Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Прощай Дебора
.pdf
Глава 27
ОБЫКНОВЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК
Ты счастлив: ты свой домик малый,
Обычай мудрости храня,
От злых забот и лени вялой
Застраховал, как от огня.
Пушкин, «Новоселье»
Счастье открытия нового… Неважно – нового для себя или
для человечества… (Заметим в скобках, что второе чаще всего оборачивалось для первооткрывателя непониманием и даже
обструкцией со стороны окружающих его со граждан). Скундин
был писателем, и для него открытия всего нового для себя – от
случайно услышанного неожи данного словца до осмысления
мировой финансовой сис темы – являлось постоянным спутником жизни. При этом, конечно же, главными для Скундина
объектами изучения были че ловеческие характеры. Некоторые
из них, в частности, детские характеры получились у Скундина
лучше, женские – хуже, но ни один из них не принес Скундину того чувства счастья, которое он испытывал в момент, когда
возникало осознание, что характер целиком открылся ему и он
готов выразить его с помощью чистого листа бумаги и авто ручки.
Муки писательского творчества… Пушкин сказал: «Точность и краткость – вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей – без них блестящие выра жения ничему не
служат». Англичанин Сомерсет Моэм повторил то же самое в выкристаллизованном виде: «Пи сать нужно ясно, просто и благозвучно». Скундин всю свою писательскую жизнь стремился следовать этому правилу, фактически ставящему писателя в мучи-
271
тельный замкнутый круг: простота изложения мешала ясности,
ко торая зачастую своей тяжеловесностью губила благозву чие, в
свою очередь, затуманивавшее простоту…
В конце концов Скундин смирился… Смирился с тем, что
великий писатель из него не получился. Впрочем, поняв и приняв это, в депрессию он не впал. «Не всем же дано стать Львом
Толстым, у которого ведь тоже имеются слабые места и небрежно выписанные характеры», – по добные успокаивающие мысли в конце концов сделали свое дело, и он смирился, признав
созданные им харак теры, пусть несовершенными, но своими,
«скундинскими». А потом пришла неизбежная старость, профессиональное сочинительство осталось в прошлом, но одна мысль
время от времени не давала ему покоя: сожаление об од ном незамеченном раньше характере, упущенная возмож ность создать о
нем, по-видимому, лучшее свое произве дение.
– Могли ли они стать друзьями? – этот вопрос давно задавал
себе Скундин, не находя на него ясного ответа. – Ведь взаимная
симпатия сложилась у них с первых минут знакомства… санбат
под Эргли, суетливый майор, к кото рому их определили в поездку «за трофеями»… – как же давно это было! Говорят, нет прочнее
и чище дружбы, за родившейся на фронте, и, казалось бы, за двое
суток ски таний по лесам, побывав в смертельной опасности под
носом у немцев, они наверняка должны были встретиться после
войны...
И они действительно встретились и встречались потом…
иногда… считанное количество раз – по-настоя щему дружеских
отношений между ними так и не завяза лось.
В первый раз после войны Скундин увидел Мухачёва только весной 48-го года. Произошло это в коридоре школы рабочей
молодежи на Стромынке, в которой Нико лай заканчивал тогда
девятый класс, а Борис только соби рался начать учиться предстоящей осенью.
– Коля!
– Борька!
– Здорóво!
– Здорóво! Неужто ты? Давно в Москве?
272
– Да уж почти полгода как демобилизовался…
– Да знаю, знаю, ты же в Польше музыкантом до служивал!
Мне твоя мама рассказывала, когда в 45-ом я приперся к вам домой: думал, тебя тоже по ранению тогда демобилизовали…
– Да, она мне говорила…
– А чего ж не заглянул? Адрес потерял, что ли?
– Да некогда было… я ж теперь семейный человек, сыну уже
2 года…
– Ну, ты даешь! А жена? Кто она?
– Тоня, санитарка из санбата… да ты, может, и ви дел ее? Там,
под Эргли…
Николай ее не помнил, и Борис рассказал, что Тоня – москвичка, осталась сиротой в 12 лет, после 7-го класса пошла работать, в 42-м ушла добровольцем на фронт, сначала была зенитчиком-артиллеристом, а после ране ния и госпиталя продолжила
войну санитаркой. Пожени лись они в Москве в конце 45-го –
ради этого Борису был предоставлен 10-дневный отпуск, два
года она с малышом жила на деньги, которые он пересылал ей из
Польши, и вот он вернулся… и после двухмесячного, бесплодного хождения на биржу труда вновь пошел в армию, сверхсрочником, кларнетистом военного оркестра.
