Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Прощай Дебора
.pdf
Deborah, я увидел три: “D”, “R”, “F”, соответствовав шие Ее
инициалам… D<eborah> R<eed> F<ranklin> – именно так!».
Счастливая догадка оказалась лучшим ус покоительным – я
вновь готов был здраво мыслить:
– Странно, как же я раньше не догадался, что это Она?
Ведь я проходил мимо надгробий Франклинов чуть ли не
каждую неделю, когда бывал «у Марии»… Я даже представлял себе, как будет хорошо, если меня тоже по хоронят рядом
с женой, как Франклина… Так, а что еще я знаю о Деборе
Франклин? Что еще рассказывала экскур совод? Ага… Итак,
когда Дебора в 1774 году умирала в Филадельфии, самого
Франклина рядом не было – он то гда находился в Лондоне.
И вообще, Франклин большую часть жизни провел в разъездах по Европе и Америке, Де бора же всегда оставалась дома
и фактически в одиночку воспитывала троих детей, один из
которых был ребенком Франклина от неизвестной женщины, усыновленным им еще до женитьбы на Деборе... Стоп!
Я же только что, «иг рая» в группу g27, не знал, куда приткнуть слова son (сын) и raise (поднимать)… Зато теперь…
Теперь, когда я понял, что речь идет о семье Франклинов, составить нужное предложение из «The adolescence
is the most important time» оказалось совсем несложно: She
helped me to raise a son (Она помогла мне поднять сына).
g52: Жена приносит благоустроенность. –>
A wife yields the comfortableness.
– А ведь я уже играл в этот текст… Что ж, тем ин тереснее
будет составить из него новое, подходящее сюда предложение. Итак, я перешел к конкретике, относящейся к Деборе
Франклин… Но что есть главное в жизни за мужней женщины? Естественно, материнство. Я знаю, что Дебора Франклин родила двоих детей, и об этом на верняка должно быть
сказано или здесь, или после, – ре шил я, и тут же попробовал
составить соответствующее предложение: She bore two childes
(Она родила двоих де тей). К сожалению, для этого предложе-
ния в исходном тексте не хватало одной буквы “h”…
261
– Как же так? Как же так? – в недоумении запричи тал
было я, но быстро успокоился, сообразив, что подле жащее
здесь необязательно, поскольку это предложение логично
считать продолжением предыдущего, вот так: She was born in
seventeen oh eight, bore two childes.
g53: Окончательно: жена дарит благоустроенность и помощь. –>
Definitively: the wife brings as a souvenir the comfort ableness
and the help.
По сравнению с текстом g50, из которого состави лась
фраза She was born in seventeen oh eight, здесь име ется слово
«definitively», благодаря наличию в котором букв “v” и “y”
у меня появилась возможность не только составить слово
«seventy» (семьдесят), необходимое для записи года смерти
Деборы Франклин, но и слово «died» (умерла). В результате у
меня составилась фраза, логично завершающая предыдущее
предложение эпитафии: died in seventeen seventy four (умерла
в 1774-ом).
g56: Благоустроенность дает комфорт. –>
The comfortableness yields the comfort.
Фактически эпитафия подошла к концу. Осталось несколько дежурных фраз типа: «От мужа навсегда», «Эта памятная запись составлена мужем», «Бенджамин Франк лин.
Вечно помню» и т.п. И начало одной из таких фраз я сумел
обнаружить в исходном тексте: This memorable let ter… (Эта
памятная запись…). Осталось только найти ее окончание в
следующей по порядку группе, помеченной косой чертой:
g58: Окончательно: жена дарит благоустроенность и помощь. –>
Definitively: the wife brings as a souvenir the comfort ableness
and the help.
И оно было найдено за какую-то пару минут: …is made
by the husband (…сделана мужем). А из оставшихся букв ока-
262
залось возможным составить еще кое-что: Fare well forever
(Прощай навсегда) – главную фразу надгро бия! Теперь единственное, чего не хватало, это подписи Франклина. Но у
меня ведь оставалась еще одна, послед няя, группа:
g62: Приносите пользу. –>
Bring the benefit.
На имя и фамилию Бенджамина Франклина букв
здесь было маловато, но на его инициалы хватило вполне:
B<enjamin> F<ranklin> (Б<енджамин> Ф<ранклин>).
Вот и всё. Гордость и тщеславие распирают меня, но сил уже
нет никаких: ни на танцы, ни на песни. Пора спать. И, все-таки
не могу сейчас удержаться от того, чтобы не выписать франклиновскую эпитафию жене целиком:
Прощай Дебора.
Прощай моя славная помощница.
Нам было хорошо вместе.
Спи спокойно.
