Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Прощай Дебора
.pdf
Глава 23
ЖУРНАЛ ВЕРЕСТОВА (XI)
И от судеб защиты нет.
Пушкин, «Цыганы»
15 октября
Сын… Дьявольщина… Его больше нет! Странно всё это, непонятно… Месяц назад ко мне подошел молодой человек, назвавшийся моим сыном. Я не поверил ему… или не хотел ве рить?
А если и были сомнения, то вскоре, после того как он ук рал диск,
они, как будто, исчезли … И вот, теперь, узнав о его смерти, я
вдруг уверился, что он был моим сыном. Верю и всё! Но почему?
Странно, ведь…
– Вам знаком человек по имени Адриано Розетти, – спро сил
меня мужчина примерно моих лет, представившийся капра лом
Саммерзом; он постучался в мою дверь, буквально через минуту
после того, как я вернулся сегодня с работы.
– Да, – ответил я, мгновенно сообразив, что у него, наверняка, имеются данные о том знакомстве, поэтому скрывать это
глупо. «Но и лишнего болтать не буду», – решил я про себя…
– Как давно вы с ним знакомы?
– Около месяца назад. Впрочем, то короткое общение и
знакомством-то трудно назвать…
– Это он? – Фотокарточка с изображением лица Адриано, у
которого почему-то были закрыты глаза, как по волшебству оказалась в протянутой ко мне руке полицейского.
– Да, он… что с ним?
– Он убит.
– Убит?
231
– Убит, и, в связи с его смертью, я хочу узнать подробно сти
вашего с ним знакомства.
«Но причем здесь я?» – хотел сначала спросить его я, но тут
же сообразил, что в ответ могу услышать что-то вроде «Все так го-
ворят…», и поэтому решил выразить мое удивление по-другому:
– Моего с ним знакомства? Да, какого там знакомства, так,
мимолетная, непонятная встреча…
– Вот вы и расскажите, как вы познакомились, о чем говорили, где и когда это произошло. Могу вас уверить, это важно, в
первую очередь, для вас.
– Да и я вас уверяю, что рассказывать-то почти нечего. Ну,
примерно месяц назад – точный день не помню, но, кажется, это
было посредине недели… когда я вышел с работы, ко мне подошел молодой человек, вот этот самый молодой человек, который
на вашей фотографии… и спросил, Верестов ли я? Я ответил, и
тогда он заявил, что он мой сын, что зовут его Ад риано, что его
мать Антонелла Розетти умерла, умерла недавно, и перед смертью, сказала ему, что его родным отцом является Андрей Верестов, то есть я. Признаюсь, я был очень удивлен в тот момент…
Правда, в некоторой степени, его слова, подтвер ждались тем,
что я, действительно, имел почти двадцать лет на зад одну-единственную встречу с женщиной, которую звали Антонелла Розетти. «Но мало ли было у нее тогда подобных встреч?» – сознаюсь,
такая циничная мысль мелькнула тогда у меня в голове, и, тем
не менее, я, все-таки, решил увидеться с ним еще раз, но не «на
ходу», а в спокойной обстановке, и пред ложил ему встретиться
вечером в ближайшую субботу на клад бище Франклина – там по-
хоронена моя жена, и я бываю там ка ждую субботу. Он согласно
кивнул, и больше я его не видел. На кладбище он не пришел…
– И вы его больше не видели?
– Нет.
– Насколько я понял из вашего рассказа, вы были на кладбище и в последнюю субботу? – ах, как просто он это про изнес,
как бы, между прочим, почти ласково…
– Нет, как раз в последнюю субботу я там не был… Сразу
после работы я поехал домой, то есть сюда, и в 6 часов спус тился
232
вниз… на тот вечер моя хозяйка, мисс Эмили О’Брайен, пригласила меня… на свои именины.
– Вы все время были там? В том смысле, что вы уверены,
что за весь субботний вечер вы ни разу никуда не отлучались из
гостиной мисс О’Брайен?