– Такие вот мои дела, – с грустной улыбкой закончил рассказ Борис, – ну, а как ты? Чем ты сейчас занима ешься?
– Да что я? я, в отличие от тебя, пока свободный че ловек…
Шоферю… развожу почту… А знаешь что, Борь? Может, зайдем
в рюмочную? в ту, которая с той стороны Яузы? в ней довольно
чисто…
– Нет, нет… Извини, Коль, но это уже не для меня, и потом
Тоня ждет… А хочешь, зайдем к нам домой? Тут недалеко… познакомишься с моим семейством, чайку по пьем…
Их «дом» представлял собой комнатку размером не более
6 метров, до революции служившую чуланом в большой загородной, «сокольнической» даче. Тоня оказа лась симпатичной,
но очень изможденной молодой жен щиной, начавшей сразу по
их приходу накрывать на стол. В отличие от нее, «их Женька»
был кругленьким, розово щеким мальчиком, спокойно воссе-
273
давшим на кровати. Кроме кровати в комнатке еле помещались
прямоуголь ный узкий стол, шкаф, два стула, полка с книгами и
рядом с дверью печка, чуть выпиравшая из стены.
– Месяц назад сложили, – указывая на печку, сказал Борис,
– тяга отличная, дядя Вася, печник местный, де лал…
– А как же вы… они здесь жили зимой? – вырвалось у
Скундина.
– Ну, как? Так вот и жили… – спокойно начала объ яснять
Тоня, – ночью в сильные морозы, как соседи уго монятся, перебирались на кухню… Женечка на кухонном столе, а я, сидя…
вздремну немного и просыпаюсь, про веряю: как бы он не упал…
– Борь, а почему вы живете здесь, а не на Семеновской? Там
же у вас такая большая комната… – Этот вопрос му чил Скундина
в течение всего вечера, но задал он его только на улице, когда
Борис пошел проводить его «до трамвайной остановки».
– Ну, понимаешь… Дело в том… – замямлил было Борис и
вдруг взорвался:
– Черт их разберет, этих женщин! Полгода вместе не прожили и разругались в смерть, ту комнату разменяли, теперь и
мать живет в крохотной комнатенке в квартире с двумя злобными стариками, и мы… ну, ты сам видел… Вообще-то понять мать
можно: старший сын, мой брат Игорь, погиб в 42-м, отца посадили по соседскому доносу в 38-м, через год его выпустили, и
не знаю, что тогда ме жду отцом и матерью произошло, но они
разошлись… по этому она считала и верила, что я остался единственной ее, и только ее, опорой… Но и Тоня тоже считала, что
имеет на меня право… к тому же, она была беременна…
– М-да, ужас, – только и нашелся что ответить Нико лай, а
Борис, резко сбавив шаг и почти вплотную прибли зив губы к уху
Николая, зашептал:
– А вот ты мне скажи, почему при том что мы так живем?
это ведь в Москве… а возьми Белоруссию – я ехал через нее этой
зимой, там же до сих пор в землян ках… и вот, при всем при этом,
находим средства для по мощи полякам, которые нас ненавидят…
Почему?.. Я был в Катовице в прошлом году… ты знаешь, какие
там ши карные дома, машины, магазины? Так зачем же мы свои-
274
ми подарками продавливали в ихний сейм большин ство коммунистов… Зачем? Ты пропагандируй социализм высоким уровнем
жизни в своей стране, ведь так?
