппозиции в глазах мировой общественности как волю
народа. С этой целью большевики применили особую технику
мобилизации масс, механизмы которой широко использовались в 30-е годы – демонстрации, митинги с выражением единодушной поддержки и т. д. С целью «добивания» эсеров 18–
20 марта 1923 г. в Доме Союзов в Москве был созван «съезд
рядовых социалистов-революционеров» (45–50 чел.), объявивший о роспуске партии и призвавший к сотрудничеству
с большевиками. В 1923–1924 гг. аналогичная судьба постигла и ряд меньшевистских организаций, хотя добиться
официального заявления о роспуске всей партии правящему
режиму так и не удалось. Судебный процесс над «союзным
бюро ЦК РСДРП (м) [«меньшевистской партией»] был проведен значительно позднее 1–9 марта 1931 г. Перед Верховным
судом СССР предстали 14 человек, на тот момент работавшие
341
Глава 5
в отделах ВСНХ, Госплана и т. д., – Н. Н. Суханов, В. В. Шер,
В. Г. Громан, профессора: А. М. Гинзбург, И. И. Рубин и др.
Согласно обвинительному заключению, они были обвинены
в создании контрреволюционной организации, которая в контакте с Промпартией и Трудовой крестьянской партией путем
вредительства стремилась развалить народное хозяйство, организовать голод в стране и создать условия для массовых беспорядков при содействии Заграничной делегации ЦК РСДРП
и II Интернационала [35].
Таким образом, введя нэп и сделав определенные шаги по
пути экономического плюрализма, большевики оказались не
в состоянии перенести новации нэпа на политическую область. Не решившись на легализацию политической оппозиции, РКП(б) взвалила на себя непосильный для одной партии
груз политической ответственности за все, что происходило в
разо ренной, многоукладной стране. Этим она обрекла себя на
пре вращение в государственную структуру репрессивно-диктаторского характера.
В. И. Ленин, как достаточно сильный прагматик в политике, как социолог, понимал, что созданный им механизм власти
(авторитарная пирамида с харизматическим лидером наверху)
в условиях неразвитой партийной демократии, бюрократического централизма неизбежно продвинет к рычагам власти так
называемого аппаратного вождя, независимо от его личных качеств. Так, собственно, и произошло. Реальной властью в партии к середине 20-х годов обладал ее генеральный секретарь
И. В. Сталин – более половины партийных секретарей получили свои должности уже из его рук. Ленин в последний период
своей жизни попытался заменить эту систему на олигархическую, называемую тогда коллективным руководством и поставить ее под контроль рядовых партийцев. Однако «руководящее ядро» ЦК объективно не было готово к восприятию его
предложений, субъективно же, войдя во вкус власти, не хотело
и уже не могло ничего изменить. Генсек проводил активную
деятельность по формированию и укреплению «секретарской
иерархии», заменяя неугодных на «лично преданных».
342
Советский политический режим в условиях нэпа.
Ликвидация небольшевистских партий и организаций
Сегодня формируется мнение, [36] согласно которому
большевизм как в чем-то наивная попытка политической
организации рабочего класса, пережив глубочайший кризис
и раскол партийной «верхушки», постепенно прекращал свое
существование, уступая место и власть новому социальному
феномену – растущему слою партийно-государственной номенклатуры, ставшему основной политической опорой быстро
формирующегося сталинского режима. С этим трудно не согласиться.
5.2. СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ И ЛИБЕРАЛЬНО-
ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВЫ
БОЛЬШЕВИСТСКОМУ НЭПУ И ИХ СУДЬБА
Об опасности гипертрофирования роли государственного
принуждения и вообще о необходимости демократизации советской государственности неоднократно ставили вопрос российские социал-демократы (меньшевики) и социалисты-революционеры, к этому времени находившиеся в основном за
границей.
Решения X съезда РКП(б) вызвали у социал-демократов
двойственное чувство. С восторгом был воспринят тот факт,
что «Ленин отступает», хотя почти сразу же пришло осознание
недостаточности данного отступления. Обращалось внимание
на тот факт, что кроме необходимости учета экономических
требований крестьянства важна его «политическая реабилитация». Соглашение с крестьянством, подчеркивалось в редакционной статье «Социалистического Вестника», только тогда будет реализовано и даст результат «примирения деревни
с революцией», когда оно станет соглашением о «прекращении так называемой диктатуры пролетариата, т. е. диктатуры
комиссаров над почти бесправным пролетариатом и совершенно бесправным крестьянством...» [37].
