Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Прощай Дебора
.pdf
(qui par parenthèse est mon cent – treizième amour),
переведенная на русский язык следующим образом:
(это, замечу в скобках, моя сто тринадцатая любовь)
И меня сразу удивило «тире» внутри французской записи
числа «сто тринадцатая». Оно, действительно, тут, вроде бы, «ни
к селу, ни к городу». Но, но, но… За чем-то, ведь, Пушкин поставил его… Я был близок к от чаянию и, от безысходности, что ли,
решил перевести это замечание не «навскидку», как сделал это
только что, а более тщательно, со словарем. Результат меня не
просто удивил – ошеломил!!!
«Вот это да! Вот это да! – я буквально орал тогда на весь
дом. – Вот это, Пушкин, ай да, Пушкин! Значит, он всё предчувствовал, предчувствовал и все равно хотел жениться… А Вяземская была совсем ни причем, она че стно и абсолютно точно всё
переписала…».
И ведь, чтобы во всем разобраться, всего-то нужно было заглянуть во французско-русский словарь и узнать, что слово cent
имеет два значения:
1. сто,
2. доля.
И сразу стало понятно, что без «тире» слово cent переводилось бы первым значением, а с «тире» – вто рым, вот так:
(это, замечу в скобках, моя доля – тринадцатая любовь)
Впрочем, с учетом многозначности слова «доля», можно
было перевести и по-другому:
(это, замечу в скобках, моя участь – тринадцатая любовь)
Или слово «участь» заменить его ближайшим си нонимом –
«судьба» – это кому, как нравится…
Так, что же получается? Когда-то, более 100 лет на зад, какойто грамотей не сумел правильно перевести пушкинское предложение из 8 слов, сотворив какую-то немыслимую гнусность, и
за сто с лишним лет ни одна сволочь не захотела внимательно
прочитать пушкинское
Последних листов в тетради не было, они были вы рваны…
«А сколько еще было таких тетрадей? – с горе чью подумалось
Скундину… он взглянул в иллюминатор – самолет летел в сплош-
181
ной облачности: «Ну что же у нас за система такая… грязная…
Вот Ваня – какой был та лантище, а его и слушать не хотели…
А вот конъюнктурщики: про фессор Илья Львович, мой тесть,
хихикавший над тем, как этот его сотоварищ выгнал Ваню из
университета, да много таких»…
– Внимание, наш самолет идет на посадку. Просьба ко всем
пассажирам, пристегнуть ремни. Во Внуково сей час температура
воздуха минус 6 градусов… – прозвучал в динамиках голос командира корабля, и с этим объявле нием последнее в жизни путешествие Скундина на море, как и многое другое, подлетело к
концу…
Глава 19
ЖУРНАЛ ВЕРЕСТОВА (IX)
Приди, как дальная звезда,
Как легкий звук иль дуновенье,
Иль как ужасное виденье,
Мне все равно: сюда, сюда!
Пушкин, «Заклинание»
4 октября
Больше недели ничего не лезло в голову. Как баран, смотрел
каждый день на оставшиеся неразгаданными рисунки, будто
видел их первый раз в жизни… Наконец, сегодня мне пришла
в голову самая нужная в такой ситуации пословица: «Если гора
не идет к Магомету, то Магомет идет к горе», и я, вспомнив разгадки, связанные с древними символами (крокус, голову кошки,
дельфина), решил сходить в Музей археологии и антропологии, ко-
торый и располагается-то совсем рядом с работой.
Первый «артефакт» я обнаружил, даже не приступив к осмотру. В холле с гардеробом и множеством ларьков у подножия широкой лестницы я чуть не налетел на информационный
стенд с надписью «Начало осмотра», под которой была нарисована стрела без наконечника. «Где-то я уже это видел», – стукнуло у меня в голове, когда я почти преодолел всю лестницу.
Я резко остановился и медленно двинулся вниз. Когда я вновь
оказался рядом со стендом, то уже точно знал, где я видел такую
же стрелу, точнее, заготовку стрелы, к которой еще требовалось
прикрутить наконечник, – на рисунке r30, только повернутом
вправо на 90º:
183
Сходство было настолько явным, что я сразу же уверился в
том, что на диске под индексом r30 изображена именно стрела,
которая может обозначать всё, связанное с понятием указывать,
например, направлять, предсказывать и т.д.