– Да знаешь, я тоже об этом думал… – согласился Скундин,
подождал, пока мимо пройдет случайный прохо жий, и тоже полушепотом продолжил:
– Зачем? Ну, ты и сам уже на это ответил: потому что он так
приказал…
– Да знаю, знаю… знаю и что это он приказал осво бождать на-
ших так называемых братьев-соседей от нем цев… вон сколько на-
ших положили в Польше, и после войны продолжали убивать ребят из-за угла ихние гады из армии Крайовой… а еще это он прика-
зал отдать Польше Силезию и Померанию… идиотизм! Хотелось
ублажить поляков, так отдал бы им ихний Львов с бандеровцами…
Они уже почти дошли до остановки; там стояло не сколько
человек, и Борис замолчал. В переполненном трамвае Скундин
вспомнил, как жена Бориса, успокаивая расплакавшегося сына,
напевала:
Весенний вечер весь в электроцвете,
Бегут трамваи марки «А» и «Б».
В одном вагоне, в синеньком берете
Кондуктор Варя с сумкой на ремне.
Ах, как строга кудрявая девчонка –
Она кричит: «Там, кто не брал билет?
Проходите, гражданин,
Вы в трамвае не один,
В вагоне больше нет свободных мест»…
А дома, когда Скундин перебирал в памяти весь ве чер и как,
обнявшись на прощанье, они договаривались «заходить друг к
другу, если будет время», ему вдруг стало как-то не по себе. Он
вспомнил, как Борис говорил, что больше всего на свете он стремится понять законы, управляющие государствами и народами,
восхищался ле нинскими принципами учета и контроля… Это
была поли тика чистой воды, вещь очень опасная, которая к тому
же Скундина никогда серьезно не интересовала. «Вот именно –
275
мое равнодушие к политике и не сделало нас друзьями, ведь
дружба всегда подразумевает наличие общего инте реса», – долгое время обманывал себя впоследствии Скундин (то, что удержало его тогда от общения с Бори сом трусливое «как бы чего не
вышло», признавать не хо телось). Впрочем, несмотря ни на что
они бы могли тогда подружиться, но сложилось так, что вскоре
Скундину при шлось надолго уехать из Москвы…
У отца Скундина открылся туберкулез. Лечение в московском диспансере практически ничего не дало… Переезд отца в
Крым – единственное, что могло, если не излечить, то, по крайней мере, замедлить болезнь. На семейном совете было решено,
что с отцом должен ехать Николай, поскольку у него было больше
шансов найти там работу… И он действительно довольно быстро
на шел ее – шофером в одном из санаториев Мисхора. Жили они
в задешево купленном маленьком домике в горной деревеньке за
Ай-Петри и прожили в нем до самой смерти отца, постигшей его
в сентябре 1951 года.
Вернулся Скундин только в декабре 51-го и, прибли зительно
помня день рождения Бориса (где-то между де сятым и двадцатым января), во второе воскресенье Но вого 1952 года, прихватив
бутылку массандровской «Ма деры», к которой здорово пристрастился в Крыму, отпра вился к Мухачёвым в гости. Но на Руси еще
со времен та таро-монгольского ига не зря говорится, что незваный
гость хуже татарина. Эта пословица вспомнилась Скундину, как
только он переступил порог Борисова жилища: в жарко натопленной комнатке (дяди Васина печка топила на славу!), если и могли
ждать кого-либо, то только врача. Тоня, укутанная в шерстяную
кофту, лежала на кровати, малыш, едва достававший до подушки, старательно гла дил мать по растрепанным волосам, а Борис за
столом, заваленным книгами, что-то размешивал в стакане с чаем.
– Привет всем, – как можно бодрее сказал Скундин, увидев
такую безрадостную картину.
– А-а, Коля… привет, привет, давай, проходи, разде вайся…
Давно вернулся? Прими мои соболезнования…
Оказалось, что Борис месяца два назад заходил к Николаю
домой, где познакомился с Прасковьей Никола евной, которая
276
и рассказала ему всё о сыне и муже… («А мне о его визите она
рассказать не удосужилась, забыла что ли?», – с обидой на мать
подумал Скундин.) Затем Николай узнал, что Борис в прошлом
году окончил школу и поступил на отделение журналистики филологического факультета МГУ, «естественно, на заочное отделение, иначе бы семья умерла с голоду»…
– А сейчас сам видишь: завтра вечером сдавать за чет по
истории русской публицистики 18-го века, вот го товлюсь, а у
Тони опять бронхит – только что была неот ложка, утром вызову
ей районного врача, чтобы получить бюллетень, а сейчас нужно
бежать в аптеку, подождешь меня? Я быстро…
И тут Скундин сделал то, чего впоследствии даже не мог себе
объяснить… вместо того, чтобы как-то помочь Борису, например,
предложить самому сбегать в аптеку или остаться у него дома,
чтобы хотя бы присмотреть за Женькой, т.е. поступить элементарно по-человечески, он ни с того, ни с сего стал прощаться:
– А знаешь, я, пожалуй, тоже пойду… Тонечка, поправляйтесь, какой у вас чудесный малыш!.. мне завтра рано утром на
работу… первый день, опять начинаю разво зить почту… Да, чуть
не забыл! Борь, я же шел к тебе се годня, чтобы поздравить с днем
рождения… вот и подарок … из солнечного Крыма.