И заграничная меньшевистская секция, и ЦК РСДРП были
единодушны в том, что, сказав «А», большевикам необходимо
произнести и «Б», иначе производительные силы страны не
343
Глава 5
смогут подняться из пепелища. В резолюции «О продналоге»,
принятой ЦК РСДРП в апреле 1921 г., содержался пункт о
том, что X съезд РКП(б) абстрагировался от необходимости
уточнения характера взимания продналога, который должен
«падать лишь на излишки собственного потребления». Отсутствие такого разъяснения могло привести к бюрократическому
произволу и фактическому взиманию все той же разверстки.
Но основное внимание в резолюции обращалось на политические требования. Социал-демократы все еще надеялись, что
большевиков удастся убедить в необходимости реформирования однопартийной системы.
В воззвании «Что же дальше?», принятом спустя несколько дней на заседании ЦК 19 апреля 1921 г. («апрельские тезисы»), были повторены политические лозунги меньшевистской платформы «Что делать?» (1919 г.): свободные выборы
в Советы всех уровней; гарантии неприкосновенности личности и отмена административных расправ; фактическая свобода сло ва и печати; гарантия свободы [38]. В экономической
области основные позиции меньшевиков остались на уровне
их программы 1919 г.: необходимость длительного переходного периода, формирование смешанной экономики на основе
реалий российской действительности в условиях нэпа (многоукладности), отказ от тупика государственно-административного псевдосоциализма, формирование ниш для различных
форм собственности в переходном состоянии общества при условии регламентации его социальной структуры в целом.
Несмотря на изгнание своих лидеров из страны, меньшевики пытались в очередной раз «достучаться» до своих «друго-врагов» – большевиков. Красной нитью черев все материалы меньшевистской печати проходит мысль о противоречивости ситуации в советской России после введения нэпа,
вызванной несовместимостью диктатуры и однопартийности
с новыми процессами в экономике. В одной из наиболее интересных статей «Ленин против коммунизма», посвященных анализу характерных черт российской действительности начала нэпа и связанных с анализом ленинской работы
344
Советский политический режим в условиях нэпа.
Ликвидация небольшевистских партий и организаций
«О продовольствен ном налоге» (апрель 1921 г.), Ю. О. Мартов
обратил внимание на концептуальное противоречие теоретических попыток В. И. Ленина осмыслить первые шаги: «в момент, когда он, пытаясь радикально ломать экономическую
политику, фактически порывает с коммунизмом, он прежде
всего заявляет, что диктатура большевиков именно при такой ломке должна остаться неприкосновенной». По мнению
Ю. О. Мартова, это было тем более опасно в стране, где «красуется громадная пирамида военной и гражданской бюрократии» [39], которая лишь видоизменилась при большевистском
режиме и уничтожить которую новым структурам не удалось.
В январе 1922 г. Ю. О. Мартов вновь подчеркнул, что
«период революционной диктатуры, оправданной фактом
гражданской войны, закончился» и что необходимо перейти
к правовому режиму демократии, так как хозяйственное
развитие страны требует правового строя, ликвидации диктатуры и установления хотя бы некоторой законности [40].
Меньшевики надеялись, что «экономический реализм» нэпа
приведет к политической демократизации и даже коалиции
большевиков с другими социалистическими партиями, но
уже с середины 1922 г. они были вынуждены констатировать
усиление террора по отношению к оппозиционным партиям.
Ори гинальное объяснение этому опять-таки дал Ю. О. Мартов: большевики усилили репрессии в связи со стремлением
«пристроить» обе части своего аппарата «хозяйственников»
и «чрезвычайщиков»; преследование инакомыслящих означало усиление той части советских управленцев, которая была
связана с репрессивным механизмом власти
Более солидным и доказательным в меньшевистском ана-
лизе происходившего в первой половине 20-х годов в России
выглядел вывод, окончательно оформившийся в их прессе
к середине 1922 г. и ставший доминирующим на протяжении
последующих лет о том, что РКП(б) перестала отражать интересы какой-то части рабочего класса, став партией высшего
слоя бюрократов-управленцев. Причины и смысл се перерождения социал-демократы увидели в том, что, став властью, она
345
Глава 5
перестала быть партией, слившись с государственным аппаратом, превратившись «в его неотрывную часть» [41]. «Партии
как самостоятельной силы уже нет, а есть только партия как
вход в царство бюрократическое», «одна партия – никакая
партия», резюмировал происходившее социал-демократ Ст.
Иванович спустя несколько лет.
