Проблема научной объективности. От постпозитивизма к постмодернизму. Монография

Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Проблема научной объективности. От постпозитивизма к постмодернизму. Монография.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 56 / 206 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 > Следующая >>>

меты, схватывают их и пожирают» (24, с. 19). Субъект в процессе познания, согласно Гегелю, «осваивается» с предметами не в их чувственном существовании, но благодаря тому, что он их мыслит, вбирает их содержание в себя, прибавляя форму всеобщности к практической идеальности предметов. Это всеобщее в вещах не есть нечто субъективное, принадлежащее исключительно человеку, а в качестве ноумена, противопоставленного преходящему феномену, представляет собой истинное, объективное, действительное в самих вещах, подобно тому как платоновские идеи существуют в единичных вещах в качестве субстанциальных родов (там же, с. 19). Гегель не разделял и позицию философского утилитаризма, согласно которой субъект познает признаки предметов не потому, что они представляют

собой существенные объективные определения вещей, а лишь в целях удобства. Полемизируя с защитниками утилитаризма, Гегель подчеркивал, что, если всеобщее определяют как закон, то это не значит, что оно признается внешней формой и субъективным содержанием, а то, что законам приписывают объективную действительность (там же, с. 20).

В теории познания французских

материалистов1 ХVIII в. акцент делался на объективность – это была попытка найти такие «первоначальные посылки» знания о мире, которые бы полностью не зависели от воли и сознания познающего субъекта. Знание субъекта представлялось ими в основном как пассивное, зеркальное отражение предметов действительности. Основа любого знания – это человеческие ощущения. Чувства человека

– это клавиши, по которым ударяет окружающая его природа. «Если существо, которое чувствует и имеет такую способную к памяти организацию, – писал, например, Д. Дидро, – связывает получаемые ощущения, создает благодаря этой связи историю своей жизни и приобретает сознание своего “я”, то, следовательно, оно может отрицать, утверждать, заключать, мыслить» (37). Согласно П.

Гольбаху, судить – это то же самое, что ощущать, и все идеи являются «образами» предметов. Отсюда делается вывод, что все умственные операции сводятся к чистым ощущениям. К. Гельвеций подчеркивал, что всякое суждение есть лишь рассказ о двух ощущениях, либо испытываемых в настоящий момент, либо сохранившихся в памяти субъекта.

Хронологически работы французских материалистов ХVIII в. предшест-

вовали идеям представителей немецкой классической философии. Однако в данном случае автор исходит из задачи подчеркнуть преемственность взглядов французских материалистов и представителей позитивизма.

У человека выделяются две главные чувственные способности: одна – способность получать различные впечатления, производимые на него внешними предметами; она называется физической чувствительностью. Другая – способность сохранять впечатление, произведенное внешними предметами. Она называется памятью, которая есть не что иное, как длящееся, но ослабленное ощущение. Сходные идеи высказывал и Э.Б. Кондильяк. Он суждение, размышление, понимание, страсти и т.д. – это не что иное, как само ощущение в различных превращениях.

Материалисты ХVIII в. выражали убеждение в объективности человеческого знания. Они считали, что познание адекватно внешним предметам, так как ощущения не обманывают человека. «Если бы наш сосед видел квадрат там, где Гельвеций, – если бы молоко казалось белым одному и красным другому, то люди не могли бы понимать друг друга» (91). Кондильяк поднимал вопрос о том, как человек приобретает привычку относить заключенные в нем ощущения вовне, как может ощущение выйти за пределы испытывающего его и ограничивающего его органа ным ощущением осязание, поскольку именно оно учит человека «правильно слушать» и «правильно видеть». Осязание – это своего рода гарант объективного знания о мире, или критерий всякого адекватного знания (91).

ствована представителями позитивистской, а затем и неопозитивистской философии о совпадении объективного и непосредственно данного (см.: 119, p. 266). Вместе с тем представители неопозитивистского эмпиризма внесли в свою методологию определенную поправку. Они отказались от идеи, что теоретическое знание получается из опытного путем его индуктивного обобщения. Эта, казалось бы, незначительная поправка существенно повлияла Собственно научной теорией «прототеория» признавалась неопозитивистами лишь тогда, когда удавалось наполнить ее эмпирическим содержанием. По-прежнему считалось, будто теоретическое знание состоит из эмпирического, неотличимо от него в качественном отношении. Однако поскольку неопозитивисты настаивали на том, что акт возникновения прототеории является принципиально внеэмпирическим, постольку в ственный элемент теоретизма (см.: 68). Что же касается высказы-

? Отвечая на данный вопрос, Кондильяк признавал основ-

Эмпиристская тенденция материалистов ХVIII в. была заим-

. Так, А. Айер в свое время выдвинул идею

систему эмпиризма вводился суще-

мы видим круг, – писал

на судьбы эмпиризма.

