Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Прощай Дебора
.pdf
дили руки. Ему сразу бросилась в глаза обложка шикарного издания «Слова о полку Игореве», сверкавшая позолотой за стеклом
дверцы шкафа, и тут же подумалось, что «видно скоро и ему, подобно воинам Игорева полка, придется воскликнуть «О, Русская
земле! Уже за шеломянем еси».
Он бережно вынул книгу из шкафа, но перед тем, как отложить ее к Пушкину и Гоголю, захотел проверить себя, сравнив,
насколько точно он помнит строки, которые он заучивал еще в
школе. Первыми ему вспомнились на чальные строки «Слова»:
Не лhполи ны бяшетъ, братiе, начяти старыми словесы
трудныхъ повhстiй о пълку Игоревh, Игоря Святъславлича!
Скундин быстро нашел начало песни и остолбенел… на полях прекрасной мелованной бумаги, напротив на чальных строк
стоял восклицательный знак, а под ним мелким каллиграфическим почерком тестя карандашом было записано следующее:
Исходное начяти при переводе на современное наречие исправлено на «начати», и это ошибка! В этом слове, действительно, искажена одна буква, но это не буква я, а буква ч, вме-
сто которой была буква h («ять»). А теперь вспомни русское
выра жение на ять, обозначающее «очень хорошо». От сюда слово наhяти является не глаголом, а прила гательным, которое
переводится как «очень хоро ший, отличный, добрый».
Глаголом же здесь служит пара лhпо бя шетъ, переводи-
мая, как «красиво сделать» или «украсить, скрасить». И все
предложение должно переводиться так: «Не скрасить ли нам,
братие, добрым старым слогом горькие повести о полку Игореве, Игоря Святославлича?»
Перелистав пару страниц, Скундин вновь увидел восклица-
тельный знак, под которым почерком Ивана Ми хайловича было
записано:
Чти следует переводить, как «почести», но не «честь»,
поскольку честь найти нельзя – ее можно только потерять.
– Ай да, тестюшка! Вот тебе и алкоголик! Ай да, Иван Ми-
хайлович! А когда-то он ведь пытался заговорить со мной о «Сло-
241
ве о полку Игореве»… – разные мысли, от удивления до восторга,
путались в голове у Скундина. – Но о чем он мне тогда втолковывал? Вспоминай, вспоми най… А-а, что-то о пестворце… Так, где
же это? Кажется, где-то в конце… Ага, вот оно:
Рекъ Боянъ и ходы на Святъславля пhстворца стараго
времени Ярославля Ольгова Коганя хоти
Напротив данной строки, на полях, как Скундин и предполагал, стоял восклицательный знак и под ним ком ментарий Ивана Михайловича:
Пhстворецъ не может быть «песнетворцем», как считают, буквально, все слововеды, – иначе было бы исходное
пhсьтворца либо пhсньтворца. Да и по смыслу предложения
очевидна ругательная суть данного слова: ведь речь в нем идет
об Олеге Святославличе (Гориславличе), зачинателе рас кола
Киевской Руси Ярослава Мудрого, желавшего отделить от нее
Тьмутораканское княжество, чтобы создать на его территории собственное го сударство (Олегов Коганат). Отсюда наиболее ве роятно, что в слове пhстворца, возможно при многочисленных переписываниях повести, была допу щена ошибка и
на месте изначальной буквы ъ «ер» появилась буква h «ять».
Т.е. у автора было не пhстворца, а пъстворца, которое должно перево диться, как «пёсьего отца» или «главного пса».
Далее. Это предложение считается одним из самых
«темных» в «Слове» не в последнюю оче редь из-за того, что,
по утверждению текстоло гов, работавших над первоначальным текстом, «однозначно прочитать его невозможно по
при чине испорченности». Дополнительные трудно сти расшифровки связаны еще и с тем, что текст «Слова» по канонам того времени писался без пробелов и знаков препинания.
Тем не менее, разобраться здесь можно. Во-первых, текстологами было сделано неправильное разбиение на слова словосочетания иходына: вместо и ходы на должно быть ихо дына,
и, во-вторых, признать, что 3 буквы в этом словосочетании
из-за плохого качества текста были прочитаны неверно: на
242
месте ихо дына было про сына. После этого всё предложение
становится совершенно ясным: «Го ворил Боян про сына Святославля, главного пса (осквернителя) старого времени Ярослава, Оле гова Царства хотевшего». (Далее смотри вклейку в
конце книги.)
