Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Развитие предпринимательства и факторы деловой активности в Беларуси (социологический анализ)
.pdf
ляет собой форму коллективного действия представителей малого, среднего
и крупного бизнеса и обладает двойным институциональным статусом. С одной стороны, бизнес-ассоциации являются одним из звеньев в механизме
управления экономической системой, выполняя такие функции, как рыночная
координация и предоставление юридических, образовательных и консультационных услуг своим членам. С другой – ассоциация служит одной из форм
организации интересов и выступает составной частью гражданского общества. Ключевыми функциями бизнес-ассоциаций как части гражданского общества являются представительство интересов, предоставление возможности
высказывать свое мнение относительно институциональных условий ведения
бизнеса с целью их совершенствования.
В связи с этим основными функциями бизнес-ассоциаций в процессе взаимодействия бизнеса и власти выступают лоббирование интересов предпринимателей в контактах с органами власти (часто инициативы отдельного предприятия не воспринимаются государством, но при этом рассматриваются
предложения ассоциаций, представляющих определенные отраслевые сообщества) и участие в экспертизе законодательства и нормативных актов (представители бизнес-ассоциаций являются экспертами в области формирования
институциональных основ предпринимательской деятельности)1.
Результаты опроса предпринимателей показали, что представители малого и среднего бизнеса в целом положительно оценивают деятельность бизнес-ассоциаций по ряду направлений. В частности, 65 % респондентов отметили, что бизнес-ассоциации оказывает консультационную поддержку в рамках
предпринимательской деятельности; каждый второй указал на возможность
предоставления бизнес-ассоциациями юридических услуг, а 55 % – образовательных услуг (повышение квалификации, семинары); 47 % респондентов полагают, что бизнес-объединения помогают развивать деловые связи и налаживать новые контакты. Однако только 40 % представителей МСП согласились
с тем, что бизнес-ассоциации защищают интересы представителей бизнеса
в контактах с органами власти. Кроме того, распределение ответов на вопрос
о наилучших способах обсуждения вопросов, касающихся условий ведения
бизнеса, показало, что всего 6,7 % предпринимателей считают целесообразным
обсуждать эти вопросы в рамках бизнес-ассоциаций, большинство же (51,7 %)
предпочитают интернет-ресурсы или личные встречи. Это может быть связано либо с недостаточной информированностью о деятельности бизнес-ассоциаций, либо с отсутствием положительного опыта в решении такого рода вопросов, либо с недоверием к результативности такого взаимодействия.
Следует отметить и низкую активность вступления предпринимателей
в бизнес-ассоциации. По данным Исследовательского центра ИПМ, число
участников бизнес-объединений в Республике Беларусь не превышает 10 % на
1
Яковлев, А. А. Бизнес-ассоциации и их роль в процессах модернизации в России /
А. А. Яковлев, А. Ю. Зудин, В. В. Голикова. – С. 26–35.
181
протяжении последних пяти-шести лет1. Как результат, в белорусских бизнесассоциациях слабо выражена такая институциональная составляющая, как
форма организации интересов, которая выступает основой построения конструктивного диалога между бизнесом и властью, без чего взаимодействие
бизнеса и власти носит однобокий характер, а функция бизнес-ассоциации,
связанная с оценкой регулирующего воздействия нормативных актов, практически не осуществляется.
Таким образом, с одной стороны, предприниматели недостаточно информированы о функционировании механизмов взаимодействия предпринимательского сообщества и власти, что выражается в низкой активности участия
и недоверии к деятельности публичных обсуждений, общественно-консультационных советов или бизнес-ассоциаций; с другой – сами механизмы регулирующего воздействия требуют корректировки и совершенствования в сторону открытости и прозрачности процедуры, а также должного закрепления на
законодательном уровне.
Согласно результатам теоретических и эмпирических социологических
исследований, основным субъектом, регулирующим экономические отношения
в Беларуси, выступает государство. Однако данные социологических опросов
свидетельствуют, что, несмотря на постоянное усовершенствование институциональной среды, большинство экономических новаций пока остаются не
востребованными как малым и средним бизнесом, так и крупными предприятиями частной и государственной формы собственности. В частности, это касается процессов кластеризации, субконтрактации, института корпоративного управления, участия предпринимательства в оценке регулирующего воздействия государства на развитие экономики и др. Каковы причины такого
явления? Может быть, недостаточно проработана законодательная база, слабая и устаревшая форма управленческой деятельности, низкая деловая активность самих предпринимателей? Вероятно, существуют более глубинные социально-экономические причины, о которых пока речь в монографии не шла.