утверждал, что

ваний о ненаблюдаемых вещах, то они рассматривались в неопозитивизме не как верифицируемые утверждения, а как конвенции, вводимые для упрощения человеческого языка (см., напр.: 228, s. 203). Иными словами, логическая конструкция оказывалась у неопозитивистов условным соглашением, по отношению к которому вообще исключался вопрос о соответствии научного знания объективной действительности.

К. Поппер, исследуя проблему индукции, поставленную Юмом, пришел к следующему парадоксу. Человеческий интеллект работает не рационально: привычка, рационально не обосновываемая, есть основная сила, руководящая мыслями и действиями субъекта. Решение этого парадокса Поппер усматривал в том, что человек может не только рассуждать рационально, а следовательно, вопреки принципу индукции, несостоятельность которого установлена Юмом, но и действовать рационально – в соответствии не с индукцией, а с разумом. Субъект действует на основании не повторения или «привычки», а лучше всех испытанной из своих теорий, для которых у него есть весомые рациональные основания – основания не для того, чтобы считать эти теории истинными, но для того, чтобы считать их лучшими из имеющихся с точки зрения поиска истины или правдоподобности – лучшими из конкурирующих теорий, лучшими приближениями к истине (75, с. 68–69).

С целью выявления этих «лучших» теорий Поппер предложил критерий фальсифицируемости как необходимое условие признания теории или гипотезы научной. Представители неопозитивизма в качестве критерия отделения науки от не-науки предлагали принцип верификации, то есть подтверждаемости теории опытным путем. Поппер показал необходимость, но недостаточность этого принципа. Он выдвинул в качестве дополнительного критерия демаркации принцип фальсифицируемости: только та теория научна, которая может быть принципиально опровергнута опытом. Согласно этому критерию, высказывания или системы высказываний содержат информацию об эмпирическом мире только в том случае, если они обладают способностью прийти в столкновение с опытом, если их можно систематически проверять, то есть подвергнуть проверкам, результатом которых может быть их опровержение (76). Самым надежным способом выбора «лучшей» теории Поппер считал критику. Согласно его позиции, критика – это отличительный признак научной рациональности.

К. Поппер, следуя за Платоном, подчеркивал, что платоновские Формы, или Идеи, отличаются не только от тела и от сознания людей, но и от «Идей в разуме», иначе говоря, от сознательных или бессознательных переживаний. Для Платона эти умопостигаемые Идеи столь же объективны, как и видимый мир вещей. Платоновские Формы или Идеи составляют третий мир. Согласно попперовской плюралистической философии, мир состоит из трех различных субмиров: первый – это физический мир, или мир физических состояний; второй – духовный мир, мир состояний духа, или ментальных состояний; третий – мир умопостигаемых сущностей, или идей в объективном смысле. Это мир возможных предметов мысли, мир теорий «в себе» и их логических отношений (75, с. 109–110). Поппер указывал на автономность мира объективного знания. Книга остается книгой – определенным видом продукта человеческой деятельности, даже если она никогда не была прочитана. Для того чтобы принадлежать третьему миру объективного знания, книга должна потенциально обладать способностью быть постигнутой кем-то. Автономия третьего мира и обратное воздействие третьего мира на второй и даже на первый миры, согласно Попперу, представляют собой один из самых важных фактов роста научного знания (75, с. 109–111).