«Ничего себе! Так мой тесть-то, оказывается, был… о-го-го, –
всё больше и больше удивлялся Скундин, – но почему он все
это не опубликовал? С его-то возможно стями… Надо рассказать
жене… Так, здесь должна быть еще какая-то вклейка»…
Но немедленно посмотреть вклейку ему не удалось – в комнату влетела жена с криком подстреленной чайки:
– Коля, Коля! Ты только послушай! Нет, ты пред ставляешь?
Ты представляешь, что выкинула моя ма мочка?
– Что, что случилось? – спросил Скундин.
– Нет, это невозможно, она… – еще громче закри чала жена,
но тут в дверях появилась теща и очень спо койно сказала:
– Да, да, я никуда не поеду. Я хочу быть похороненной здесь,
рядом с Ванечкой. Я так решила и своего решения не изменю.
– Вот. Ты слышал? Что ты молчишь? – как обычно, Наталья
была готова во всех случавшихся неприятностях винить мужа.
– А что я? Раз Генриетта Самойловна…
– Что значит «раз»? Она заварила всю кашу, столько лет
твердила, что в этой стране жить невозможно, что от сюда нужно
уезжать и как можно быстрее, и на тебе…
Жена еще довольно долго говорила на повышенных тонах,
но постепенно ее запал начал остывать, и она чуть не со слезами
в голосе перешла к упрекам:
– Ах, мама, ты что, раньше не могла сказать об этом? Сколько лишних бумаг мне пришлось делать… А что нам теперь делать
с этой квартирой? Вот пусть теперь вы с Николаем, как хотите,
так и объясняйтесь с покупате лем… Ну, мама, одумайся… Какая
муха тебя укусила?
Но теща была непреклонна:
– Я хочу быть похороненной рядом с Ванечкой. Я так решила и своего решения не изменю.
Тут в комнату вошла дочь, и Наталья завелась снова:
243
– Ира, ты слышала? А? Твоя бабушка никуда не едет! Заварила всю кашу… – жена, возможно, готова была бесконечно повторять свои причитания, но дочь бесцере монно перебила ее:
– Ну и что? Не хочет ехать, не надо. Ну и пусть. А я поеду.
Поеду, пусть даже если вы все останетесь…
Скундин смотрел на дочь и не узнавал ее, она вся была в любви и тревоге. Ее мысли как будто были напи саны на ее лице: «Хочу
быстрее уехать, хочу увидеть его… Приедет ли Майкл в Тель-Авив
встречать ее? Когда они смогут переехать из Израиля в США? Он
говорил, что они поженятся в Бостоне, но почему не в Израиле?»…
Дом затих только к вечеру. Жена с дочкой ушли в кино, теща
отправилась спать, и Скундин смог, наконец, вновь вернуться к
«Слову». Вклейкой оказался один лист, приклеенный к странице
с Содержанием. Это оказалось отпечатанное на машинке послание, адресованное Скун дину его покойным тестем:
Николай, мальчик мой!
Прими, пожалуйста, это мое последнее к тебе Слово. Рита и
ты – самые близкие мне люди на этом свете, с Ритой мы связаны
чувством, с тобой – разу мом. Уверен, ты сумеешь по достоинству
оценить важ ность того, о чем я хочу тебе сейчас рассказать, что
скрасило два последних года моей, подходящей к концу жизни.
Когда-то, очень давно, еще в школе я серьезно ув лекся расшифровкой так называемых «темных мест» «Слова о полку Игореве»,
на которые нам указал учи тель литературы. Помню, тогда у меня
мало что по лучилось, но одно открытие я сделать все-таки смог:
некоторые «темные места» стали таковыми только из-за неправильного разбиения древнего текста на слова, сделанного графом А.И. Мусиным-Пушкиным, первопечатником «Слова о полку
Игореве». Естествен ным следствием данного открытия тогда же
явилось желание сделать сначала свое разбиение, а потом и дословный перевод «Слова». Но, увы, ни тогда, ни после у меня вечно не
хватало времени, чтобы отдать всего себя этой работе. И только
два года назад, когда мне стало известно о неизлечимости моей болезни, я сумел заняться «Словом о полку Игореве» по-настоящему,
и, без ложной скромности, готов утверждать, что пора ботал я в
244
эти 730 дней совсем неплохо. Да, я не смог выполнить всё задуманное – и дословный перевод далеко не закончен, и некоторые «темные
места» так и оста лись в темноте, но я уверился в главном (и ты,
по-мо ему, согласишься с этим): путь изучения «Слова о полку Игореве», выбранный мною, является наиболее пер спективным из всех,
предпринимавшихся ранее.
