Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Прощай Дебора
.pdf
прочувствовал в обидно быстро пролетев шие часы наслажденья…
Но и я сам… я ведь тоже был совсем неплох… О, сколько
сегодня во мне оказалось мужской энергии! Даже не ожидал от
себя такой прыти… Я был… я был, как…Да вот оно, прекраснейшее описание моего сегодняшнего состояния… Конечно, от
Пушкина:
И с каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью русскому полезен холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь;
Чредой слетает сон, чредой находит голод;
Легко и радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят – я снова счастлив молод,
Я снова жизни полн…
Сколько сейчас времени? Ого, первый час ночи, но спать совсем не хочется… А как можно спать рядом с такой женщи ной!
Но надо все-таки дать ей немножко отдохнуть: она очень устала… почти полдня в дороге. Да и как можно спать после ее слов,
сказанных в самом конце, как раз после того как я стал умолять
ее выйти за меня замуж:
– У нас будет ребенок, я знаю, я чувствую… Да, да, да…
Неужели Бог даст мне вместе с Дэйзи еще и нашего ре бенка?
Но что это там?.. Была такая уютная тишина, и вдруг – страшный кошачий визг, нет, даже не визг – дикий рёв! И вслед ему
собачий лай…
Жаль, что Дэйзин сон оказался сильнее собачьей какофонии. Делать нечего, сейчас погашу лампу и в постель. Буду просто лежать рядом с Ней. Часика полтора, нет, час такой пытки я,
пожалуй, как-нибудь выдержу…
21 октября (вечер)
П
раздник закончился, уехал вместе с Дэйзи… Я только что с
вокзала… Мы договорились, что в субботу я приеду к ней в Балтимор, и мы пойдем к судье, занимающейся «бракосвод ными
делами».
291
…А ночью не выдержал пытки воздержания вовсе не я: как
только я осторожно залез к Дэйзи под одеяло и слегка прикоснулся к ее горячему телу, она, мгновенно повернувшись и прижавшись ко мне грудью и животом, тихо шепнула:
– Анди, люби меня… Еще, хочу еще…
И только, когда за окном начало светать, мы решили немного передохнуть. Сколько времени отдыхал я – не знаю, но проснулся я от очень неприятного сна, в котором я обнаруживал потерю чего-то ценного. Что это была за пропажа, я вспомнить так
и не смог, помнил только, что это была какая-то очень цен ная
вещь… Спал я, видимо, недолго, потому что до настоящего рассвета, судя по полумраку, было еще далеко. Дэйзи рядом не было,
но ее аккуратно сложенная одежда лежала на стуле, и я решил,
что она в туалете. Прошло какое-то время, ниоткуда не доносилось никаких звуков, и я негромко крикнул: «Дэйзи…». Ответа не
последовало, и тут я увидел около двери ее раскры тый саквояж.
Вчера – это я помнил точно, когда я вел ее к себе, обнимая за
талию, у нее в руках ничего не было. «Ага, – начал соображать
я, – значит, саквояж принесла Эмили… но, в отли чие от меня, у
Дэйзи чуткий сон – она проснулась и… им, на пример, захотелось
поговорить и, заодно, позавтракать, Кстати, я и сам сейчас был
бы не прочь что-нибудь перекусить».
Оказалось, что голова тоже работала у меня сегодня хо рошо:
как я и предположил, Дэйзи оказалась в гостиной у Эмили, и они
пили чай с бутербродами.
– Доброе утро Эмили, доброе утро, Дэйзи, – сказал я, входя
к ним.
– Доброе утро, Андрэ, – широко улыбаясь, ответила Эмили
(«Неужели она так быстро забыла свою Делмочку?» – подумал я,
удивленный ее веселостью). – А знаете, сегодня, в самом деле,
доброе утро… Ну, проходите, проходите, Андрэ, присаживайтесь
завтракать с нами, вчера-то вы почти ничего не ели, проголодались, наверное? Дэйзи, милочка, поухаживай за кавалером… Ой,
я сегодня такая счастливая! Делмочка-то, моя, вернулась. Да-да,
вернулась, поела и спит себе сейчас на кухне. Я, вот, сейчас рассказывала Дэйзи, хотите и вам расскажу?