Предложить социологическую интерпретацию возможностей и перспектив
регулирующей функции государства в развитии современной экономики – цель
следующего раздела монографии.
1
Скриба, А. Роль бизнес-союзов в экономической деятельности белорусских МСП и резер-
вы расширения их аудитории [Электронный ресурс].
Глава 7
ГОСУДАРСТВО КАК СУБЪЕКТ
РЕГУЛИРУЮЩЕГО ВОЗДЕЙСТВИЯ
(СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ)
7.1. Институциональные реформы и причины экономического роста:
методологические аспекты исследования
Для социолога было бы странным полагать, что исключительно власть
в соответствии со своими представлениями и принятыми теориями конструирует экономические институты. Ведь социальные институты, и экономические
в частности, есть типизированные комплексы человеческого поведения, определяемые общим уровнем развития общественного производства, а также типом доминирующих экономических отношений, местом общества в мировой
системе разделения труда, общественными представлениями о должном социальном устройстве и многим другим, все эти факторы для социолога реализуются через деятельность социальных групп с их социальными, и в данном
случае экономическими, интересами. Естественно, возникает вопрос: может
быть, вообще власть не имеет отношения к созданию, функционированию
и ликвидации экономических институтов? Такой односторонний подход, конечно, также неверен, что достаточно очевидно наблюдается как в непосредственной управленческой практике государственных органов, так и в многочисленных исторических примерах. Скорее нужно говорить о процессе создания
и регулирования экономических институтов и организаций как о сложном диалектическом процессе в обществе, где взаимодействуют органы государственного управления и социальные коллективы (группы), реализующие свои интересы. В этом суть социологического подхода к пониманию механизма регулирующего воздействия на развитие экономики.
Не менее важным вопросом для социолога является проблема развития системы экономических институтов общества, ибо только в развитии возможно
достаточно полное и адекватное изучение предмета исследования. Поэтому
социолог, когда задается проблемой социальных изменений, и в частности экономических, прежде всего определяет их источник. Опираясь на институциональный подход и принципы диалектики, можно допустить, что таковым является противоречие между постоянно меняющимися институтами (моделями
устойчивых социальных взаимодействий) и стабильными организационными
формами, в той или иной степени воплощающими эти модели в общественной
практике. Указанное диалектическое взаимоотношение достаточно сложно.
Признавая, что основное противоречие возникает вследствие развития, перманентной эволюции социальных институтов, которым по мере их изменений
183
все менее соответствуют конкретные организационные формы человеческих
взаимодействий, нельзя не отметить, что это достаточно непростое взаимоотношение, поэтому в истории можно встретить также и обратное влияние организационных форм на социальные институты.
С точки зрения социологии социальный институт, и в частности экономический, выступает не только как совокупность правил и норм, регулирующих
экономическую деятельность, но и как диалектически развивающаяся система.
Данная система основана на перманентном взаимодействии и типизации форм
практической деятельности, порождающих в общественном сознании идеальные представления о «должном» социальном устройстве – институциях, которые в конечном счете определяют архитектонику формальных организационных форм человеческой деятельности в контексте тех или иных социально-групповых (классовых) интересов1. Социальный институт в данном смысле
представляет собой пространство этого взаимодействия и развития вследствие противоречия между постоянно обновляющимися формами практической деятельности, возникающими на их основе институциями и устаревающими формальными организациями, за которыми стоят групповые интересы.
Как правило, ученые – экономисты, политические деятели и идеологи в основу стратегии экономического роста кладут те или иные институциональные, а если точнее, организационные реформы. Объяснением такого подхода
является то, что, собственно говоря, никаких других инструментов для организации и «подталкивания» экономического роста у них нет. Однако проблема состоит не в том, нужны ли новые институциональные реформы, а в том,
какие именно институты необходимо создавать и совершенствовать, чтобы инициировать экономический рост? К сожалению, пути ее решения совершенно
непрозрачны вследствие влияния на принятие управленческих решений всевозможных учений экономических школ и направлений. Речь в них идет
о самом разном: о малом бизнесе как инструменте выхода экономики страны
из кризиса, о совершенствовании институциональной среды, о бюрократии,
которую должно сокращать, о коррупции, с которой необходимо бороться, но
победить которую невозможно, и о многом другом.