– Да, я не покидал гостиную хозяйки с 6 и примерно до
11 часов вечера.
– Надеюсь, мисс О’Брайен сможет подтвердить ваши слова?
– И не только мисс О’Брайен, но и ее брат, профессор
О’Брайен, который приезжал к сестре позавчера вечером из Балтимора. Я думаю, да, они могут и должны подтвердить мои слова.
– Хорошо, хорошо, мы, конечно, спросим их, – неожиданно, в голосе капрала мне послышались успокоительные, довольные интонации. – Еще один вопрос, если позволите.
– Я вас слушаю.
– Это ваша записка? – и опять ко мне взметнулась его рука,
но теперь она держала листок бумаги, на котором круп ными печатными буквами было написано следующее: «Я ЖДУ ТЕБЯ В
8 ВЕЧЕРА В СУББОТУ В КИНОТЕАТРЕ КОДАК. ДЕНЬГИ
КАК ДОГОВОРИЛИСЬ. П.».
– Нет. Конечно, нет, – ответил я, и тут вдруг до меня дошло,
чтó может означать эта записка для меня. Я почувство вал, как
кровь хлынула мне в лицо, взглянул в упор на этого Саммерза,
и неожиданно заметил, что он вроде бы как улыба ется, точнее,
как-то странно-весело молчит.
– Видите ли, мистер Верестов, – наконец произнес он, –
это очень хорошая для вас записка, если, конечно, мисс и мистер О’Брайен подтвердят, что в прошлую субботу в 8 вечера вы
находились в их обществе. Но у меня есть предчувствие, что вы
говорите правду, предчувствие, которое меня почти никогда не
подводило… А ведь эта записка, скажем так, могла быть и подкинута в карман бедного мальчишки… К примеру, чтобы подставить вас. Именно вас… Но в таком случае, по-видимому, есть
кто-то, кому вы, как бы это сказать, чем-то насолили, с кем у вас
случился серьезный конфликт. Пожалуйста, подумайте, кто бы
это мог быть?
233
Я задумался… «Диск, неужели диск? Зачем-то ведь он был
нужен.. сыну… Но убивать!? Из-за какой-то глиняной лепешки!!?»
– Нет, – сказал я, – у меня нет никаких предположений.
– Скажите, – спросил сыщик, – а вы не помните, говорил
ли вам убитый что-нибудь о своем… официальном отце?
– Нет, я точно помню, что нет, не говорил, – сказал я; тут
какая-то неясная мысль зашевелилась у меня в голове, и я ре шил
уточнить, – а его… официальный отец жив?
– Да-да, жив и безутешен… и именно от него мы узнали о вашем существовании… А-а, а я вижу, вы подумали о том же, о чем
и я. Примерно так: «Когда после смерти матери его сын принялся за поиски родного по крови отца (а то, что тот был не его сын,
он знал всегда), и нашел вас, то для, скажем так, не слишком неуравновешенного человека это могло стать причи ной, скажем
так, ненависти к вам… и к нему». Я прав?
– Да-да, что-то в этом роде… Но это же какие-то нереаль ные
страсти! Разве может такое быть в наше время?
– Может, может. В жизни всё может быть. Похлеще, чем у
Шекспира…
Больше, вроде бы, ничего существенного им сказано не
было… Хотя, нет, он попросил меня в ближайшие дни никуда не
уезжать из Филадельфии («На всякий случай… например, чтобы
помочь в опознании…»), оставил свои координаты и ушел. А я
принялся размышлять об убийстве моего сына. Впрочем нет, не
о его убийстве, о чем тут можно размышлять – ведь кроме того,
что он убит, т.е. кроме самогó этого ужасного факта, я больше ничего не знаю… Нет, я стал вспоминать, как неожиданно он подошел ко мне на кладбище, что-то спросил, я ответил, и он тут же
скрылся, как через неделю, также неожиданно, подошел ко мне у
работы и ошеломил меня, заявив, что он мой сын… Дьявольщина! Может быть, мне нужно было сразу поверить ему, предложить
чаще встречаться и тогда, может быть, он был бы сейчас жив?
