Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Прощай Дебора
.pdf
даря своей красоте и богатству она была настолько независима, что считала выбор друзей исключи тельно личной прерогативой. Поэтому, наверняка, Александр Раевский был не
единственным отверг нутым ею. Пушкин знал это, отчего и
уготовил ту же участь Владимиру**.
Также понятно, почему Пушкин переделал Эвелину в Еле-
ну. Эвелина – редкое имя, и, оставь его Пушкин, то любой прочитавший, например, какой-нибудь пуш кинский приятель,
случайно об ративший внимание на черновик на пушкинском
столе, сразу же догадался бы, что это Ганская. По сле чего, наверняка, могли пойти разговоры… Именно поэтому Пушкин
вместо имени Эвелина вписал созвучное с ним, но намного более распро страненное имя Елена, а фамилию Ганская за ме нил
тремя звездочками (по количеству слогов в фа милии).
«Генерал Г**». Аббревиатурой «Г**» обозначен <Г>раф
<Гурь><ев> Александр Дмитрие вич, сын министра финансов при Александре I, свояк К.В. Нессель роде – ми нистра
иностранных дел при Николае I, одес ский градоначальник
(1822–1825), впоследствии гене рал-гу бернатор ряда губерний, отец 6 (!) дочерей и муж урожд. А.П. Толстой, известной
чудачки (см. «Записки» Вигеля).
Так, что же в нем так испугало друга Влади мира? Я думаю,
всё дело в его жене и шестерых до черях: только это выделяет
«Г**» из шеренги ему подобных, и именно на это хотел обратить внима ние Влади мира его друг. Но отсюда следует вы вод:
«Друг Владимира» – это человек, исповедо вав ший отрицание главных общечело веческих уз для муж чин: женских,
семейных, отцовских. Бла годаря этому выводу я сумел существенно сузить контингент лиц, из которого следовало
выбрать друга Владимира: одино кий, бездетный и желч ный.
А когда к этим характеристи кам я прибавил “назначение
проповедника”, которое присовокупил себе этот друг, то
стало очевидным, что это Павел Александрович Катенин.
По-видимому, исключительно ради конспи рации
П.А. Катенин был выведен под именем “друга” главного
героя, поскольку слова “друг” и “Катенин” не могли быть
синонимами. Достаточно прочитать о нем в «Записках»
171
Ф.Ф. Вигеля, обяза тельных для исследования русского полусвета на чала XIX века…
Но зачем Пушкин сделал Владимира** гвардей ским офицером? А почему, нет? В принципе, Пушкин мог “присвоить” своему герою лю бой чин из российской табели о рангах, но остановился на чине гвардейского офицера. По-видимому, он сделал
так не в последнюю очередь потому, что после его по ездки на
Кавказскую войну, в обществе стали пого вари вать о принятии
Пуш кина на армейскую службу.
В качестве же прототипа гвардейского офицера Пушкин решил использовать своего приятеля Алексея Вульфа, у родственников которого, многочисленных тверских Вульфов, Пушкин
как раз гостил во время ра боты над «Романом в письмах». Вслед
за армейскими эполетами и солидным состоянием А.Н. Вульфа у
твер ских Вульфов было по заимствовано и семейство***.
Из того, что отец этого семейства не был Вульфом (иначе
оно было бы обозначено как семейство*), сле дует, что фамилию
Вульф носила в девичестве мать се мей ства. У Алексея Вульфа
было две родные тетки: Е.И. Полторацкая (мать Анны Керн) и
Н.И. Вельяшева. Но Полторацкие проживали далеко от Твери,
в Полтавской губернии, а вот Мариничи, усадьба Вельяшевых,
распо лагалась на берегу Тьмы, как раз рядом с родовыми поместьями Вульфов.
Таким образом, семейство*** – это Велья шевы. Отец
балагур и хлебосол – Василий Ивано вич Велья шев, штабротмистр, исправник городка Старица Твер ской гу бернии;
мать толстая и ве селая баба, большая охот ница до виста –
Наталья Ивановна, урожд. Вульф. У них было шесть детей:
пять сыновей и одна дочь Ека те рина, которой в конце 1828
года, примерно за полтора месяца до ее 16-летия, Пушкин
посвятил следующее шутливое стихотворение:
Подъезжая под Ижоры,
Я взглянул на небеса
И воспомнил ваши взоры,
Ваши синие глаза.