Однако дело в том, что никакой устойчивой закономерности между институциональными реформами, сколь угодно либеральными, и экономическим
ростом не существует. Иногда такие реформы сопутствуют росту экономики,
как у азиатских драконов в XX и XXI вв., а иногда нет, как в Грузии или Украине. Конечно, можно говорить, что определенная связь между институциональными реформами и экономическим ростом существует, но главный фактор экономического роста в данных теориях остается в стороне. В одних случаях он присутствует, в других нет, что и предопределяет описанную выше
неоднозначность картины экономической реальности, хотя практика говорит
совершенно о другом.
1
Смирнов, В. Э. Диалектика социального института / В. Э. Смирнов // Журн. Белорус. гос.
ун-та. Социология. – 2019. – № 1. – С. 23–33.
184
Решение проблемы, на наш взгляд, состоит в возращении к забытому экономистами и политиками, разработанному Марксом и его последователями
материалистическому взгляду на общество. Именно к материалистическому,
в противовес идеалистическому, который повсеместно господствует сейчас. Ведь
очевидно, что представление о социальных изменениях и экономическом росте, основанное на некоей, пусть и правильно сконструированной, теории, некие «правильные» идеи ученых и политиков есть совершенный идеализм, каким бы немодным это слово ни являлось сегодня. Впрочем, похоже, мы можем
наблюдать движение обратной волны в общественных науках, по крайне мере
в западной.
В чем выражается материалистический подход? Очевидно в том, что в основе экономического роста лежат материальные предпосылки. И такие предпосылки для капиталистической экономики давно известны – это наличие
рынков сбыта. Рынки сбыта – это альфа и омега капиталистической экономики. Если мы будем рассматривать экономическую историю капиталистических стран с такой точки зрения, то обнаружим, что успех азиатских драконов
был прямо обусловлен наличием рынков сбыта, предоставленных этим восточноазиатским государствам развитыми западными странами преимущественно из политических соображений. Например, крайне сложная социальноэкономическая обстановка послевоенной Японии, громадная популярность
левых коммунистических идей вынудили США предоставить японцам выход
на свои рынки. Южная Корея получила выход на рынки США и Европы по
тем же соображениям, особенно если учитывать тот факт, что до 1970-х годов
включительно в противостоянии с Северной Кореей Южная однозначно проигрывала экономически.
Итак, наличие рынков сбыта предопределило экономический рост одних
стран, а их отсутствие – экономические проблемы других. Но все же, как соотносятся экономические успехи с институциональными изменениями, ибо
отрицать наличие такой связи было бы непродуктивно?
Необходимо напомнить, что даже в экономических трудах, исповедующих
принцип методологического индивидуализма, признается, что институциональные изменения в экономике есть следствие реализации интересов тех или
иных агентов рынка. Во всяком случае этот принцип вполне признает классик
неоинституционального направления в экономике Дуглас Норт. Мы же, не
связанные с необходимостью признавать исключительно индивидуальные
интересы, можем рассуждать об интересах социальных групп, причем интересах материальных. Суть в том, что сначала появляются влиятельные социальные группы, заинтересованные в определенных правилах игры, а уж затем
они добиваются институциональных изменений и контролируют их адекватное выполнение. Согласно материалистическому подходу, социальные группы
появляются не как грибы после дождя, а в результате сложных социальноэкономических изменений, имеющих материальную природу. Вовсе не те или
иные законы, правила и институты, принятые и кодифицированные, лежали
185
в основе успешного или неуспешного развития тех или иных обществ и стран,
а, наоборот, материальное производство и ход социально-экономического развития определяли установление и верховенство тех или иных формальных
и неформальных правил. Если совсем коротко, то рынки сбыта вырастили капитал и обеспечили социальный вес их собственников, а уже класс потребовал и получил необходимые ему институциональные реформы.