– О-о, спасибо, спасибо… правда, у меня день рож дения будет только послезавтра… но пока нам, сам ви дишь, не до отмечания… вот Тоня поправится, тогда, мо жет быть… Ну, пойдем, хотя
бы до аптеки, проводишь? она здесь близко...
Они шли, и Борис говорил, говорил:
– Сейчас читаю, помимо Новикóва, Фонвизина, Бол тина,
французских просветителей. Из основных идей Про свещения –
главная, по-моему, следующая: человек дол жен честно относиться к своей работе, точнее, ко всем де лам, за которые он взялся,
а обязанность государства со стоит в обеспечении условий и защиты прав честно тру дящегося гражданина. Понятно, сейчас
20-й век, и у нас сейчас самый современный просветитель, всякие Воль теры ему не указ… Хотя одна из идей Монтескье о том,
что король должен быть главным государственным арбит ром,
ему наверняка понравилась… А, черт с ним, он же не вечен… Бог
277
милостив: будет у нас лучшая жизнь. Когда я вернулся с войны,
то решил, что для лучшего будущего моей семьи, моего сына я
должен честно, так сказать, не нарушая ни одной христианской
заповеди, выполнять свои обязанности мужа и отца. Вероятно,
поэтому мне и оказа лись близки просветители 18 века… Да… вот
читаю, чи таю и понимаю, что раньше, и не только в России, тоже
жили неглупые люди…. А ты читал Монтескье?
– Нет… Да я сейчас вообще почти ничего не читаю… вот
думаю, стоит ли заканчивать школу рабочей моло дежи, стыдно
как-то сидеть рядом с юнцами… таких, как я, там сейчас, наверно, раз-два и обчелся…
– Что-о? Ну, ты, Коль, даешь! Бесплатная школа ра бочей
молодежи – это чуть ли не единственная благость, данная нам
сейчас государством, и не пользоваться ею – это просто преступление. Ты что! Срочно оканчивай школу – и в университет…
пока фронтовиков-медалистов еще принимают туда без экзаменов… Я, вот, сначала хотел документы в Институт международных отношений подать, но потом отказался. Оно, конечно, научиться науке убеж дать – это хорошо, интересно, но ведь дипломату прихо дится убеждать по приказу сверху даже в том, с чем он
сам не согласен, – а это, решил я, не для меня…
Борис говорил и говорил, а у Скундина его речь по степенно
начинала вызывать все большее и большее раздражение. У аптеки они расстались, и по дороге домой Скундин решил, что больше навязывать себя Борису он не станет. Почему он так решил?
Скорее всего, на него по влияло тогда взыгравшее самолюбие –
хотя и нераспитая бутылка «Мадеры», по-видимому, также сыграла свою роль:
– Что я ему, мальчик, что ли? Учит, как надо жить! Ишь ты:
честно трудиться, быть примерным мужем… Сва лял дурака, женившись мальчишкой, даже не встав как следует на ноги, вот теперь и
придумывает всякие уто пии… Ха, честный муж!... Да еще в раю в
шалаше… Ма разм!.. Ну да, про учебу это он правильно говорит, но
все остальное… Еще чуть-чуть, и он начал бы говорить о вреде курения… Ну, хочет он так жить – его дело, а по мне – это тоска смертная, и пошел он со своими проповедями куда подальше…
278
И Скундин, действительно, вычеркнул тогда Бориса Мухачёва из своей жизни. Но не из памяти – оказалось, что там он поселился прочно и навсегда… Нет-нет, а ино гда в жизни Николая
возникали ситуации, когда серьезное лицо Бориса и его речи о
честности неожиданно, как на яву, возникали перед его глазами,
и Скундин начинал вести с ним мысленный спор:
– Вот смотри, модный писатель М. Поимел кое-что от неплохого в общем-то романа. Оказалось – мало, и он правдами и
неправдами лезет теперь в Секретариат, чтобы иметь верные гарантии переиздания. При этом от пихиваются намного более талантливые ребята… Ты и ему советуешь быть честным? но зачем?