Она была тонкой души человек, была благородной
и уповала на милости божьи.
Спи спокойно.
Сама судьба свела нас вместе,
у нас была крепкая семья.
Она помогла мне поднять сына.
Она была ласковым и нежным человеком.
Д<ебора> Р<ид> Ф<ранклин> жила в Филадельфии.
Она родилась в 1708-ом <году>,
родила двоих детей,
умерла в 1774-м.
Эта памятная запись сделана мужем.
Прощай навсегда.
Б<енджамин> Ф<ранклин>
Я счастлив… сегодня. Как же редко выпадают мне в по-
следнее время такие минуты… Но сегодня я был счастлив… понастоящему счастлив.
Глава 26
«ГОРЮХИНСКИЕ ЧУДЕСА»
(из записей Н.А Скундина, делавшихся «в стол»)
День прошел – царя Салтана
Уложили спать вполпьяна.
Пушкин,
«Сказка о царе Салтане»
И вновь скука бездействия, являющаяся непре менной спутницей одинокого старого человека, застав ляет меня взяться за
перо, чтобы продолжить свою Ис торию нынешнего Горюхина.
Стоп, а имею ли я право на это? Это вопрос… Ведь я не ношу
фамилию Белкин, я и не потомок Никанора Васильевича Затрапезного, автора известной летописи Пошехонья – сей страны,
располо женной к востоку от Горюхина, за Бесовским болотом,
и называемой иногда Захолустным Горюхиным... А впро чем, небольшое количество ген летописательства у меня ведь все-таки
имеется, поскольку рукой моего пра деда, Крещенского Арсения
Петровича, священника Ко стромской епархии при храме Воскресения Господня, был заполнен не один том метрических книг.
Кто-то может спросить, а почему у меня с прадедом разные
фамилии? Отвечаю: нынешнюю нашу фамилию мой отец, Арсений Николаевич Крещенский, взял у своей жены и моей матушки – потомственной московской мещанки Варвары Петровны Скундиной – тогда же, ко гда, скрывая свое поповское происхождение при запол нении первой своей «социалистической»
анкеты, в графу «Социальное происхождение» он вписал «из ме-
щан». Проделал он это на самой заре Советской власти, при ко-
264
торой обман стал главным защитительным средством не только
маленького человека, всегда жившего по рас кладу незабвенной
пошехонской бабушки Татьяны Юрьевны, поучавшей, что «обма-
нывать, точно что грех, а потихоньку можно», но и всей нашей
государственной системы.
Кстати, о государственной системе, одной из глав ных задач которой при всех правителях, от Усатого и до Запятнанного,
декларировалась забота о человеке, но при этом замалчивалось,
что забота эта относится не к каждому человеку, а только к приближенному к «кор мушке». Так было во всем… И так обман всё
больше и больше входил силу, всё глубже разъедал страну, и она
не выдержала и развалилась на части… В каком ином государстве, с какими иными правами мы оказались сейчас – это вопрос
особый, но, представляется мне, что плюхнулись мы во что-то
не очень ароматное, хотя… хотя и в не сильно отличающееся от
того, что было раньше. В общем, вышло сейчас всё, как всегда:
кому-то стало житься лучше, кому-то хуже… так было после одоления всех наших революционных вех: что после реформ Петра
Великого, что после отмены крепостного права, что после Великого Октября...
Вчера ко мне напросился в гости по телефону Ар хип Лысый.
Это было неожиданно: мы с ним не обща лись уже около десяти лет, после того как я посоветовал ему изредка перечитывать
Пушкина, «хотя бы на сон грядущий».
– Привет! А я вот уже почти десять лет не пишу стихов, –
таковы были первые слова входящего в мой дом Архипа. Он показался мне каким-то болезненно возбуж денным…
– Привет, привет… Давненько не виделись… Раз девайся…
Проходи, проходи… Давай на кухню, там теп лее… Усаживайся,
сейчас чего-нибудь сообразим… Ты чего такой… э-э, необычный?
– Здесь будешь необычным, – начал свой рассказ Архип. –
Знаешь, съездил я тут недавно в Пошехонье… Лет пятнадцать там
не был, думал: приеду, с моими школьными товарищами повидаюсь – они в нашу школу четыре километра через болото бегали…
На место по за мерзшему грунту я добрался на своем жигуленке
до вольно удачно: пришлось сделать только один крюк из-за мас-
265
сового завала леса. Да, так вот. Приехал я на место, а там… чудеса,
да и только: ни кола, ни двора… От дере венек, каких-то пятнадцать лет назад во множестве рас сыпанных по Пошехонью, даже
печек не осталось. Как говорил наш старик-благословитель: «Где
стол был яств, там гроб стоит».