Именно наличие социальной группы (класса), заинтересованной в определенных правилах игры, стало источником институциональных изменений
и их законодательного оформления. Сами по себе никакие законы не могут
работать, и как бы хороши ни были правила, без влиятельных социальных
групп, прямой интерес которых заключается в соблюдении и контроле за этими правилами, такие законы превратятся лишь в благие пожелания. Они будут нарушаться всеми способами, и первую скрипку в них будет играть коррупция.
Возникает вопрос: неужели никакая целенаправленная деятельность государства не в состоянии обеспечить экономического преуспевания? Неужели
мы, граждане постсоветских стран, являемся не более чем жертвами неких
внешних сил и интересов, воздействовать на которые не имеем ни малейшей
возможности? В некотором смысле это так и есть, так как, отказавшись от
планового хозяйства в пользу рыночного, мы в существенной степени потеряли возможность целенаправленного влияния на свою экономическую жизнь.
Однако есть область, где означенная деятельность с определенной долей вероятности может привести к положительным результатам. Речь идет о завоевании рынков сбыта. И в этой сфере нет иных критериев, кроме увеличения
оных. Нет твердых правил, которые однозначно приводили бы к благоприятному результату, чтобы ни утверждали разнообразные теории. Успешным может быть и государственный протекционизм, поддерживающий внутренние
рынки, и фритредерство, направленное на рынки внешние, твердый валютный курс и контролируемая инфляция, успешными могут быть и политические союзы, и вражда. Везде важен баланс выгод и издержек. Но в любом случае такая деятельность куда более продуктивна, чем исключительно административные меры по развитию, например, малого бизнеса или привлечению
прямых иностранных инвестиций.
7.2. Социальный механизм регулирующего воздействия
на развитие экономики
Если рассматривать развитие экономических институтов с точки зрения
социальных институтов в целом, то схематично механизм регулирующего
воздействия на развитие экономики можно описать следующим образом.
Источником социальных изменений, и в частности изменений в институциональной сфере, является развитие общественного производства, а конкретно,
средств производства и людей с их знаниями и навыками. Так как в процессе
186
производства люди вступают в отношения с другими людьми, то можно сказать, что человеческий труд имеет совместный характер и в этом смысле является общественным трудом. Соответственно, изменения в процессе общественного производства, обусловленные изменениями в производительных силах, влекут за собой изменения отношений между людьми, т. е. изменения
социальных отношений. Регулярное повторение определенных форм взаимодействия, обусловленное типизацией трудовых процессов, приводит и к типизации форм социального взаимодействия людей. Эти типизации закрепляются
в форме институций – представлений о должных (само собой разумеющихся)
формах взаимодействия людей в рамках той или иной общественно значимой
деятельности. Более того, со временем эти институции подвергаются «объективации второго порядка»1, в ходе которой производится осознанная легитимация существующих институтов, их осознание и обоснование средствами
науки, религии, идеологии и т. п. В результате появляется первое противоречие – между новыми формирующимися институциями и господствующими,
легитимированными в обществе, социальными, и в том числе экономическими, институциями – объективациями прошлого опыта.
Но поскольку взаимодействия, имеющие отношение к производству, являются базовыми, изменения в них в конечном счете приводят к расшатыванию,
делегитимизации господствующих институализированных отношений и самих институций. Вслед за институциями, связанными с общественным производством и, в частности, с производственной деятельностью, где важнейшим институтом является институт собственности, делегитимизируется вся
система институциональных представлений, ценностей и идеалов. А на смену
ей приходит и утверждается новая система социальных институций, базирующихся на новом состоянии общественного производства. И эта новая институциональная система вступает в противоречие с системой организационных
форм, выстроенных на базе старой институциональной системы. Как правило,
организационные формы экономической деятельности выстраиваются как
своеобразный продукт общественного договора о фиксированных нормах и правилах взаимоотношений людей в процессе исполнения ими общественно значимых социальных функций на базе институций (институциональных представлений) и в условиях конкретного социально-классового баланса интересов.