Этим же социал-демократом было высказано страшное пророчество: «Не силы, коммунизмом побежденные, а силы, коммунизмом выпестованные, положат конец его господству. Не
“белогвардейцы”, помещики, монархисты... и прочие жупела
коммунистической пропаганды и агитации, а вот те, которые называются “коммунистами”, комсомольцами, красными
командирами, красными спецами, сочувствующими, беспартийным активом – вот они положат конец коммунистической
партии и своему собственному долговременному переодеванию
“в дурацкие костюмы коммунизма”, появятся во множе стве
“красные предатели” <...> они закончат конечный счет» [42].
Теоретики меньшевизма оценили программу политической
реорганизации, предложенную Лениным, как своего рода «заплаты», которые не могут изменить политическую систему
в сторону демократизма, подчеркнув, что Ленин остался социальным утопистом, так как не увидел связи между «строем
партийной диктатуры» и бюрократизацией государственного
аппарата, того, что при однопартийной структуре политического управления не может быть честной и дешевой администрации, добросовестных и хороших чиновников. Поставленная Лениным задача – создание целесообразного государства
по принципу величайшей экономии при сохранении основ существующего режима являлась неразрешимой задачей, сво его
рода квадратурой круга [43].
25 февраля 1924 г. меньшевик Ф. Дан выступил на эмигрантском собрании в Берлине с докладом о кризисе большевистской диктатуры. По его мнению, нэп уже в 1924 г.
обнаружил известную несостоятельность, так как экономическая уступка не была дополнена политическими уступками,
вследствие чего росло недовольство среди рабочих, в армии,
346
Советский политический режим в условиях нэпа.
Ликвидация небольшевистских партий и организаций
особенно – в крестьянстве, что и служило объективным свидетельством кризиса. Одновременно другой социал-демократ
Д. Ю. Далин в январе 1924 г. писал в «Социалистическом
Вестнике» о том, что для успешного развития кооперации
важно не только провозг лашение «права на независимую организацию», но главное, необходима та политическая атмосфера, в которой это право превращается в реальность, в большевистской деревне царит подавление всякой общественной
жизни [44]. За такую постановку вопроса он был подвергнут
жесточайшей критике на страницах журнала «Большевик»
и назван «политическим недоумком, в детстве зашибленным
демократией» [45].
Безусловно, острота ситуации, переживаемой советской
Россией, приверженность идеологическим догмам снижала
восприимчивость большевистских теоретиков к конструктивным предложениям их оппонентов (в первую очередь – меньшевиков и эсеров), хотя последние не отказались от возможности реализации в отдаленной перспективе социалистического проекта развития общественного прогресса, совместив
его с демократией.
Социалисты-революционеры также, как и социал-демокра-
ты, считали новую экономическую политику большевиков
значительным шагом вперед по сравнению с «военным коммунизмом». 23 июня 1921 г. Центральное организационное
бюро ПСР, еще функционировавшее полулегально в России,
в обращении к членам партии оценило введение нэпа как положительный акт по сравнению с той хозяйственной системой, которая явилась следствием «псевдо-коммунистического» режима большевиков на предыдущем этапе.
По решению Оргбюро ПСР в августе 1921 г. в Самаре состо-
ялся X Совет партии, на котором в специальной резолюции
по текущему моменту рассматривался главным образом вопрос о большевистском нэпе и отношении к нему эсеров. Хотя
в решениях и была зафиксирована двойственность новой политики, но, тем не менее, подчеркивалось, что, сделав такой
поворот, большевистская власть должна была, «круто порвав
347
Глава 5
со старыми методами диктаторского господства и со старыми
приемами... монопольно-партийного управления, вернуться
к демократии, протянуть руку всем социалистическим партиям, чтобы общими усилиями... спасти от крушения все то,
что можно еще спасти». В целом оценка нэпа эсерами совпадала с меньшевистской точкой зре ния. Упрекнув в очередной
раз большевиков в использовании «псевдосоциалистических
методов декретного коммунизма», а умеренных социалистов
в попытках свою программу свести к борьбе за мелкие реформы, эсеры, тем не менее, достаточно прагматично определили структуру основных фигурантов процесса восстановления
хозяйства России: государство, местные самоуправления, кооперация, отечественные и иностранные предприниматели.
В связи с последним принципиально важным был вывод
о том, что капитализм, даже подорванный войной, вовсе не
являлся «трупом», который трудовым классам осталось бы
только убрать с дороги для развития социалистического творчества [46]. К сожалению, обоюдные надежды меньшевиков
и эсеров на наращивание измене ний политического курса
большевиков в связи с нэпом не оправдались.