NB. Если ты думаешь, что я пишу тебе все это, чтобы просить
продолжить мой труд, то ты ошиба ешься: твой ум совершенно не
приспособлен к аналити ческой работе, извини, но это так – ниже
тебе будет дано другое задание, которое тебе по плечу и должно
понравиться…
У тебя, наверняка, может возникнуть вопрос: А почему я не
опубликовал свои открытия? С моими-то связями? Я угадал? Отвечаю. Я предложил статью О некоторых «темных местах» «Слова
о полку Игореве» в пару литературных журналов, но из обоих получил одинаковый ответ: «В настоящее время портфель пуб ликаций
журнала переполнен». Тогда я позвонил в один из журналов и связался с человеком, отправившим мне такой ответ, и он сухо и вежливо
объяснил мне, что «публикация подобной статьи возможна только
при наличии визы от Археографической комиссии АН и ни как иначе». Но тогда я решил обратиться в эту комис сию и после довольно
долгих и неприятных проволочек сумел добиться аудиенции с одним
из небольших ее чле нов. Всё, что я от него услышал, было хуже, чем
ужасно: «Величайшая патриотическая поэма…», «Голос неизвестного автора поднимается до обличительного пафоса…», «Страстность и исключительная глубина, с которой написана поэма, поразительна…» и т.д. и т.п. – это был тот самый жалкий лепет,
которым школь ные учителя отвращали и отвращают от «Слова о
полку Игореве» русских детей. И при этом он постоянно ссылался
на авторитет теперешнего Главного Архео графа…
Я не называю фамилии этого Главаря, потому что это абсолютно не важно. Он – очередной щедрин ский архивариус, получивший от своего предшествен ника «бумагу», которую он не понимает,
но на которую «отвечать нужно». Ты, конечно, помнишь Щедрина?
И, все-таки, не могу удержаться от искушения порадо вать тебя (и
себя) мастерством этого прекрасного ху дожника:
245
– А у нас, ваше превосходительство, – говорит Порфи рий Петрович, – случилось на прошлой неделе обстоятельство. Получили
мы из Рожновской палаты бумагу-с. Читали мы, чи тали эту бумагу – ничего не понимаем, а бумага, видим, нуж ная. Вот только и говорит Иван Кузьмич: «Позовемте, господа, архивариуса, – может
быть, он поймет». И точно-с, призываем архивариуса, прочитал он
бумагу. «Понимаешь?» – спраши ваем мы. «Понимать не понимаю, а
отвечать могу». Верите ли, ваше превосходительство, ведь и в самом деле написал бу магу в палец толщиной, только еще непонятнее
первой. Од нако мы подписали и отправили. Общий хохот.
– Любопытно, – говорит его превосходительство, – удовлетворится ли Рожновская палата?
– Отчего же не удовлетвориться, ваше превосходитель ство?
ведь им больше для очистки дела ответ нужен: вот они возьмут да
целиком нашу бумагу куда-нибудь и пропишут-с, а то место опять
пропишет-с; так оно и пойдет…
Вот так все и идет. А ведь пора бы остановиться, перестать
блуждать в тумане, напущенном на «Слово» его первоиздателем
еще в 1800 году, и взяться за дейст вительно нужное дело – сделать, в конце концов, до словный перевод «Слова о полку Игореве».
Но куда там! При нашей холуйской системе управления гуманитарной наукой это абсолютно невозможно… А значит, ос тается
единственная надежда на энтузиастов, и вот тебе первая моя
просьба: найди достойного человека, который был бы способен
продолжить мой дословный перевод. Посоветуйся со своим приятелем Виктором – может быть, такой имеется среди его книголюбов. И вторая просьба – она не менее сложна, но для тебя
бо лее интересна: сделай, пожалуйста, несколько иллюст раций к
будущему изданию дословного перевода «Слова». Я так надеюсь,
что, по крайней мере, к двухсотой го довщине Мусин-Пушкинского издания «Слова о полку Игореве» его первый дословный перевод
будет сделан!
В ту июльскую ночь заснуть Скундину так и не уда лось. Ему
мешало всё: и невероятная духота, и постоянно ворочавшаяся
рядом жена, и, главное, его собственные мысли, вертевшиеся, в
246
основном, вокруг его взаимоотно шений с покойным тестем, из
которых больнее всех била по голове следующая:
– А ведь я довольно долго чувствовал себя унижен ным…
благодаря покровительству, которым окружил меня с первого
дня знакомства будущий тесть.
Да, конечно, после его вхождения в семью Бочковых можно
было перестать мучить себя нравственными крите риями, но полностью избавиться от чувства зависимости он ведь так и не смог… Ведь
он же пользовался помощью тестя – не часто, но пользовался, и
хоть какое-то чувство благодарности у него должно быть… Как там
говорил Пушкин: «Неблагодарность хуже либерализма?»... Неужели он так и уедет, и не выполнит последнюю просьбу, нет, последнюю волю тестя, связанную со «Словом о полку Игореве»? А там?