честность вряд ли позволит ему добиться его цели?.. Да и не всегда цель, достигнутая нечестными средствами, приносит счастье…
Вон, его старший товарищ по цеху, литературовед Н., ка залось бы,
добился всего, чего только можно, и вдруг его дочь попала под машину… Или вот друзья моего тестя, пушкинисты… Если их призвать быть честными, то они не смогут написать ни строчки… Так
им что? За честность подыхать с голоду? А как быть с людьми, трудящимися на ниве политики? дипломаты, журналисты и прочие…
Кстати, интересно, насколько честным окажешься ты сам, когда
закончишь учебу и пойдешь работать журнали стом?..
Последний вопрос Скундин задавал себе еще до того, как
узнал, что с работой журналиста у Бориса Муха чёва ничего не
вышло. И виной тому были вовсе не мо ральные причины. Став
дипломированным журналистом и потыркавшись по редакциям
газет и журналов, Мухачёв пришел к выводу, что до того, как он
сможет журналисти кой заработать хотя бы такие же деньги, которые он имеет в армии, должно пройти неизвестно сколько времени. Будь он холост, возможно, он и бросил бы службу и пошел
ра ботать по новоприобретенной специальности. Но к мо менту
окончания университета у них с Тоней было уже двое детей – вот
ему и пришлось тянуть «прежнюю лямку» да еще время от времени искать «халтуру», под рабатывая саксофонистом на танцверандах. Обо всем этом Скундину поведал сам Борис, когда они
совершенно случайно, после девятилетнего перерыва, встретились в городском парке в Химках.
279
В тот воскресный лучезарный вечер бабьего лета Скундин
оказался в Химках, чтобы передать проживав шему там критику
Абашкину рукопись своего первого сборника рассказов. Критик
с благосклонностью отнесся к просьбе начинающего писателя о
рецензии и также мило стиво согласился поужинать в ближайшем
кафе. После кафе, где литераторы изрядно приняли и за знакомство, и за первый скундинский «шедевр», и за жен и подруг, и за
ваше здоровье, и за наших победителей недавно закон чившейся
Римской олимпиады (за Юрия Власова и По лину Астахову –
персонально), новые приятели решили посидеть в парке, у входа
в который находилось кафе.
Все «тихие» места в парке были давно разобраны молодыми
парочками, поэтому им пришлось довольство ваться скамейкой,
находившейся у самого входа на танц веранду. Впрочем, им повезло: как раз в тот момент, когда изрядно захмелевший Абашкин рухнул на скамейку, по микрофону был объявлен «белый
танец», и вскоре «наш танцевальный вечер подошел к концу».
Танцверанда бы стро опустела. Последними уходили четверо музыкантов, среди которых (бывает же такое!) Скундин с удивлением узрел Бориса Мухачёва:
– Боря, ты!?
– Коля? Вот это да… Привет, сколько лет…
– Надо же, Борька! Вот это встреча… Это надо от метить. Давай проводим моего приятеля до его дома (тут недалеко) и махнем ко мне…
– Нет-нет, мне завтра рано на службу… Через пол часа моя
электричка, давай здесь и поговорим… Так ты, значит, остепенился наконец, ну, давай, давай рассказы вай…
О чем можно рассказать друг другу за какие-то ни чтожные четверть часа? Да еще когда постоянно отвле кает, встревая в разговор
невнятным бормотанием, на чавший приходить в себя литературный критик? – Так… короткие сухие сведения о житье-бытье… Николай пове дал о своем новом месте проживания – у тестя с тещей,
Борис тоже недавно переехал – государство «облагоде тельствовало»
его семью комнатой в коммуналке, где кроме них проживало «еще
только три семьи», причем комната была в целых три раза больше
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]