Советская пресса проявляла особую нетерпимость по отношению к авторам и последователям так называемой теории конструктивного социализма, в числе которых в начале
20-х годов были западные социал-демократы (К. Каутский,
О. Бауэр, Р. Макдональд) и часть российских социалистов-революционеров во главе с В. М. Черновым. Он обратил внимание на то, что большевистская революция явилась не столько продуктом особых экономических условий, типичных для
аграрного государства, сколько следствием исключительных
обстоятельств, сложившихся в России после мировой войны.
В. Чернов в качестве социологической основы своей теории
выдвинул две идеи: эволюционного развития общественного
организма и общества, как органического целого, в котором
каждый индивидуум, каждая группа людей, каждый общественный класс выполняли бы определенную, адекватную
их позиции общественную роль. Переходная эпоха, согласно
348
Советский политический режим в условиях нэпа.
Ликвидация небольшевистских партий и организаций
этой теории, представлялась эволюционной дорогой по пути
демократии, без вредных «социальных экспери ментов» на основе разумного сочетания разрушительных и созидательных
действий [47]. Реакция партийной прессы Советской России
на теорию, в которой отсутствовал тезис о классовой борьбе
и диктатуре пролетариата, была очевидной. Даже представители бухаринской школы (молодые теоретики В. Астров,
Д. Марецкий и др.), которые в эти годы отличались творческой
постановкой некоторых вопросов, связанных с обо снованием
возможности развития страны за счет смягчения противоречий в экономике, проявляли абсолютную непримиримость
в рассмотрении проблем, касавшихся советской политической
системы, в частности – консервации диктаторских методов ее
функционирования [48].
Безусловно, в концепции демократического (конструктивно-
го) социализма, особенно в ее варианте, представленном российскими социал-демократами (меньшевиками), были определенные противоречия. Как и ранее, хотя и в меньшей степени,
у меньшевистских авторов их критика большевиков, а также
позитивная про грамма действий, предлагавшаяся идейным оппонентам, строилась главным образом на признании незрелости
внутренних предпосылок, в частности неготовности базовых
отраслей народного хозяйства к социализации; последнее же
предполагалось восполнить, кстати, как и в программах большевиков, широкой помощью со стороны западноевропейского
пролетариата со вступлением последнего на путь действительного со циализма после мировой революции.
В этой связи представляется правомерной критика глав-
ной теоретической посылки меньшевиков со стороны ученыхэкономистов и социологов в лице редактора журнала «Экономист» Б. Д. Бруцкуса, который еще в начале 20-х годов
сделал вывод, направленный не только против радикалов –
большевиков, но и против «правых» – меньшевиков: «Неудача социалистического строительства не может быть объяснена
только тем, что место и время выбраны для него неподходящие». Причина неудач в реализации програм мы больше-
349
Глава 5
виков, по его мнению, состояла в том, что с точки зрения
экономической целесообразности принцип социализма не был
творческим. Поэтому нельзя было российским «умеренным
социалистам» надеяться на то, что в случае их возвра щения
на родину они смогут «продолжать строительство социализма по-хорошему, в котором им будто бы помешали большевики...» [49]. Отверг он и тезис о возможности мировой революции как необходимой предпосылке удачного строительства
социализма где бы то ни было, в том числе – и в России.
Именно в работах Б. Д. Бруцкуса и его коллег (Л. Литошенко, М. И. Туган-Барановского, В. М. Штейна, П. Чубутского, А. Л. Рафаиловича и др.) и начала формироваться
либе рально-демократическая альтернатива государственному
социализму, учитывавшая общенациональные задачи российского общества. В журнале «Экономист» также сотрудничали
до лета 1922 г. (вышло всего пять номеров) преподаватели
петер бургских вузов, известные социологи, экономисты, философы, историки (П. А. Сорокин, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев, Н. Д. Кондратьев, А. И. Тарновский, Е. В. Тарле и др.).
Нэп породил у Б. Д. Бруцкуса и его коллег надежду на
либерализацию. В 1922 г. Бруцкус какое-то время возглавлял
комиссию по планированию сельского хозяйства. Не скрывал
своих научных и политических взглядов: Октябрьскую революцию считал трагедией, но не разделял и идеалов белого
движения. В 1922 г. на Аграрном съезде возложил на советское руководство ответственность за голод 1921 г. Публично выступал с критическим анализом проблем организа ции
большевиками централизованно планируемой и управляемой
экономики. В первом-третьем номерах журнала «Экономист»
опубликовал серию статей под названием «Проблемы народного хозяйства при социалистическом строе», затем изданную
отдельной книгой в 1923 г. в Берлине, переизданную позднее несколько раз. Сегодня данная работа оце нена доктором экономических наук из США Джоном Вильхельмом, как
«самое важное исследование по экономике на русском языке
в этом столетии» [50].
350
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]