Экспонатам Древнего Египта в музее была отведена половина небольшого зала, с которого начинался осмотр. Перед стеной,
окрашенной в какой-то немыслимый желтый цвет, на подставках
стояли изваяния «священных» быков, крокодилов, обезьян, кошек,
змей, внутри стеклянных стендов можно было видеть развернутые
свитки папируса, картинки с изображе ниями сфинкса и пирамид –
всё было составлено с большим вкусом и очень изящно, но для
меня мало познавательно, по скольку, почти то же самое, правда,
мельком, я видел раньше, в нью-йоркском музее Метрополитен,
куда, кажется, в начале прошлого года мы ездили с Марией, когда
ей захотелось по смотреть ее любимых французских портретистов.
Я совсем уже решил уходить из музея, когда мой взгляд нечаянно скользнул вверх, и я увидел, что показавшаяся мне ранее
просто желтая стена, на самом деле, представляет весьма необычную картину. Всё на этой картине было очень зыбко: над желтым
маревом, сквозь которое не так-то просто было разглядеть пустыню с тремя пирамидами, поднималось светло желтое небо, освещенное восходящим чуть более ярким желтым солнцем. И солнце
было самым поразительным элементом этой картины, явно нарисованной художником-символистом: оно имело чуть продолговатую форму толстенького жука, усы и лапки которого исполняли
на картине роль солнечных лучей. И как-то сразу я понял, что это
был жук-скарабей, почитавшийся у егип тян, как символ восходящего солнца, но самое интересное со стояло в том, что формой тела
и пятнами на спине этот жук сразу напомнил мне каплю – так я
окрестил мой дисковый рису нок r45, когда увидел его в первый раз:
***
184
Дома я решил незамедлительно проверить, насколько ска-
рабей, а, точнее, его релевантная замена на солнце, позволит мне
расшифровать группу g59 – единственную, содержащую рисунок r45:
И, действительно, солнце оказалось тем самым «недостающим лыком в строку», позволившим мне быстро получить очередную полезную сентенцию: Место под солнцем и счастье зави-
сят от благоустроенности.
Вдохновленный удачей, я собрался было перейти к расшифровке групп, содержащих стрелу, но воспоминание о Ма рии и о
том воскресном дне, непонятно почему, вдруг нахлы нуло на меня.
Впрочем, нет, это не совсем так. То, что я вспом нил мою Марию,
когда расшифровал эту группу, было понятно: о ком же я еще
мог подумать, как не о той, которая осчастли вила всю мою жизнь
благоустроенностью. Но вот, почему я вспомнил день, в котором,
вроде бы, не случилось ничего осо бенного… Ну да, тот день был
воскресеньем – нашим любимым днем недели… к тому же, помнится, весь тот день стояла прекрасная, самая настоящая «бабьелетняя» погода…
Ах, какая в прошлом году здесь была чудесная, необыч ная
осень! Тихая, теплая, с ласковыми, по-летнему короткими дождями…
Было, наверное, уже около десяти часов утра, а мы всё еще
валялись в постели.
– Андрей, а почему ты уже месяц, как не записываешь наши
расходы? – спросила Мария, и я в очередной раз удивился легкости, с какой она переходила от развлечений к делу и на оборот.
– Ах ты моя любопытная кошечка! Да ведь мы давно ни чего
такого существенного не покупали…
– Как это не покупали, а продукты?
– Ты прелесть, и ты как всегда права, и, кстати, я есть хочу…
– Вот хитрюга! Ленивец… И что же тебе приготовить? Нет-нет,
никаких каш… Ты и так, вон какой откормленный у меня стал…
185
Она вскочила с постели, накинула халат и побежала… в гостиную – я услышал, как откинулась крышка пианино, и она начала играть «Дунайские волны», подпевая:
– Та-а-а-а, та и та-а-а-а…
Неожиданно вальс оборвался на самой высокой ноте, и вот
она уже опять в нашей спальне:
– Андрей, ты, наверно, забыл… Тебе же надо на праздники
всех святых и усопших обязательно сшить новый черный костюм, до них всего месяц остался… Ну, вставай, вставай, лежебока. Я сейчас приготовлю яичницу, а ты займись кофе…
После завтрака она решила пойти в зоопарк, который тогда находился недалеко от нашего дома. В зоопарке сначала мы
отправились кормить ее любимого пони, а потом пробежались
по вольерам с птицами, которые всегда были моей слабостью,
но ее раздражали, как она говорила, своей не музыкальностью.