Etc.
172
Катеньку Вельяшеву Пушкин рисовал на по лях «Ро мана
в письмах», и именно ее он выбрал про тотипом Машеньки
*** – стройной мелан хо лической девушки лет семнадцати,
воспитанной на романах и на чистом воздухе.
Теперь можно перейти к главной героине «Романа в письмах»… О-о, с Лизой*** всё оказалось намного сложнее и интереснее. Многое в ней мне долго остава лось непонят ным. Например, ее имя. Почему Лиза? Для русского чи тателя начала
XIX века имя Лиза сразу же вызывало в памяти «Бедную Лизу»
Н.М. Карамзина. Так, может быть, Пушкин выбором этого имени хотел таким лако ничным образом определить амплуа героини: “девушка, несчастливая в любви”? Или фамилия. Ка кую фамилию подразумевал Пушкин, обозначая ее 3-мя звездочками?
В поисках прототипа Лизы я пересмотрел всех зна комых
Пушкина, которых звали Лиза и похоже на Лизу, а также, с фами-
лией, состоящей из 3-х слогов. Ничего. Затем обратился к произведениям Пушкина, написан ным до 1830 года, и там не только
не оказалось героинь с именем Лиза, но даже прототипов ее характера. Из ге роинь «Руслана и Людмилы», южных поэм, «Евгения Онегина», «Бориса Годунова» и «Полтавы» только у Татьяны
Лариной имелось хоть что-то общее с главной героиней «Романа
в письмах»: им обеим нравились ро маны, но этого было явно недо-
статочно, для того чтобы отнести их к одному типу женщин: Лиза
показалась мне и мягче, и проницатель нее Татьяны…
Основными достоинствами «Романа в письмах», безусловно, являются мысли и мысли, без которых, пе рефразируя Пушкина, не может быть хорошей прозы. Своими мыслями Пушкин заполнил письма Влади мира, и это послужило для меня отправной
точкой в по нима нии образа Владимира, как прототипа светского
Пуш кина. Но мысли Пушкина содержатся и в письмах Лизы. В до-
казательство достаточно привести фрагмент из ста тьи «Путешествие из Москвы в Петер бург»:
“Книга скучная представляет более развлечения. Понятие о скуке весьма относительное. Книга скучная может быть очень хороша; не говорю об книгах ученых, но и
173
об книгах, писанных с целию просто литературною. Многие читатели согласятся со мною, что «Кларисса» очень
утомительна и скучно, но со всем тем роман Ри чардсонов
имеет необыкновенное достоинство”.
Разве это не продолжение рассуждения Лизы о Ри чардсоне?
Но, если это так, то, значит, прототипом Лизы следует признать
Пушкина? Но, но, но… Предположе ние о похожести Лизы на
Пушкина, появившееся уже после первого чтения «Ро мана в
пись мах», было почти сразу отвергнуто мной как абсурдное первым пришед шим на ум соображением:
Пушкин – прототип главной героини? и в то же время –
прототип главного героя, за которого ее прочат замуж? – че-
пуха какая-то.
…Но шло время, и, в конце концов, процесс иссле дования
«Романа в письмах» привел меня к “дворянину во ме щанстве”.
И все сомнения относительно “Пушкина – прототипа Лизы”,
как по мановению волшебной па лочки, рассеялись, выкристаллизовавшись в истину: в образе Лизы 30-летний Пушкин выразил в
аллего рической форме свое эго, свое миропонимание жизни.
Отсюда, мне сразу стало понятно, что на большин ство персонажей, свя занных с Ли зой, следует смотреть как на аллегорию. На-
пример, отец Лизы… Чтобы по нять, кого здесь имел в виду Пушкин, следует внима тельно разобрать фразу из первого ответа Саши:
“Все знают, что Ольгин отец был всем обязан твоему
и что дружба их была столь священна, как самое близкое
родство”.