Таким образом, в истории философии можно выделить два подхода к истине. Представители эмпиризма рассматривали истину как подтверждаемость знания на практике, в результатах человеческих ощущений и восприятий. Сторонники рационализма оценивали истинность с точки зрения ясности и согласованности теорий. Существенное значение для них имеет теоретический метод или способ получения истины

И.Т. Касавин выделяет две основные трактовки истины. Первая из них представлена нормативными концепциями истины (корреспондентной, когерентной и прагматической), вторая объединяет так называемые дефляционистские подходы, конечный смысл которых якобы в отрицании всякого значения понятия истины для науки и философии. Вектор нетрадиционных концепций истины направлен на расширение понятия демаркации научного и вненаучного когнитивного опыта. При этом все формы и типы поведения, деятельности и коммуникации обретают когнитивный смысл и становятся предметом эпистемологии. Это уже не просто знание как индивидуальный ментальный образ

(«субъективная реальность»), но знание как способ организации

знания, преодоление жесткой

как человеческой, так и внечеловеческой реальности. Имеет место переход от менталистского к деятельностному и социокультурному представлению о знании: связать истину с реальным познанием, а не с его идеальной и достаточно бедной моделью. Отсюда возникает дескриптивистская альтернатива классическому понятию истины. Истина уже не норма, которая используется для совершенствования, ограничения и ближенный к реальности образ знания «как оно есть» (43).

2.6. Концепция М. Полани и проблема объективности

Выделяют следующие два аспекта объективности. Во-первых, объективность понимают как адекватность знания внешнему миру. Это понимание связано с положением о том, что на каждом этапе человеческого познания тинности. Подобную трактовку связывают с эпистемологической объективностью. Во-вторых, объективность рассматривают как отстраненность ученого от тех или иных субъективных предпочтений, его беспристрастность по отношению к оценке результата научного исследования, свободу от групповых и иных интересов. Эта трактовка связана с социальным и аксиологическим аспектами науки (см

аспект объективности. Вместе с тем он делал акцент именно на аксиологических моментах развития науки. М. Полани связывал тезис о неустранимости личностного фактора из научного познания с отрицанием представления о науке как об «абсолютно» объективном знании. Более объективному рассмотрению мнению, способствует упразднение в ней идеала «чистой» объективности (217, p. 31). Как утверждал Полани, если бы субъект решил изучать Вселенную объективно, то есть относиться ко всему в ней с равным вниманием, то такое изучение представляло бы собой долгое и утомительное занятие. «Будучи людьми, – пишет он, – мы неизбежно должны воспринимать внутри себя, и говорить о Вселенной в терминах человеческого языка, оформившегося ради удовлетворения потребностей человеческого общения. Любая попытка полностью исключить человеческие оценки из картины мира ведет к нелепости» (207, p. 3).

.: 59, с. 10–11).

М. Полани рассматривал в своих работах и тот, и другой

оценки знания: это просто максимально при-

научного знания

присутствует момент относительной ис-

науки, по его

Вселенную, имея точку отсчета

Знание, по Полани, не может быть объективным в том смысле, что оно не может быть «неличностным». Вместе с тем Полани не отвергал понятия объективности и нередко использовал его при анализе методологических проблем науки. «...Понятие “абсолютной” объективности, которое мы обычно применяем к точным наукам, – пишет Полани, – является иллюзией, фактически

ложным идеалом. В данном случае уместнее употреблять понятие личностного знания... которое соединяет “разрыв” между субъективным и объективным» (207, p. 17, 18).

С точки зрения М. Полани, признание субъективных факторов в познании способствует более адекватному пониманию самой природы объективности. Какими же аргументами Полани подкрепляет свою позицию? В качестве примера он приводит спор сторон ников Коперника и Птолемея. Если последователи теории Птолемея пытались объяснить мир в понятиях, базировавшихся на абсолютизации чувственной ступени познания, то Коперник отдал предпочтение абстрактным построениям вопреки свидетельствам, основанным на чувственных данных. С точки зрения английского методолога, систему Коперника можно рассматривать в качестве более «объективной», если принять за основу

принципа объективности такую чисто человеческую ценность, как переход к новым интеллектуальным критериям, ставящим теоретически обоснованное знание выше чувственно обоснованного. Таким образом, М. Полани тесно связывает вопрос об объективности знания с проблемой соотношения теоретического и эмпирического в научном познании. Вместе с тем он пытается обосновать известный тезис о

доминантности» теории1. Согласно его концепции, более «объективным» можно считать то знание, которое в большей степени опирается на теорию, чем на непосредственный чувственный опыт. Теория обеспечивает большую согласованность, ясность и упорядоченность знания. Она более устойчива по отношению к случайным факторам, которые неизбежно оказывают влияние на чувственные данные и нередко

приводят к тому, что основанное на них

Данный тезис получил дальнейшее развитие в работах таких представи-

телей постпозитивистского направления, как Н.Р. Хэнсон, Т. Кун, П. Фейерабенд. Одним из оснований этого тезиса, как свидетельствует английский социолог науки М. Малкей, послужило характерное для современной науки признание, что на практике чрезвычайно трудно отличить термины наблюдения, обладающие «выведенными из (см.: 57, с. 59).