– Куда же они делись? – удивился я.
– Как куда? Перестроились… Перестройка ведь была объявлена, а потом и колхозы, по высшему повеле нию, были отменены: «Зона рискованного земледелия, понимаешь»… Такого горя
на деревне и после войны не было… И знаешь, я про всё это небольшую сказку сле пил…
– Ты что, сказки теперь стал сочинять? – еще больше удивился я.
– А кто сказал «сочинять»? Не-ет, сочинительством я больше не занимаюсь. Я же говорю: сказку эту я сле пил, склеил из
давно написанных сказок нашего знаме нитого пошехонского
летописца… Ты мне говорил как-то, что он из твоих любимых
писателей… Удивительно, как он мог так всё предвидеть… Как
видишь, сказка не большая – на одном листочке уместилась,
только, прошу тебя, прочти ее после того, как я уйду.
– Ну, хорошо, как скажешь… А знаешь, давай-ка по первой
выпьем за встречу.
…В общем, посидели мы хорошо. Потом я проводил его до
остановки трамвая, он уехал в ночь, а я вернулся домой и стал
читать:
РЕТИВЫЙ НАЧАЛЬНИК
сказка
Было в древности государство, которого давно уже нет.
Государство как государство: во главе его стоял на чальник,
под ним дворня, а внизу народ, который за его силушку непомерную «богатырем» именовали.
И случилось это, когда начальствовал над тем государством начальник, который за обладание властью го тов
был мать родную продать. Звали его Ретивый на чальник.
А в ту пору промежду начальников такое пра вило было: ста-
266
раться как можно больше вреда делать, а уж из сего само
собой впоследствии польза выйдет. То гда он вспомнил, что
когда он еще ребенком был, то вос питатель (из эмигрантов)
говаривал: буде хочешь отече ство подкузьмить – призови
на помощь мерзавцев. Со брал он всех мерзавцев, в основном, из своей дворни, но некоторых и из-за рубежа выписал, и говорит им: «Сказывайте, мерзавцы, в чем, по вашему
мнению, на стоящий вред состоит?» И ответили ему мерзав-
цы едино гласно:
– Дотоле, по нашему мнению, настоящего вреда не получится, доколе наша программа вся, во все частях, выполнена не будет. А программа наша вот какова. Чтобы наши,
мерзавцев, затеи и предложения принима лись немедленно,
а прочих желания чтобы оставлялись без рассмотрения. Чтоб
нам, мерзавцам, жить было по вадно, а прочим всем чтоб ни
дна, ни покрышки не было. Чтоб нас, мерзавцев, содержали
в холе и в неже нье, а прочих всех – в кандалах. Чтобы нами,
мерзав цами, сделанный вред за пользу считался, а прочими
всеми если бы и польза была принесена, то таковая за вред бы
считалась. Чтобы об нас, мерзавцах, никто слова сказать не
смел, а мы, мерзавцы, о ком вздумаем, что хотим, то и лаем».
Вот так вот. И, между прочим, повелели тогда мер завцы
дворне и народу-богатырю, изворачиваться. Дворня поняла
повеление правильно, а именно: как ам нистию на любые
неблаговидные поступки – лишь бы от них польза им обломилась. Богатырь же был настоящий, с придурью: нашел
он сначала дуб по себе, столетний с огромным дуплом, залез
в это дупло, и уж после этого стал там изворачиваться да похрюкивать да побульки вать и похрапывать. А мерзавцы приставили к дуплу од ного из своих, чтобы он, время от времени, узнавал бо гатырское мнение по тому или иному вопросу.
Делалось это так: мерзавец что-то спрашивал у дупла, оттуда
в от вет что-то выхрюкивалось, после чего мерзавец объявлял, как следует понимать волю «народа».
Ну, так вот. Долго ли, коротко ли, пришло время Ре-
тивому начальнику отчитываться перед богатырем перед
267
очередными перевыборами. И стали тут до него доходить
какие-то странные слухи о том, что его богатырю мало вато
пользы остается. Другой бы отмахнулся от подобных глупостей, но наш Начальник был очень уж сердоболен, собрал он
мерзавцев, поделился своими думами, а они ему в ответ:
– Польза, ваше-ство, это дело этакое, относитель ное,
как и все вокруг. Вот, к примеру, мы, мерзавцы, или вы,
ваше-ство, в результате всеобщего вреда жить-то стали немножечко лучше, чем раньше. Миллиардик-дру гой детишкам на молочишко наворили? ведь так? Вот вам и польза. Так,
глядишь, идя тем же путем вреда и другие, может быть, попользуются. И дай-то им Бог. Не беспокойтесь ваше-ство,
всё будет хорошо… Вы только богатыря старайтесь почаще
похваливать…
Ваше-ство старалось, как надо:
– Богатырчик ты мой дорогой… И ведь дай тебе Бог…
Бог-то милостив… А я уж для тебя всё, что захо чешь…
Естественно, что после таких предвыборных речей Ре-
тивый начальник был триумфально выбран богатырем на
следующий начальнический срок.
