философских проблем. При этом понятия, используемые современ­ной физикой, нечасто подвергались серьезному анализу. Истоки данного обстоятельства заключаются в том, что образцом или «па­радигмой» научного исследования для традиционной философии науки на Западе выступала не динамически развивающаяся теоре­тическая система (такая, как, например, теория элементарных час­тиц), а завершенная система знания ( электромагнетизм, классическая термодинамика и др.). Такие кате­гории классической науки, как «наблюдение», «очевидность», «факты» становятся слишком «узкими» для понимания оснований современной физики. В существенном философском переосмысле­нии нуждались и такие понятия, как «гипотеза», «теория», «прин­цип» и др. А. Эйнштейн, например, говоря в «Автобиографических набросках» о теории затруднениях, связанных с использованием понятий механики Ньютона. Неожиданно прервав свое повествование, Эйнштейн мысленно обратился к Ньютону со словами: «Прости меня, Нью­тон: ты нашел единственный путь, возможный в твое время для человека величайшей научной творческой способности и силы мысли. Понятия, созданные тобой, и сейчас еще остаются в нашем физическом мышлении, хотя мы теперь и знаем, что если будем стремиться к более глубокому пониманию взаимосвязей, то мы должны будем заменить эти понятия другими, стоящими дальше от сферы непосредственного опыта» (курсив мой. – О.Л.) (цит. по: 102, с. 198, 193).

«паттерн». В процессе восприятия паттерны обладают свойством «предметности». Так, облака, тучи, листья субъект может воспри-

нимать паттернальным образом, различая в случайных сочетаниях форм те или иные предметы (подобным образом воспринимаются, например, произведения абстрактной живописи). В данном случае под паттерном понимается определенный набор условий, поданных на вход рецептора в процессе восприятия. На значение понятия «паттерн» обратили внимание в начале XX в. представители геш­тальт-психологии, провозгласив особую низации» восприятия. Смысл их концепции сводился к тому, что психике человека присущи некоторые врожденные принципы, в соответствии с которыми паттерны организуются в «целое». Эта «организация в целое» доказывалась с помощью черно-белых фигур, составленных главным образом из точек: наборы из случайно разбросанных точек не выглядят как случайные – глаз них определенные «конфигурации». Основная слабость гештальт­психологии заключалась в том, что личному опыту субъекта в ней уделялось незначительное место. Характерной чертой психологии зрения второй половины ХХ в. выступает положение об активной, динамической природе процесса восприятия; восприятие должно рассматриваться как своего рода способность к решению проблем (см. подробнее: 27).

кой” философии науки, которые говорили о нормальном воспри­ятии, чувственных данных, интерпретации, логической конструк­ции...» (163, с. 2).

Видение содержит нечто большее, чем простое зеркальное отражение предмета. Это «большее» предполагает лингвистичес­кий компонент видения. Иными словами, в процессе предметного восприятия участвует язык. Без последнего результаты наблюдения не имели бы никакого отношения к наблюдения потеряла бы всякий смысл. Благодаря языку результаты наблюдения превращаются в знание, «видение что» – в логически необходимый элемент наблюдения. В противном случае зритель­ный опыт субъекта можно было бы сравнить с сочетанием непо­нятных точек, фигур и пятен, а знание о видимом мире – с опытом слепого, или можно было бы говорить о том, что наши чувства слепы, а наши знания – пусты. «Ребенок и неспециалист, – пишет Хэнсон, – могут видеть: они не слепы. Но они не могут видеть того, что видит уче­ный-физик: они слепы к тому, что видит он» (162, с. 17). Язык форм, линий, риментальной ситуации, что неизбежно сопровождается путаницей в понятийном аппарате. Точно так же неспециалист не способен разглядеть на рентгеновском снимке или на экране УЗИ того, что видит врач-рентгенолог.

подвергаются одинаковому воздействию, является элемен-

«фактов» могли выступать «трехмерные состояния вещей», «непо­средственные данные», «объекты», «события» и т.п. (например, у Рассела и др.). В целом для логического позитивизма характерно эмпирическое толкование фактов: все знание сводится к опыту, а сам опыт трактуется как совокупность «непосредственно данного».

Хэнсон отвергает такую трактовку познавательного процесса, в которой факты

выступают некими «незыблемыми кирпичиками» научного знания. Он подчеркивает, что осмысление любого явле­ния предполагает акт интерпретации с помощью определенной системы понятий. Существуют различные уровни интерпретации. Например, Фукидид пытался представить исторические факты максимально объективно, а Геродот давал интерпретацию истори­ческих событий. Древние греки открыли явление электричества как результат трения предметов, но

различие в результатах научного на­блюдения. В рамках одной теоретической системы предлагается одна интерпретация некоторой предметной области, в рамках дру­гой – другая. Иными словами, утверждения наблюдения в значи­тельной степени обусловливаются контекстом определенной тео­ретической системы. Те же утверждения наблюдения, которые «не вписываются» в общий теоретический контекст, рассматриваются как аномалии