опыта» значениями, от умозрительных теоретических терминов

знание лишается подлинно научной ценности (см.: 67, с. 88). Полани сравнивал теорию с географической картой. Карта, как и теория, может быть достоверной независимо от использующего ее субъекта. «Мы отбрасываем грубый антропоцентризм своих чувств, – пишет Полани, – но только чтобы заменить его более честолюбивым антропоцентризмом своего мышления» (207, p. 4–5).

Итак, согласно Полани, личностное знание в ранимо и играет существенную роль в процессе получения объективного знания. Как же в таком случае обеспечивается интерсубьективная ценность научного знания? Как утверждал Полани, его концепция далека от скептицизма. Во-первых, познание зависит от твердой убежденности ученого в правильности своих взглядов. Метод познания скорее не «отрешенность», в процесс исследования. Во-вторых, Полани отстаивал идею единства личностного и универсального в характере человеческого знания. Особую роль при этом играет понятие «рациональности».

Тот рациональный базис человеческого знания, к утверждению которого стремилась вся философия Нового времени, с точки зрения Полани, отнюдь не является явным и очевидным. Рацио нальное знание может быть достигнуто и сохраняться в фокусе внимания субъекта с помощью определенного «личностного усилия». В противоположность традиции классической философии Полани диаметрально разводил понятия «рациональности» знания, с одной стороны, и его ясности, выразимости – с другой. Согласно Полани, понятие рациональности должно включать такие категории, как «творчество» и «интуиция». теории, как утверждает Полани, служат те ее положения, рациональный характер которых выявляется последующими поколениями и существование которых не предполагали сами создатели этой теории. Так, можно говорить о том, что Коперник отчасти предвосхитил открытия Кеплера и Ньютона. Подобным образом Дальтон выявил тот аспект реальности, который стал предметом исследова ний современной атомной физики. Известно также, что подлинная глубина некоторых математических открытий обнаруживается лишь последующими поколениями ученых.

Как уже отмечалось выше, М. Полани особое место в своей концепции отводил рассмотрению субъективных факторов в научном познании. Объективность науки утрачивает свой «внеличностный» характер, как только субъект переходит от конечной цели научного исследования к способам ее достижения, к выбору мето-

а «включенность» субъекта

Признаком объективности

принципе неуст-

дов научного исследования. История науки свидетельствует о том, что выдающийся ученый отличается своим собственным стилем исследования, собственным подходом к решению научных проблем. Характер целей, которые он ставит перед собой в научном поиске, определяет способ их достижения. В данном случае индивидуальность ученого проявляется так же, как и индивидуальность художника, в рамках имеющихся в его распоряжении средств и возможностей. Все это не исключает возможности использования ученым общенаучных принципов, роли традиций той школы, к которой он принадлежит.

В науке зависимость стиля от личности ученого проявляется по-разному. Есть исследователи, которые предпочитают строгие методы теоретической работы зультат был получен не случайным методом, а методом, адекватным поставленной задаче. Но есть и такие ученые, которые в своей работе во многом полагаются на интуицию и для которых несущественно, каким образом получен результат. Многие ученые считают целью своих исследований открытие новых фактов. прежде всего, вопрос «как». Предметом их внимания может быть, например, вопрос о том, каков состав атомного ядра и как удерживаются в нем составляющие его элементы. Но существует и иной тип ученых, для которых основным является вопрос «почему». Они пытаются, например, объяснить, какие причины лежат в основе корпускулярно-волновой кого рода попытки не предвещают ближайшего практического успеха. Тем не менее, как свидетельствует история науки, именно эти попытки приводят к коренной ломке традиционных взглядов, к подлинным научным революциям. В истории физики известны ученые-теоретики, занимающиеся проблемами, не связанными непосредственно с опытом; и теоретики, работающие венном контакте с экспериментаторами. Наряду с физиками, которые отдают предпочтение строгому математическому подходу, существуют ученые, тяготеющие к качественному подходу, которые стремятся получить результат сначала на упрощенных, по возможности наглядных моделях.