Прошло еще какое-то время, и вдруг стали и Рети вый
начальник, и все мерзавцы как бы ощущать некото рое уменьшение поступающей к ним пользы. Собрал их тогда Рети-
вый начальник и такую речь им сказал:
– Уважаемые мерзавцы! Я тут, на днях, приватно посоветовался с моими друзьями, Главами самых глав ных иностранных государств... Вот они мне какую штуку предложили. Такую, скажу я вам штуку, по сравнению с которой все
прежние вреды детскими шалостями счи таться должны.
А вот пользища для нас от этой штуки та кая получится, что
ее хватит и детям нашим, и внукам, и правнукам. В общем,
предложили они продать им нашу землю. Вы, конечно, понимаете, что нужна она им ис ключительно для ее совместного с нами благопользова ния, с целью производства на ней
всевозможных полез ных усовершенствований, для создания
процветающего государства-сада, для... Короче, согласие на
268
эту покупку я им уже дал. Есть ли другие мнения? – Других
мнений у мерзавцев не оказалось.
– Да, чуть не забыл, благодетели согласны купить эти
песок с глиной и прочей грязью только при условии, что
сначала мы сдадим им на металлолом сабли, мечи, латы,
шлемы и прочую дребедень. Вообще-то, я и на это наше согласие им уже дал. Но хотелось бы услышать и ваше мнение.
– Согласны, согласны, – заорали мерзавцы, – все равно
дворня уже почти половину растащила. Пусть, хоть, и нам от
оставшегося польза прибудет.
Так и решили: продавать все. Правда, некоторые мерзав-
цы предложили было обратиться по этому вопросу к богатырю, но большинство решило, что такое обраще ние будет
выглядеть неэтично и по отношению к бога тырю, и по отношению к мерзавцу при дупле, который ведь уже докладывал,
как богатырь любит Ретивого на чальника, и с какой радостью
доверяет ему проводить любые акции и операции.
Ну вот. Напечатали тогда покупатели немереное количество мерила пользы у мерзавцев – бумажек, ко торые были
тогда в основном зеленого цвета, и стали скупать на них и
оружие наше, и землю нашу, и все что в ней лежит. Заодно
исполнилась и мечта Ретивого на чальника: от вырученной
«пользушки» не только все мер завцы наконец-то начали,
скажем так, сводить концы с концами, но и дворне, до этого
промышлявшей, главным образом, воровством да спекуляцией, кое-что стало об ламываться. Короче, сделалась у них
такая идиллия, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Но и самому пре красному когда-то приходит конец.
Все рухнуло, когда у «государства-сада» не осталось ничего стоящего, с точки зрения друзей-благодетелей, что еще
можно было бы выставить на продажу. И вот то гда Главный
главарь самого главного иностранного госу дарства приказал
Ретивому начальнику собрать всех мерзавцев и, дипломатично так, выказал им свою дру жескую озабоченность:
– Золотые вы мои, брильянтовые! Растолкуйте мне, непонятливому, как можно благоустроить землю (про личный
269
мой доход от моей земли я и помыслить пока не смею), если
тот, кто работать на ней должен, в дупле сидит? Пора, давно
пора уже заставить вашего бо гатыря работать. Ну, а коли не
можете заставить, то или чужеземных рабов за свой счет выписывайте или сами, со своими холуями…
Ужаснулись тут мерзавцы, бросились к дуплу, об ступили
его да как гаркнут дружно: «А ну, вылезай, ско тина, да принимайся за работу».
И тогда свершилось чудо: богатырь не шелохнулся. Голова
его неподвижно глядела незрячими глазами на солнце, но уже
тех могучих храпов не испускала, от кото рых некогда содрогалась мать зеленая дубравушка.
Тогда, наконец, и для дворни настоящее дело при спело:
кто кулаком, кто ногой, вдарили они, как следует, и перешибли дупло. Тут и чудо объяснилось: смотрят, ан у богаты-
ря гадюки туловище вплоть до самой шеи отъели.
Единственно приятным во всей этой поганой исто рии
оказался ее конец: обезумевшие от яркого солнеч ного света
гадюки набросились на Ретивого начальника, на мерзавцев и
дворню – никого в живых не оставили.
***
А пока у нас зима… Хозяин торжествует…
Горюхино, 10 января 1997 года
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]