Итак, кто был отцом Ольги Строгановой? Вот еще одна
славная биография! Граф Павел Алек сандрович Стро ганов
(1772–1817) на всегда оста нется в истории рус ского государства как один из деятельнейших, наиболее радикально настро ен ных членов “негласного комитета” при Александре I, который был учрежден для подго товки законов,
“долженствующих остановить действие сущест вующего
174
произвола”. Но благодаря чему П.А. Стро ганов возвысился
до советника царя? Исключи тельно, бла годаря своим политическим убежде ниям, в основе которых лежали либеральные воззрения французских эн циклопедистов, которые по
праву счита ются идейными вождями Великой Француз ской
револю ции. А кто воспитал Пуш кина? Конечно, французская литература XVIII века, виднейшего представи теля которой, Воль тера, Пушкин считал своим духовным отцом.
Та ким образом, отцом Лизы следует считать Воль тера.
Или вот еще одна аллегория: бабушка Лизы. Это патриархальная русская де ревня, в любви к ко торой Пушкин раз и навсегда объяс нился еще в 19-летнем возрасте:
Приветствую тебя, пустынный уголок,
Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,
Где льется дней моих невидимый поток
На лоне счастья и забвенья.
Etc.
Наконец, Авдотья Андреевна, у которой Лиза выпросила позволения ехать в деревню – это петер бургская охрани тельная
власть: Пушкин не имел свободы передвижения и был обязан
на любую по ездку просить “царского раз решения” либо у военного генерал-губернатора Петер бурга П.В. Голени щева-Кутузова
либо у шефа жандар мов А.Х. Бен кен дорфа.
А если вспомнить, что Пушкин, получив после Михайловской
ссылки вид на жительство в Москве, точно также был обязан обращаться за разреше нием поехать куда-либо к московскому генералгу берна тору, то станет понятной аллегория «Петер бургская “охранка” в лице Авдотьи Андреевны – се стра “ох ранки” московской,
олицетворенной Д.В. Голицы ным». А поскольку Д.В. Голицын был
родным дядей Ольги Строгановой, значит, его се стра абсо лютно
логично была названа Пушкиным Ольгиной тетей.
Но наилучшим образом убеждают в правильности моей догадки о Лизе ее строки о себе и своем характере. Не увидеть в них
30-летнего Пушкина может только слепой:
175
“Зависимость моего положения была всегда мне тягост-
на”. – Пушкин, конечно же, не случайно начал от кровенное
объяснение Лизы именно с этой фразы: тем самым он хотел
подчеркнуть главную черту сво его характера – независимость!
В более разверну том виде эта фраза может быть истолкована сле дую щим образом: пушкинский характер от вергал любую зависимость от находящихся выше него по социальной
лестнице. Уже одно это его ка чество ос тавляло его в отрыве от
основной массы народа, ти пичный представитель которого
был бы несказанно счастлив получить покровительство какого-нибудь вельможи. Независимых людей сам Пушкин называл русскими странностями, по скольку во все периоды русской истории, особенно после татаро-монголь ского ига, они
представляли “штучный товар”. Я, например, кроме самого
Пуш кина сумел вспомнить лишь Федора Курицына, Ивана Хворостинина, Ми хайло Ло моносова, Воина Нащокина,
Александра Герцена и Михаила Салтыкова-Щедрина.
“Уединение мне нравится на самом деле как в эле гиях тво-
его Ламартина”. – А ведь Пушкину пре тила за ви симость и
от тех, кто был по социальному положе нию ниже его. Такое
утверждение есть пря мое след ствие его стремления к уедине-
нию. Пуш кин не был рожден трибуном, политиком типа Перикла или Гер цена – людей, бывших рабами толпы.
“Я читаю очень много”. – Уединение давало Пуш кину возможность заниматься любимым и глав ным делом его жизни:
читать и с помощью чтения учиться писать самому. “Чтение –
вот лучшее уче ние”, – писал Пушкин брату в 1822 году, через
7 лет он подтвердил приверженность этому девизу в «Ро мане
в письмах» и потом пронес ее через всю остав шуюся жизнь.