292
– Конечно, конечно, это же… это же, наверно, просто уди-
вительно…
– Ну, так вот. Ночью я никак не могла заснуть, все думала
о моей бедной кошечке. И вдруг где-то совсем близко раздалось ужасно громкое мяу и залаяла собака. Я сразу поняла, что
это не Делмочкин голос, но подумала, что она тоже может там
нахо диться... Я тут же решила идти туда, встала, оделась, вышла
во двор… Но было так темно, ни одной звездочки на небе, и я
по думала, что лучше подождать хоть до какого-нибудь рассвета,
вернулась в дом и просидела здесь всю ночь. И как начало светать, и хотела уже выходить, смотрю – Дэйзин саквояж. Я и подумала, что его надо отнести к ней, там же у нее все умывальные
принадлежности, одежда, вот халатик, который сейчас на ней…
Ну, я постучалась, оставила саквояж у кровати, никуда не смотрела, видела только, что вы, как два голубка, вместе… По том
спустилась вниз, подхожу к калитке, открываю ее, а там – моя
кошечка, грязная, худая, вся такая слабенькая… Я схватила ее,
она прижалась ко мне, вся дрожит… Дома я ее сразу вымыла –
хорошо, что в чайнике оставалась горячая вода… Она даже ни
разу не мяукнула, хотя и не любит мыться. И как же она много съела потом ветчины! Ела, ела, все никак не могла наесться.
Сейчас спит. Бесстыдница. Наверняка, какой-нибудь кот ее
вы манил, может тот, который кричал сегодня ночью… Нет, вы
представляете, сидит, бедняжка, на дороге перед калиткой, а во
двор, видно, идти ей стыдно. И что только я не передумала этой
ночью: и собаки ее загрызли, и попала под машину, и…
В этот момент я скосил глаза на сидевшую рядом Дэйзи и
увидел, что халат ее распахнулся, открыв ее изумительные бедра.
Естественно, мне срочно захотелось продолжить то, чем мы занимались всю ночь, и я решил прервать рассказ Эмили, который
мог быть бесконечным:
– Да, всякое могло случиться… – протянул я, – А знаете что?
я предлагаю сегодня же достойно отметить счастливое возвращение Делмы… Здесь недалеко, на Уолнат-стрит имеется небольшой ресторанчик с очень неплохой кухней… К тому же, у нас
имеется еще одна небольшая причина для праздника: мы с Дэйзи
решили пожениться… Ну как, все согласны?
293
И вдруг наступила пауза… Я в страхе посмотрел на Дэйзи и
увидел, как она побледнела… а потом она протянула руку, коснулась пальцами моего плеча и сказала:
– Я согласна.
– Согласна, согласна, конечно, согласна, – закричала Эмили, бросилась к нам и стала целовать – сначала меня, а по том
Дэйзи…
Глава 29
РУССКИЙ ХРАМ
Но гаснет краткий день, и в камельке забытом
Огонь опять горит – то яркий свет лиет,
То тлеет медленно – а я пред ним читаю
Иль думы долгие в душе моей питаю.
Пушкин, «Осень»
Завершающий год очередной пятилетки подходил к концу.
То был обычный год, принесший кому-то радость, а кому-то
горе... Скундину, юбилейный для него («В пятьде сят лет успеха
нет, и не будет…»), 1975-й год запомнился тем, что, присутствуя
в качестве делегата на съезде писа телей России, при «бурных и
нескончаемых аплодисмен тах» он надолго потерял интерес к литераторству. Чистый лист бумаги, на который раньше он выписывал свои мысли, подбирая единственные, самые точные слова
с усердием и удовольствием, стал вызывать у него непри язнь и
скуку.
Для любого нормального человека потеря интереса к любимой работе – это катастрофа, и какое-то время Скундин чувствовал себя путником, неожиданно оказав шегося у края обрыва
и не знающего, хватит ли у него сил удержаться и не улететь в
пропасть... В подобной ситуа ции главное – не терять рассудка, и
Скундин начал рассу ждать. Сначала он возложил всю вину на деградацию страны, которую тогда было принято называть самой
чи тающей страной в мире:
– Сеять разумное, доброе, вечное черни, для кото рой нет наказания страшнее, чем принудить себя само стоятельно мыслить,
которая под добром понимает лич ное имущество или мешок с
295
деньгами, которую волнует только одна «вечная» проблема и та,
связанная с жела нием хорошо жить, не работая… литераторствовать в угоду толпе потребителей... э, нет… а обличать их?.. да его
проповеди сейчас и читать никто не будет…
Но затем более неприятная мысль поразила его: он вдруг
осознал, что стал терять родной язык, переходя на «достоевщину» – пустую и лживую, но напористую бол товню, которая
в рамках соцреализма с успехом начала вытеснять из нашей
литературы великий русский язык. Диагноз был нехороший, и
Скундин на какое-то время впал в жуткую меланхолию. Тогда-то
и произошел тот са мый, ставший судьбоносным для Скундина,
счастливый случай: дочь получила «двойку» за сочинение «по
Пуш кину».