«Но у меня же есть его фото, – вспомнил вдруг я, – он же на
нем как живой». Я достал из сундука Журнал, пролистал его… вот
оно… Какой красивый мальчик!.. Как можно было его убить? Я
234
сейчас жив, а его нет… Вот и этот… его отец, офици альный отец…
жив… Какой же он урод! При небольшом росте огромный нос,
здоровые плечи… Какой-то… какой-то Мефи стофель… Как там
у Пушкина?
Что делать, Фауст?
Таков вам положен предел,
Его ж никто не преступает…
Потом я еще долго смотрел на сына: я прощался с ним.
А потом сунул фотокарточку в карман и пошел из дома на воздух.
Ноги будто сами привели меня на мост. На середине моста я достал из кармана фотокарточку и стал рвать ее на мелкие ку сочки,
бросая их вниз. Так я похоронил моего Адриано…
16 октября
Где-то в начале исследования, разгадав один из рисунков, я
написал, что поражен причудливостью человеческой мысли. Кажется, я был тогда не совсем прав. Сейчас я больше склоня юсь
к тому, что наша мысль всегда двигается поступательно, подчиняясь причинно-следственному закону. Да, скорость дви жения
мысли у разных людей неодинакова: у более организо ванных и
знающих натур она быстрее, у других настолько мед ленна, что
иногда выводы появляются с такой задержкой, что человек уже
не может восстановить весь мыслительный про цесс, приведший
его к цели. Но, уверен, при большом желании человек может разгадать любую тайну. Не зря же в Евангелии сказано: «Всё тайное
рано или поздно становится явным».
Сегодня, будучи на работе, я разгадал еще один рисунок –
r40, черный треугольник, обращенный вершиной вниз. И, как я
теперь понимаю, эта разгадка пришла ко мне не случайно, а в
результате целенаправленной работы мысли. Происходило это,
скорее всего, так:
оставшиеся 6 неразгаданных рисунков сейчас находятся в
передней части моего мозга, из-за чего мозг активно реаги-
рует на любые картинки, похожие на эти рисунки;
235
вчера одну такую картинку, а именно, треугольник, я «увидел» на фотокарточке в фигуре родного отца Ад риано, которого я ассоциировал с Мефистофелем, и сразу появилась
мысль: а не является ли треугольник символом бесовщины в
какой-нибудь религии?
в традиционных религиях ничего, связанного с треугольником, мне вспомнить не удалось, и тогда я обратился к иным
формам объединения людей;
чтобы упростить себе задачу, я решил ограничиться временным интервалом с 16 по 18 век (интервал, в котором был
создан диск), и в голову сразу пришло Масонство, и тут же
из неких потайных уголков моей памяти выплыл масонский
черный треугольник, как символ дьявола.