“Теперь я живу дома, я хозяйка, и ты не поверишь, какое
это мне истинное наслаждение”. – Раз Пушкин назвал себя
домашним человеком, значит это так. В подтверждение
можно еще привести стихотворение «Новоселье», которое
Пушкин подарил на новоселье М.П. По годину. Неподдельная искренность Пуш кина, что в этом стихотворении, что в
«Романе в письмах», я думаю, должна заставить любого до-
176
бросовестного чело века послать куда-подальше инси нуации
о “Пушкине – гуляке праздном”. Стоит заме тить, что до-
машний человек, т.е. чело век, чувствую щий себя свободно
только у себя дома, в кругу своей семьи, очень редко бывает
под вержен такому чувству как тоска. Отсюда можно предположить, что Пушкин был в душе оптимистом, между прочим,
в отличие от Лер монтова: вот уж кто был абсолютно не до-
машним человеком, и кото рого тоска редко оставляла в по кое.
“…Мое самолюбие прилежно замечало малей ший оттенок
небрежения”. – Чувство собствен ного дос тоинства серьезно
мешало Пушкину, когда он доб ровольно согласился на зависимое положе ние в свете: пуш кинское самолюбие постоянно
вы пирало наружу, выставляя Пушкина чужеродным петербургскому свету телом. Возможно, Пушкин оп рав ды вал себя
тем, что он обязан царю за добро жела тель ность, что это ненадолго, временно, только для того, например, чтобы получить
доступ к библиотеке Вольтера, иначе не получится «История
Петра»… Но впоследствии именно пушкинское са молюбие
сыг рало решающую, роковую роль в жизни Пуш кина. До
поры до времени к раздвоению своей лич ности – поэта и
светского человека, Пушкину кое-как удава лось приспособиться. Но грязные па сквили, между прочим, с позиции великосветской морали воспри нимавшиеся, всего лишь, как
не умная шутка, оскор били его самолюбие на столько, что
только ду эль ока залась в состоянии разрешить его судьбу.
“Неужто предполагают во мне, думала я, зависть или
что-нибудь похожее на такое детское малодушие?” – В одной
этой фразе Пушкин указал на две черты сво его характера: независтливость и мнительность. Завистью всегда была и будет
больна подавляющая часть человечества, и русские люди никогда не были исключением из этого правила. Пушкин был
уни кально независтливым человеком. Но и мни тельность
также никогда не являлась самой распро стра ненной чертой
русского характера, и в настоя щее время тенденции к увеличению числа мнитель ных людей среди русских не наблюдается. Довер чивых сколько угодно – мнительных единицы.
177
Впрочем, это не так плохо: обычно мнительные люди –
несчаст ли вые люди. Пушкин знал это:
Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе
Грядущего волнуемое море…
“…Сердце мое, от природы нежное, час от часу бо лее ожесточалось”. – У людей с нежным сердцем любая несправедливость
вызывает протест. У де тей и юношей он может выплескиваться
слезами или необдуманными поступками. Ода «Вольность»,
«К Чаадаеву», «Деревня», «Кинжал» – все эти стихи родились
из нежного сердца моло дого Пуш кина. С го дами Пушкин научился власт вовать со бой, уже сточив свое сердце, или, об разно
говоря, заключив его в “скорлупу злопамят ства”…
Итак, следует признать, что первооткрыватель «Ро мана в
пись мах» П.В. Анненков не сумел понять ни то, что это вполне
законченное произведение, ни к какому жанру его следует отнести, ни вообще ничего. Отсюда и индифферентное название,
придуманное им: «Роман в письмах» – так Пушкин никогда не
на звал бы никакое свое произведение.
Подавляющее большинство пушкинских произведе ний
имеют самые простые названия, прямо указываю щие на главного героя: «Евгений Онегин», «Борис Году нов», «Кавказский
пленник», «Гробовщик» и т.д. Вот по чему по сле первого же прочтения меня не ос тавляла мысль найти истинно пушкинское на-
звание, и я нашел его в первом же письме Лизы:
“Пиши ко мне, мой ангел, письма твои будут мне
большим утешением. Что ваши балы, что наши общие
зна комые? Хоть я и сделалась затворницей, однако ж я не
во все отказалась от суеты мира – вести об нем для меня
за нимательны”.
Я думаю, лучшего названия, чем «Затворница», достаточно
ёмко характеризующего со стояние главной героини, найти трудно.
…И вполне ло гично, что 30-летний Пушкин за вершил свою
художественную автобиографию строками из многоточий: это
178
всего лишь про межуточный итог, жизнь продолжается, а какая
его ждет будущность, кто знает?..