Все это приводит к тому, что в процессе типизации новых форм взаимодействий и отношений появившиеся на их основе социальные институции
вступают в противоречие с прежними организационными формами, которые
обладают немалой устойчивостью по той причине, что в их существовании
заинтересованы люди, состоящие в этих организациях. Чем выше их статус
в организациях и обществе в целом, тем с большей энергией они отстаивают
неприкосновенность организации и тем большие ресурсы способны привлечь
в своей борьбе за свое место в обществе. Условно говоря, директор департа-
1
Бергер, П. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания /
П. Бергер, Т. Лукман. – М. : Медиум, 1995. – 323 с.
187
мента будет до конца бороться за существование своего департамента. При
этом эффективность организационных форм (организаций), просто по причине того, что они «неудобно» исполняют свои социальные функции, решительно снижается, а в рамках самих организаций утверждаются разного рода серые схемы, более «удобные» в новом состоянии экономических отношений,
чем официальные правила и нормы. В конечном счете устаревшие формы
будут обязательно снесены, так как они мешают общественному развитию,
а точнее, развитию общественного производства, и потому с утверждением
новых институций эти организационные формы теряют легитимность в глазах общества и, более того, воспринимаются как враждебные. Другой вопрос,
как именно произойдет ликвидация устаревших организаций (организационных форм) – революционным способом или путем реформ? В этой ситуации
роль государственных органов заключается в первую очередь в своевременном реформировании организаций (организационных форм), в ликвидации
устаревших и мешающих общественному развитию организаций.
Исходя из данного понимания, обоснование социального механизма государственного регулирования экономической деятельностью в стране строится
на основе анализа проблемы взаимодействия общества в лице различных социальных групп с их потребностями и интересами и органов государственного регулирования в процессе формирования, функционирования и прекращения деятельности экономических институтов и организаций. В этом плане
необходимо обратить внимание на такой субъект социально-экономических
изменений, как социальные группы или классы. Несмотря на то что классовая
теория сегодня не в моде, невозможно отрицать, что в обществе существуют
разные социальные группы с разными потребностями и интересами. Эти интересы могут совпадать, а могут и вступать в противоречие. Если выделять
социальные группы по экономическим показателям (по месту в системе разделения труда, отношений собственности, производства и обмена), то речь будет идти об экономических интересах этих групп, которые, в свою очередь,
порождают интересы политического свойства. Данные социальные группы
обладают определенной социальной «силой» в обществе, которая зависит от
трех факторов: относительной численности, роли и места в общественном
производстве и, соответственно, размера получаемого дохода и социального
самосознания. Под социальным самосознанием подразумевается осознание
индивидом или социальной группой своих интересов и своего единства с интересами других представителей данной группы. Социальная сила подобного
социального коллектива обеспечивает ему возможность перестраивать способы социальных взаимодействий в обществе и социальную политику в целом
соответственно своим интересам. Собственно, баланс указанных характеристик и определяет относительную степень социальной силы группы. При
этом численность – наиболее очевидная характеристика. Однако не менее очевидно и то, что весьма многочисленные группы (классы) трудящихся, например крестьяне, рабочие и массовые категории служащих, сегодня не обладают
188
социальной силой, достаточной для изменения социальных отношений в своих
интересах, т. е., хотя они и имеют относительно высокую численность, по
двум другим критериям их положение незначительно. Их роль в общественном производстве является подчиненной (в терминах трудовой теории стоимости они продают свою способность к труду), а размер получаемого дохода
низок. Неудивительно, что идеологи классовой борьбы постулируют основной
задачей осознание этими группами (классами, согласно марксистской теории)
своих интересов и своего единства как необходимого фактора в приобретении
социальной силы, т. е. способности к изменению общественных отношений.
Вторым важным фактором, определяющим вес (значимость) социальной
силы, является роль и место той или иной социальной группы в общественном производстве. Значимость этого фактора связана с тем, что с появлением
общественного разделения труда в обществе возникают две основные группы: «Рядом с этим огромным большинством, исключительно занятым подневольным трудом, образуется класс, освобожденный от непосредственно производительного труда и ведающий такими общими делами общества, как
управление трудом, государственные дела, правосудие, науки, искусства и т. д.»1
При этом с развитием производства, с усложнением технологий простой совместный труд, ставший основным фактором общественного производства,
получает все более абстрактные черты и нуждается в управлении со стороны.