Ира училась хорошо, «шла» на медаль, и ее глаза были полны слез, когда, протягивая отцу тетрадь со зло получным сочинением на тему «Образ Онегина», она твердила: «За что? Ну,
объясни мне, за что? Она же сама требовала внести в сочинение,
что говорил об Онегине Белинский». Конечно, дочку следовало
как-то успокоить, и Скундин, изначально убедив себя, что сумеет как можно мягче указать ей на ее ошибки, принялся за чтение.
Ка ково же было удивление Скундина, когда он не увидел в сочинении ни одной ошибки! Наоборот, его дочь нашла и доказала
явную, очевидную ошибку в рассуждении Белин ского о характере Онегина – именно за это она и была на казана «двойкой».
Гордости Скундина за дочку не было границ:
– Ну, какая же ты у меня умница! Взяла да и ткнула любительницу Белинского в его испражнения… Дура твоя учительница, такая же дура, как великий критик… В об щем, ерунда всё
это… Ты только в выпускном сочинении будь поосторожней, не
раздражай этих… этих…
Скундин знал, что похвала лучше всего может успо коить его
дочь, и преуспел в этом. «Да, но, все-таки, в чем же основная суть
характера Онегина?» – эта мысль, как заноза, впилась в сознание
Скундина, когда, казалось бы, вся та глупая история с сочинением была им так удачно объяснена. Он стал вспоминать строки
романа, в спешке прочитанного им целиком в первый и послед-
296
ний раз во время учебы в школе рабочей молодежи, и первой ему
вспомнилась строка
Второй Чадаев, мой Евгений,
И тут его мысли понеслись каким-то причудливым образом:
«Так, но если Онегин похож на Чаадаева, то по чему Пушкин ничего не сказал об участии Онегина в войне 1812 года… Чаадаевто был на войне, участвовал в Боро динском сражении… Да, но
может быть, Онегин и не мог быть на той войне? например, из-за
слишком юного воз раста? Ага, кажется, в заключительной главе
ему два дцать шесть лет… А в каком году от рождества Христова
произошла последняя встреча Онегина и Татьяны? Ну, в каком
же? каком»…
Так мыслительный процесс привел его к постыдному для
себя выводу: он, практически, не помнил, не знал «Ев гения Онегина», не помнил и не знал даже, когда, в какие годы развивались события в романе. «Но это, действи тельно, стыдно, не знать
«Евгения Онегина», тем более, человеку, считающему себя писателем», – вынужден был признать очевидное Скундин, и, чтобы
восполнить в па мяти хотя бы пробел со временем действия романа,
ре шил заглянуть в статьи Белинского… Увы, великого кри тика,
по-видимому, не интересовала такая мелочь... Де лать было нечего
(а ему, действительно, тогда было не чего делать): Скундин решил
обратиться к первоисточнику и, не торопясь, внимательно, как
будто в первый раз, пе речитать главное пушкинское творение.
Это было очень странное чтение. Оно больше похо дило на
просмотр кинофильма в каком-то фантастическом храме со стенами, сплошь увешанными картинами русских художников, и с
огромным белым экраном, на котором сменяли друг друга строфы романа.
Скундин прекрасно помнил многие, понравившиеся ему
при давнем чтении строфы, и они сохранялись на эк ране до тех
пор, пока он, насладившись ими вдоволь, не разрешал экрану их
удалить. Были строфы, которые он вроде бы помнил, но которые
оказывались как бы вне ос мысления Скундина: он начинал читать
297
такую строфу, в памяти мгновенно возникали ее заключительные
строки, и строфа мгновенно исчезала. Иногда встречались строфы, которые он не помнил совершенно: они застывали на некоторое время, и он перечитывал их по нескольку раз. А еще были
строфы, вызывавшие неожиданные ассоциации, и тогда на экране
возникали картинки, казалось бы, давно забытых им событий.
Например, он читал следующие строки:
Сперва Madame за ним ходила,
Потом Monsieur ее сменил.
И на их месте неожиданно появлялась картинка из дальних
уголков его памяти – как он по просьбе учитель ницы навещает
приболевшего товарища (в каком же классе это было? во втором?
нет, кажется, в третьем), чтобы передать ему домашнее задание.