О ЛЮБОВЕОБИЛЬНОСТИ ПУШКИНА
Вот еще одна гнусная история, которая уже поро чит личность Пушкина. Пушкинисты с каким-то сладо страстием любят
смаковать очень странную историю о 113 любовях Пушкина, до-
гадывая к ней дополнитель ные подробности об «извращенном негритянском темпе раменте», о «неучтенных» крепостных девках,
«постав лявшихся» ему Ариной Родионовной и прочая, и прочая.
Скоты!
Пока не буду говорить подробно о любвеобильности Пушкина. Скажу только, что Пушкин объективно не мог стать ДонЖуаном, поскольку у него для превращения в Дон-Жуана не
было ни соответствующих условий, ни ду ховных потребностей,
ни материальных возможностей – лицейская жизнь, похожая на
монастырскую, загружен ная занятиями, после Лицея постоянная тяга к работе над стихом, занимавшая почти все свободное
время… а о его более чем скромном достатке и говорить нечего.
Поговорю о числе 113… Откуда оно взялось? Ока зывается, на
этот счет имеется документальное подтвер ждение – письмо самого
Пушкина, написанное в конце апреля 1830 года В.Ф. Вяземской:
“…Моя женитьбы на Натали (это, замечу в скобках,
моя сто тринадцатая любовь) решена. Отец мой дает мне
200 душ крестьян, которых я заложу в ломбард, а вас, дорогая княгиня, прошу быть моей посаженной мате рью”.
Казалось бы, о чем еще говорить! Так что же меня заставило отнестись к этому документальному свиде тельству с каким-то
странным беспокойством? А-а, вспомнил…
Беспокойство появилось, когда я представил себе Пушкина,
пишущего приглашение Вяземской… Вот, об думывая свое предсвадебное письмо, он достает из по тайного места заветный листок, в котором он фиксирует количество случившихся с ним до
этого любовных при ключений (чтобы, не дай бог, не ошибиться!)
179
и вписывает это число в письмо: пусть его друг княгиня знает, каков он молодец! «Но Пушкин же не был идиотом!» – сказал я сам
себе, и решил как можно больше узнать об этом письме.
Сведения, обнаруженные в пушкинистских (!) ис точниках,
ошеломили меня: во-первых, это письмо было единственным
документом, из которого все узнали, что Натали была 113 любо-
вью Пушкина, и, во-вторых, это письмо было копией, сделанной
Вяземской с письма Пушкина, которое не сохранилось. После
этого мое беспокойство переросло в подозрение, что здесь чтото нечисто. И я начал думать по-настоящему:
Во-первых, я вспомнил, что в 99 случаях из 100 Пушкин записывал числа не словами, а цифрами, во-вторых, я сообразил,
что только одно число, а именно: 13 – «чертову дюжину», имело
хоть какой-то смысл вписы вать в такое письмо (мол, вот какая
незадача: до нее я искренне любил 12 дев, она, таким образом,
13-я – как бы чего не вышло…), и, наконец, я вспомнил, как иногда люди указывали в письме место, на которое следует об ратить
особое внимание, ставя перед этим местом ! «вос клицательный
знак». Таким образом, в письме Пушкина, рукой Пушкина, возможно, было написано следующее:
“…Моя женитьбы на Натали (это, замечу в скобках,
моя ! 13 любовь) решена. Отец мой дает мне 200 душ крестьян, которых я заложу в ломбард, а вас, дорогая княгиня, прошу быть моей посаженной матерью”.
Какое-то время я был очень доволен моей догад кой. Но по-
том я подумал, а что если это письмо отно сится как раз к тому
редкому (одному из ста) случаю, в котором число было записано
именно словами? Действи тельно, зачем Вяземской понадобилось
делать такую странную «копию»? Нет, такого быть не могло. Да,
но и «ста тринадцатой любви» ведь тоже не могло быть! «Пушкин
ведь не был идиотом!» – в этом тоже нельзя было сомневаться.
И вот тогда я решил изучить это самое «ключевое словосочетание», в его исходном, француз ском, виде, аккуратно выписав его
из десятого тома «Полного собрания сочинений» А.С. Пушкина:
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]