Потом мы где-то перекусили, потом, не торопясь, прошлись по
набережной реки Скуилкилл и вернулись домой. Что еще было
в тот день? А, ну да, вечером Мария опять учила меня под наш
граммофон скользить танго «La Paloma» («Голубка»), и, ка жется,
в тот раз у меня стало что-то получаться… В общем, это был
наш обычный, счастливый, воскресный день… Но почему же я
вспомнил именно его?
5 октября
Стрела встречается на диске 4 раза в 2-х попарно одина-
ковых группах: в группах g14 и g20, в которых мне известны теперь все рисунки:
…и в группах g28 и g31, в которых мне еще предстоит расшифровать два следующих за стрелой рисунка:
186
Естественно, что сначала я решил разобраться с первой
парой групп, и это оказалось совсем несложно: Работа выдаю-
щегося человека (или Царская работа) – награждать, управ лять,
возвышать и подчинять. Всё в соответствии с начерта ниями Ма-
киавелли… Между прочим, с этим Макиавелли у меня связано
одно печальное воспоминание.
Когда лет пять назад я прочитал его «Государя», то пер вое,
что я почувствовал, было полное нежелание (хоть озолоти!) быть
Царем, а второе (причудлива человеческая мысль!) – осоз нание
того, что, несмотря на давнишнее расставание с Царской Россией, я все равно продолжаю жить под монаршей пятой, точнее,
под каблуком своей государыни-жены. Хм, эк, куда за нес меня
тогда Макиавелли…
«Довольно, хватит, – тогда же решил я, – это просто унизительно выполнять чуть ли не вприпрыжку ее приказания… или
просьбы?.. а-а, какая разница! Почему это я должен всё де лать,
как она хочет? Например, в прошлую субботу, когда я не хотел
ехать в театр смотреть ту дурацкую пьесу, она все равно настояла
на своем… А вот возьму да и скажу ей… может быть, прямо даже
сейчас, что буду выполнять в день не больше двух, нет, не больше
одной ее просьбы, хотя, нет, не сейчас: надо еще всё хорошенько
обдумать»...
И, помню, я еще долго перебирал в памяти перенесенные
обиды и унижения, придумывал слова, которыми буду объяснять жене ее неправильное ко мне отношение, и, наконец,
почти созрел для решительного объяснения, но тут она позвала
меня ужинать. В принципе, с ее стороны это опять было насилие
над моей личностью, потому что в тот момент я мог и не быть голодным… Впрочем, на ее счастье, я, действительно, тогда хотел
есть, и потом был уже вечер, поэтому, следуя поговорке «Утро
вечера мудренее», я решил начать избавляться от рабства со следующего утра.
Ночь я спал плохо. Всё никак не мог придумать, как на чать
разговор, в конце которого я должен буду высказать ей свое
непреклонное решение относительно количества ее просьб.
«Нет, не так… количества удовлетворенных… удовлетворяе-
187
мых… короче, понятно, я же не раб какой-нибудь... правда,
вот так, с ходу, она может и не так меня понять, поэтому надо
как-то ее подготовить…» – мысли путались, и все-таки под
утро мне пришла в голову отличная, так мне показалось, идея,
разъяснять которую своей угнетательнице я принялся прямо за
завтраком:
– Мария, я сейчас скажу тебе очень важную вещь, – начал
я, – понимаешь, самое важное, что должно быть у человека –
это, как провозгласили французы, священная свобода, та свобода, которую воспел и за которую был казнен Андрей Шенье…
ну, пожалуйста, не перебивай меня… помнишь, как у Пушкина:
«Вот плаха. Он взошел. Он славу именует… Плачь, муза, плачь!..».
А ведь я тоже люблю свободу и должен сказать тебе…
– Кто она? – вдруг перебила меня жена. Вопрос был настолько нелеп, что я как-то сразу растерялся и как-то неуве ренно
начал лепетать:
– Она?.. Кто?.. Зачем?.. Какая она?..