Кем будет он там? Новая зависи мость? Зависимость от совершенно незнакомых ему лю дей? Да так ли уж он будет нужен там дочери?
А может, и ему нужно остаться… Ведь теща остается… Но как это
сказать Наталье?.. Может, сказать, что он должен ос таться, чтобы
ухаживать за больной тещей и еще более больной матерью? С матерью, правда, Галина живет ря дом, но у Галины своих забот хватает:
Игорь-то почти совсем спился... О-хо-хо, когда же придет сон?..
«Понимать не понимаю, а отвечать могу»... «Честь найти нельзя –
ее можно только потерять»… Ай да тестюшка, ай да «пёство рец»…
Под утро полудрему, в которую начал было погру жаться
Скундин, разорвал голос жены:
– Коля, послушай, дорогой… я знаю, ты не спишь…
– Что, что… Я только начал засыпать…
– Послушай… Я тоже всю ночь не спала… Понима ешь, маму
оставлять здесь одну нельзя… В ее-то состоя нии…
– Ну да, вообще-то… да, – Скундин вдруг сразу по нял, куда
клонит Наталья, и испугался, а не происходит ли это во сне. Но
поцелуй жены, реальный поцелуй прямо в губы, заставил его
окончательно проснуться.
– Вот и хорошо, – продолжила свой шепот Наталья, – значит, ты согласен, что кто-то из нас двоих должен ос таться с ней.
Но с Ирой должна находиться мать – значит, с мамой остаешься
ты. Согласен?
247
– Да… Наташ, а ты знаешь, я и сам об этом думал. Да и моя
мать очень плоха…
И Скундин остался в Москве. Да, он до последних дней, и
тещи и матери, ухаживал за ними, да, он выполнил последнюю
волю тестя – нашел неплохого текстолога «Слова о полку Игореве», сделал несколько иллюстраций к «Слову», съездил на место
битвы Игорева полка с по ловцами под Россошь, но чем дальше,
тем чаще он заду мывался, правильно ли он сделал, что остался
тогда в Москве. Уж, больно тошными оказались его одинокие
годы в России…
Глава 25
ЖУРНАЛ ВЕРЕСТОВА (XII)
И стал над рыцарем старик,
И вспрыснул мертвою водою,
И раны засияли вмиг,
И труп чудесной красотою
Процвел...
Пушкин, «Руслан и Людмила»
17 октября
Странно, то ли мне кажется, то ли… А в принципе, ничего
странного… Ну и что, что Саммерз сказал, что верит мне… Хотя…
А может, он приказал ходить за мной тому лохматому черноволосому парню, потому что думает, что мне грозит опас ность… он
же спрашивал, есть ли у меня враги… и поэтому меня охраняют?
Но почему он не предупредил меня? А, ничего, походят, походят
и отстанут. Ерунда всё это… и только отвле кает от любимого занятия…
Увы, мое исследование подходит к концу, осталось всегото ничего. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь, всему прекрасному когда-то приходит конец... Ха-ха, я настолько «описателился», что начал «украшать» мой Журнал заезженными афоризмами…
Итак, сегодняшнее общение с Журналом я решил начать
не спеша: с рисования оставшихся неразгаданными рисунков и
групп, которых, по моим подсчетам, оставалось по 5 штук:
249
r32:
r33: g29:
r37: g34:
r41: g39:
r42: g40:
Впрочем, оказалось, что групп осталось и того меньше – 4,
поскольку группы g17 и g29 оказались идентичными, что еще
более расстроило меня: «Увы, – еще раз подумалось мне, – на
самом деле скоро конец». Да и беглый взгляд на эти последние
рисунки и группы также утвердил меня в таком неутешитель ном
выводе: помимо того, что большая часть рисунков в груп пах мне
была уже известна, рисунки r32, r33 и r37 сразу показа лись довольно простыми:
«Ну, действительно, вот проволочная спираль (r32)… А с чем
можно отождествить спираль? Скорее всего, с развитием. Следующий рисунок – r33. Это же расческа, которую, как пред мет личной гигиены, логично связать с понятием личность. Или рисунок
r37 – человек без лица. Здесь и думать-то нечего – это человек из
толпы, обыкновенный человек, толпа»…
«А может, заодно заняться и двумя последними рисун ками?» –
такая мысль тоже мелькнула у меня в голове, но я сразу ее отбросил:
«Если эта работа доставляет мне удовольст вие, то ее следует по возможности растянуть – тем более, что меня никто никуда не гонит.
g17:
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]