Придя домой, я сразу бросился к Журналу, чтобы полно стью
убедиться в правильности моей догадки. Сначала я внима тельно
всмотрелся в треугольник и увидел то, что не видел раньше: треугольник был не сплошь черный, а с какими-то бе лыми крапинами внутри, и мне даже показалось, что одна из этих крапин похожа на кобру, поднявшуюся в атаку. Ого, так это ж явное указание
на «того, кто нашу Еву привлечь успел к таинственному древу и
там склонил несчастную к грехам». А потом меня, естественно,
заинтересовала группа g37, единст венная в которой имеется чер-
ный треугольник:
Несмотря на то, что мне неизвестно значение первого рисунка, смысл всего рисунка понятен: «Нечто и возвышение
зависят от дьявола». По-моему, наиболее очевидным на месте
«нечто» смотрится слово «упадок». После того как я это осознал, тут же стал понятен и первый рисунок: это отвес! И значит, действительно, группа g37 расшифровывается, как Упадок
и возвышение зависят от дьявола. Вот это афоризм! Его нужно
обдумать…
Упадок и возвышение… Но в этом состоит вся жизнь! И, по
афоризму, человеческая жизнь зависят от дьявола?.. Неу жели
236
это так?.. Ну, да, именно так. С точки зрения верующего человека, это так и есть. Мне же это еще в детстве объяснял мой отец:
Всё совершается по воле Бога. И человек ро ждается по
воле Бога, и по его же воле человек ро ждается с наследственной памятью, называемой душой, и нечистым духом, заполняющим всю плоть человека, кроме души. И всю жизнь
надсмотр над плотью человека осуществляет бес (наместник
дья вола на Земле), а над душой – Иисус Христос (на местник
Бога). Таково мнение Христианства, о чем можно судить,
например, из Евангелия от Матфея:
«Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по
безводным местам, ища покоя, и не находит. Тогда говорит:
возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И при шед находит
его незанятым, выметенным и убранным. Тогда идет и берет
с собою семь других духов, злейших себя, и вошедши живут
там; и бывает для человека того последнее хуже первого».
О-о, оказывается, отвес есть еще в одной группе. Может, Бог
и Евангелие помогут мне сейчас же разобраться и с ней:
g46:
Ха, но здесь всё понятно и без Евангелия. Ну, конечно… До
чего же просто! Итак, слева рисунок, означающий упадок, вырождение, деградацию и т.п. Справа – зависимость, подчинение… В центре рисунок, указывающий на то, что левое понятие
в 2 раза больше (или лучше, или сильнее и т.п.) понятия справа.
Отсюда очевиден и смысл содержания группы g46: Зависимость
есть наполовину деградация. И это тем более очевидно, если согласиться с тем, что полностью деградировавший человек должен называться рабом!
Глава 24
ЗАВИСИМОСТЬ
Зависимость жизни семейственной делает человека более нравственным. Зависимость, которую
налагаем на себя из честолюбия или
из нужды, унижает нас.
Пушкин – жене
Под конец жизни Скундин все чаще стал задумы ваться над
вопросом «Правильно ли он сделал, что не уе хал тогда, в 1981
году, вместе с женой и дочкой?». Мыс ленно он чаще и чаще возвращался в тот злосчастный для него год: «Ну да, конечно, у него
не было резонов, заме шанных на так называемом национальном
вопросе, как у его жены, исподволь подзуживаемой Генриеттой
Самой ловной. И тем не менее… он ведь тоже собирался ехать…
Но не уехал… Правильно ли он тогда поступил?».
Та долго длившаяся бодяга (ехать, не ехать), веро ятно, так
бы и закончилась ничем, если бы лучшая подруга жены двоюродного брата Генриетты Самойловны летом восьмидесятого года не
задалась целью немедленно же нить своего младшенького, 27-лет-
него мальчика, на хо рошей девушке. «По-видимому, в штате Массачусетс все хорошие девушки их мальчику не доступны, – с ленивой усмешкой подумалось Скундину, когда он нечаянно узнал
о межконтинентальной переписке, начавшейся между те щей, ее
родственниками в Израиле и семьей Кауфман в Бостоне, – а-а,
очередная блажь тещи… Но, Наталья-то, Наталья – она-то зачем
думает за Иришку… девочке только 22 будет, найдет себе сама,
238
без свах – вон какая она у нас, красавица!.. Ну, ничего, попишут,
попишут, на доест и успокоятся»…
Ан-нет, не надоело, не успокоились. В январе 1981 года, за неделю до дня рождения дочери, Скундин был поставлен Натальей
перед фактом: через три дня в Мо скву прибудут из Израиля брат
тещи с женой и внуком, и из США мадам Кауфман с сыном; основная цель поездки – познакомить Майкла с Ирочкой, и Скундин, «если он, дей ствительно, любит свою дочь», обязан обеспечить празд нование ее дня рождения по высшему разряду. Скундин
свою дочь боготворил, и его выбор «Арагви» был воспри нят женой
и тещей положительно. И само празднование прошло замечательно, но главное, тогда случилось чудо: Ирочка и Майкл оказались,
что называется, парой; моло дые, красивые – она, покрасневшая
от счастья, изредка вскидывавшая на него влюбленные глаза, и
он, строгий и галантный, не замечавший ничего и никого вокруг,
кроме нее… Всё было решено: ради счастья Ирочки, семья Скундиных уезжает навсегда из СССР в Израиль, оттуда – в США, и
максимум через год в Бостоне состоится свадьба.