– Ну, так тебе же ж лучше знать. Я так понимаю, ты на шел
себе какую-то Музу, ну, так скажи, кто она… може ж, я дам вам
«совет да любовь»… на прощанье? То-то я думала, и что он всю
ночь крутится… Думаешь, я буду рыдать, что ли? Свобода ему понадобилась… Да, скатертью дорога…
Ах, как она была хороша: настоящая государыня – строгая,
милостивая, прекрасная! А я? – А я был идиот или дурак! Ну, а кто
еще может на полном серьезе, в качестве руководства к действию,
воспринимать заумные, философские разглагольствования?..
И тогда я схватил мою царицу в охапку и понес в спальню,
бормоча: «Я, конечно, идиот, полный идиот… но ты-то, ты-то,
как ты могла додуматься до такого»… А потом всё пошло, как и
прежде, и это было хорошо…
А как же моя свобода? борьба с рабством? А никак… Единственное, что осталось от того первого и последнего моего семейного бунта, было грустное утешение, которое я иногда находил в чуть переиначенной мной пушкинской строке:
Плачь, мужик, плачь!..
188
7 октября
Два дня мучил свою память, и она меня не подвела, подсказала, где я раньше видел лысую голову, а именно: в «Библио теке
Франклина», когда перелистывал «Иллюстрированный ка талог
древнеегипетской коллекции Британского музея». То ли на фреске, то ли на папирусе там были изображены сидящие фараон
с женой и стоящий перед ними лысый жрец, с подве денными
глазами (такими же, как у «моей» лысой головы), с накинутой на
плечи шкурой барса и с какими-то амулетами в руках.
А ведь, вполне возможно, что изготовитель моего диска мог
видеть этот же рисунок – не в каталоге, который впервые был выпущен в 19 веке, а наяву, непосредственно в самом Бри танском
музее, открывшемся для посетителей в 1759 году. Ко гда я найду
этого таинственного изготовителя (а я его найду!), то обязательно покопаюсь в его биографии – а вдруг он, на са мом деле, жил
в Лондоне в 60-х или 70-х годах 18 века? Иначе говоря, между
годами открытия Британского музея и открытия астрономом
Гершелем планеты Уран?
Так. Но что мне дает Жрец для расшифровки групп g28 и g31?
Чтобы понять это, мне еще нужно определить значение третьего
рисунка в группах… Но это же ромашка… А ромашка – это га-
дание («Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу при жмет,
к черту пошлет…»)! И, таким образом, получается: Пред сказание
жреца сродни гаданию на ромашке. Неплохо… А ведь изготовитель
диска был, очевидно, весьма здравомысля щим человеком! И онто вряд ли искал утешения у исповед ника…
Ну, зачем, зачем Мария пошла тогда на исповедь! Что но вого
мог сказать ей тогда ксендз или, говоря иначе, католиче ский
жрец? Да, ничего! Ну, да, конечно, она не знала, что в го роде начинается эпидемия гриппа, бактериями которого та чер това исповедальня, наверняка, тогда уже была напичкана до чертовой
уймы…
Но как же плохо быть одному!..
Глава 20
МЕСТО ПОД СОЛНЦЕМ
Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана…
Пушкин, «Евгений Онегин»
Начало 90-х годов… В России это было время тор жества самых низменных качеств человека: жадности, подлости, неблагодарности… Впрочем, как говорится, нет худа без добра: это было
еще и время срывания масок. Мерзость, лицемерие, псевдо-дружба – всё это стало бы стро выходить из людей наружу. Скундин почувствовал эти р-р-революционные перемены сразу после начала
Горбачевской Перестройки, и его натура сразу отказалась принимать их, правда, без каких-либо резких проявлений своего неприятия. Выбрав для себя тип поведения пас сивного наблюдателя, он
практически выключился из об щественной жизни: перестал посещать заседания Прав ления Союза писателей РСФСР, которые все
более и бо лее начинали превращаться в политические разборки,
спокойно воспринял роспуск КПСС и в отличие, например, от
Виктора Ратомского, на поверку оказавшегося единст венным настоящим другом, не стал переоформлять свое прежнее партийное
членство во вновь созданной КПРФ. Если Скундин в те времена и
позволял себе распустить язык, то только в разговорах с Виктором:
– Отовсюду доносится: «Рынок, Рынок, Рынок! Нам нужна интеграция в Мировой Рынок!». Какая чушь… По пробуй,
сунься, к примеру, в Москве на любой рынок, чтобы что-то там
продать. Любой знает, во сколько это обойдется, но даже не это
самое гнусное: там всё зависит от воли и настроения одного
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]