– Мама, это Коля, он тоже отличник. Можно мы сейчас немного поиграем? – спрашивает аккуратно подстри женный мальчик в шелковой пижаме.
– Нет, Мишенька, у нас нет времени. Мы сейчас же сядем за
уроки, потому что в шесть у тебя немецкий. Спа сибо, спасибо,
мальчик, до свиданья… а-а-а, если тебе не трудно, передай Александре Михайловне, что ее просьбу я помню… Она поймет…
Скундин выходит из огромной прихожей на лестнич ную
площадку и слышит, как мать Миши, кричит:
– Анисия, Анисия, иди сюда! Надо вымыть пол в прихожей… Но не так, как утром ты вытерла пыль в гости ной…
Картинка исчезает, и появляются строки новой строфы:
Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей;
Кто чувствовал, того тревожит
Призрáк невозвратимых дней…
И вдруг их уже нет, а на экране появляется какая-то странная
копия «Московского дворика». На ней почти всё, как у Поленова, вот только вместо колокольни возвыша ется многоэтажный
дом, в котором, как точно знает Скун дин, три минуты назад он
298
был в «гостях» у своего това рища, да на пустыре вместо лошади с
повозкой стоит в раздумье он, девятилетний Коля Скундин.
– Интересно, о чем он думал тогда? – пытается вспомнить
Скундин, – и почему именно эта картинка поя вилась на экране
после пушкинских слов о презрении? Он же тогда и слова этого
не понимал как следует… чувство вал, что его смысл как-то связан
с враждебностью… Ага, по-видимому, что-то похожее он услышал в интонации ма тери своего школьного товарища… А он сам?
Нет, не было у него тогда никакой враждебности. Но что было? о
чем он думал тогда, на том пустыре? Кажется, мелькнула мысль,
почему они живут одни в целой квартире, а в на шей – ужас,
сколько людей… Появилось ли тогда у него чувство зависти? Нет,
это он помнит точно… и презрения не было – это он понимает
сейчас… Что было, так это жа лость к Мишке, которого заставляли учить уроки, дополни тельно заниматься немецким, которого
и на улицу-то пус кали редко… То ли дело он, Колька Скундин!
Сделал за полчаса все уроки, и пошел себе гулять…
Тут же, под настроение, появляются строки из сле дующей
строфы:
Как в лес зеленый из тюрьмы
Перенесен колодник сонный,
Так уносились мы мечтой
К началу жизни молодой.
И после них – видения из 1945 года: ранение, госпи таль,
возвращение в Москву, мечты о счастливой жизни, о любви, Лидия... Он настолько уходит в воспоминания, что следующие две
главы быстро и незаметно проскакивают на его чудесном экране.
Впрочем, нет. В одном месте эк ран неожиданно застыл, а именно, когда на нем высвети лась фраза из Примечанияк Онегину –
совершенно новая для него фраза, которую Скундин на самом
деле увидел впервые, поскольку во время того давнего чтения он
в Примечания даже не заглядывал:
Смеем уверить, что в нашем романе время рас числено по календарю.
299
– Так вот же она, главная подсказка, – возрадовался Скундин и, вспомнив первопричину, по которой он начал перечитывать «Онегина», подумал про себя:
– Уж теперь-то время действия романа определить будет несложно.
Он стал вспоминать только что прочитанные главы, и экран
ему вновь пришел на помощь:
Онегин был готов со мною
Увидеть чуждые страны;
Но скоро были мы судьбою
На долгий срок разведены.
Отец его тогда скончался.
Перед Онегиным собрался
Заимодавцев жадный полк.
У каждого свой ум и толк:
Евгений, тяжбы ненавидя,
Довольный жребием своим,
Наследство предоставил им,
Большой потери в том не видя
Иль предузнав издалека
Кончину дяди-старика.
Вдруг получил он в самом деле
От управителя доклад,
Что дядя при смерти в постеле
И с ним проститься был бы рад.
Прочтя печальное посланье,
Евгений тотчас на свиданье
Стремглав по почте поскакал…
– Ага, – начал рассуждать Скундин, – всё это проис ходит в
Петербурге, в котором Пушкин жил после оконча ния Лицея, с
середины 1817 года до мая 1820-го. В эти годы Пушкин служил в
Коллегии иностранных дел и, дей ствительно, был готов тогда по
службе отправиться в лю бую чуждую страну. Вернулся в Петербург Пушкин только через шесть лет, в мае 1827 года, и рассказывать об этом и последующих годах в первой главе, написанной в
1823 году, он не мог: «Онегин» – это не фантастика. Таким обра-
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]