На заре развития человечества в сфере общественного производства разделение на руководителя и подчиненного просто не имело смысла. В эпоху господства аграрного хозяйства крестьянин не нуждался в стороннем организаторе крестьянского труда, а описанный выше класс, свободный от непосредственно производительного труда, выполнял другие функции, вроде организации
общества для ведения войны или масштабного строительства. В эпоху индустриального капитализма рабочий, продающий свою способность к труду, напротив, нуждается в руководителе, ибо в своей деятельности настолько отчужден от смысла и порядка труда, что не может работать без руководителя
(речь идет о проявлениях отчуждения труда по Блонеру, который показал, что
работник в индустриальном обществе испытывает в процессе труда чувство
беспомощности, самоотчуждения, изоляции и бессмысленности своей деятельности)2.
Нужно сказать, что институт частной собственности является основным
инструментом организации взаимоотношений трудящихся масс и руководящей
социальной группы (класса), ибо сам факт собственности на средства производства предполагает право и возможность руководить теми, кто нуждается
в них для осуществления трудовой деятельности и пропитания. В аграрную
эпоху таким средством производства была земля, и, соответственно, вся экономическая система общества базировалась на поземельных отношениях, на
1
Маркс, К. Сочинения : в 50 т. / К. Маркс, Ф. Энгельс. – М. : Политиздат, 1965. – Т. 19. – С. 226.
2
Полякова, Н. Л. ХХ век в социологических теориях общества / Н. Л. Полякова. – М. :
Логос, 2004. – С. 260.
189
формах владения землей. Со временем такие средства производства, как заводы и фабрики, стали играть в экономическом обороте более значимую роль,
чем земля, и отношения организации труда изменились, обусловив изменение
господствующих форм частной собственности. Таким образом, так же, как постепенно развивалась сущность этих взаимоотношений – от самых архаичных в древнейших обществах до полностью развитых в индустриальном капиталистическом обществе, развивалась и частная собственность. Если обобщить сказанное выше, то можно понять, что социальные группы или классы,
благодаря ли владению собственностью или на других основаниях осуществляющие руководство, самой своей деятельностью воспроизводят тип общест венных отношений, поэтому заинтересованы в его сохранении и держат
в руках рычаги, с помощью которых общественные отношения можно либо реформировать, либо консервировать в своих интересах. Это важный фактор,
обеспечивающий данной группе ее социальную силу. Естественно, и богатст во, т. е. высокая доля распределяемых доходов, связанная с местом в системе
общественного производства, играет немалую роль.
Однако есть еще одна проблема. Дело в том, что весьма важна готовность
масс «подчиняться» господствующим и руководящим группам. Речь идет
о благожелательном (а не вынужденным силой) согласии управляемых. Группа
(класс) в состоянии навязывать всему обществу свои представления о должном и правильном, обеспечивать благожелательное согласие остальных, именно благодаря возможности оплачивать в своих интересах труд интеллигенции. Последняя, согласно обоснованной позиции А. Грамши, артикулирует
мировоззрение и ценности господствующей группы (класса) и транслирует их
в преобразованных и понятных (доходчивых) формах широким массам населения. К тому же показательное потребление господствующих групп во многом формирует пирамиду потребностей, которая также является немаловажным фактором в системе, ориентированной на консервацию социальных отношений в выгодной для означенного класса конфигурации.
Последним по порядку, но не по значению является такой фактор, как социальное самосознание, связанный с двумя вещами – осознанием своих объективных интересов и, как следствие, осознанием единства в этих интересах
с представителями своей социальной группы (класса). Как уже было сказано,
этот фактор классики марксизма полагали основным для переустройства общества в интересах трудящихся. Однако историческая практика демонстрирует нам, что собственные интересы прежде осознают группы (классы), которые
в системе общественного разделения труда занимают господствующее, руководящее положение. Это связано с тем, что именно эти группы транслируют
свое мировоззрение на общество, а не принимают чужое, и поэтому их интересы не скрыты для них самих. Более того, это мировоззрение и интересы
формулируются профессиональной (гуманитарной) интеллигенцией (собст венно
говоря, в этом заключается одна из основных функций социально-гуманитарной науки, а именно в артикуляции мировоззрения и интересов господствующего
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]