К маю были проданы дача Скундиных в Тарасовке и квартира Генриетты Самойловны на Русаковской, в июне Ирочка
успешно сдала госэкзамены после 5 лет учебы на вечернем отделении Московского института полиграфии, наконец, в июле
были утрясены почти все вопросы с доку ментами для выезда
на постоянное место жительства в Израиль. Для Скундина те
полгода пронеслись в каком-то бессознательном отупении, без
размышлений «правильно ли он всё это делает», «что его ждет
там» – в глубине души ему представлялось безнравственным
нарушить свой семейный долг и, особенно, долг перед дочерью,
ко торая, как ему представлялось, без него могла там наде лать
страшных и непоправимых ошибок.
И вот уже был найден покупатель на их квартиру, и пошли
разговоры о конкретной дате вылета, когда Скун дин неожиданно очнулся… Случилось это, когда Наталья объявила о ему том,
что уже договорилась с сослуживцем о продаже их автомобиля.
«Как? Значит, он должен рас статься со свое любимой «лошадкой»? почти новенькой «Нивой»? Но почему?» – именно эти
239
вопросы стали пер выми вспышками в тумане, которым было
опутано его то гдашнее сознание. Впрочем, он сразу «дал назад», сооб разив, что думать надо было раньше, что «дело-то уже
фактически сделано. И теперь ему остается только съез дить на
своей «лошадке» под Кострому, в село, где он ро дился, где воспринял красоту и дух родной земли, где были похоронены его дед
и бабушка, да еще (это уже пе ред самым отъездом) устроить прощальный ужин для родных и близких»…
На следующий день, с утра, Скундин решил заняться библиотекой. Брать ее всю с собой было нельзя. Она была слишком
большой (в нее входили не только книги, которые покупал он сам,
но и книги, завещанные лично Скундину его тестем), из-за чего
с библиотекой могли воз никнуть проблемы, поскольку, по словам жены, «по край ней мере, на первых порах там у них хорóм не
будет». Скундин как мог долго оттягивал эту операцию: книги он
любил, как живых существ, и ему казалось, что, отнимая у своей
библиотеки часть книг, он будет ее «резать, как по живому».
Начал он с простого: отобрал книги, которые, как он знал,
было бы приятно иметь у себя его друзьям и хоро шим знакомым.
Так Виктору Ратомскому «отошли» Пол ные собрания сочинений Диккенса и Льва Толстого, лите ратору Меринову, имеющему обыкновение читать не только свои книги, но и чужие, что
является большой ред костью, – «Дневники Достоевского», хорошенькой редак торше Иде Розенталь – первое издание «Доктора Жи ваго»… В результате всего набралось с десяток знакомых
Скундину библиофилов. Далее предстояло самое сложное – из
библиотеки, собиравшейся целенаправленно и с лю бовью, отобрать самые нужные и любимые книги. Остав шиеся книги он
предполагал отвезти в родное село – на верняка тамошняя библиотека уже дышит на ладан.
Первым, естественно, был отложен Пушкин (вся его Пушки-
ниана), следом – двухтомник Гоголя, затем «Записки охотника»,
«Пошехонская старина», «Война и мир», «Мас тер и Маргарита»… – всего около 90 книг. Затем он пере двинулся к шкафу, в
котором находилась библиотека, дос тавшаяся ему от тестя, и до
внимательного изучения кото рой раньше у него как-то не дохо-
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]