В истории физики есть пример плодотворного сотрудничества гения эксперимента Э. Резерфорда с Н. Бором – «чистым» физиком теоретиком. Коллеги ценили Резерфорда прежде всего за умение проводить работы так, что в них не было результатов, эксперимен-

который реализует свое стремление к прекрасному

. Они стремятся к тому, чтобы ре-

Их интересует,

двойственности явлений микромира. Та-

в непосредст-

тально плохо обоснованных. Наиболее крупным научным достижением того времени была предложенная Э. Резерфордом планетарная модель атома – прежняя статическая модель уже не соответствовала опытным данным. Основанная на тонких физических экспериментах, модель атома Резерфорда была существенно дополнена и уточнена теоретическими расчетами Н. Бора. Постулаты Бора сочетали уравнения механики ставлениями. В результате теория Бора, с одной стороны, подкрепляла гипотезу Резерфорда о строении атома, а с другой – удачно применяла к теории атома квантовую гипотезу. Такой принципиально новый подход к накопленному ранее богатому экспериментальному материалу вошел в историю физики как «гениальная непоследовательность» Н. Бора

«Последний универсалист» А. Пуанкаре обладал склонностью к упорядочению и к систематизации, добиваясь максимально строгой постановки проблем. Он получил значительные результаты в области физики и механики, решая задачи с помощью новейших математических методов. Именно в его работах впервые были сформулированы в достаточно полной и ясной математической форме основные положения специальной

Особым даром интуиции обладал М. Борн – ученый, который разработал формализм современной матричной механики. Борн много занимался эпистемологическими проблемами науки, стремился в терминах философии осмыслить новый этап развития физики. Философский подтекст науки интересовал его в большей степени, чем ее (науки) специальные результаты. Борна никогда не привлекала возможность стать он обычно переходил от одной темы исследований к другой, находя способных учеников и сотрудников. Последователями М. Борна считаются такие известные ученые, как В. Гейзенберг, В. Паули, П. Йордан, Е. Вигнер и др. (геттингенская школа физиков).

Так возникают научные школы, то есть определенные группы людей, объединенных ставители отдельной школы склонны считать свой стиль единственно правильным. В то же время характерные особенности стиля той или иной школы должны в целом способствовать решению общей проблемы, дополняя и стимулируя друг друга. Объективность результата в известной мере не зависит от того, каким способом его достигают. «...Ученый, – пишет М. Полани, – обладая собственным стилем исследования, может внести некоторые изме-

узким специалистом в определенной области, и

общим стилем исследований. Причем пред-

с новыми квантовыми пред-

теории относительности.

нения в правила и нормы научного мышления. Эти новые стандарты, принятые научным сообществом, будут использоваться остальными учеными» (217, p. 102). И далее: «Ученый, используя нестрогие критерии оценки научных теорий, полагает их универсальными, входящими в тело науки. Объективность этих критериев во многом зависит от авторитета научного сообщества. То же самое происходит

В связи с этим возникает закономерный вопрос: как на практике «работают» нестрогие критерии оценки научных теорий, о которых упоминает М. Полани? При разрешении такого рода трудностей английский философ ссылается на гениальность ученого. «Личностное знание» гения оказывается более близким к истине, и вместе с тем ности ученого. Гениальность, согласно Полани, – это скорее руководство к практическому действию. Гениальность ученого наиболее отчетливо выражает его способность к творчеству и оригинальности (см.: 204, p. 43–50).

Гениальность часто связывают с интуитивным характером познания, с отсутствием какого-либо плана в ходе исследования. Конечно, ни один случайности. Ф. Бэкон допускал возможность открытия явления, которое, будучи скрытым от людей в течение длительного времени, было обнаружено не посредством философии или науки, а благодаря случаю и совпадению. Эти открытия настолько отличны и удалены от всего познанного ранее, что никакое предшествующее знание не вовсе не свидетельствует об отсутствии мыслительной активности. Каждый в своих поисках может натолкнуться на жемчужину. Однако далеко не каждый способен отличить жемчужину от простых зерен: для этого требуется знание и опыт. Ссылка на роль гения является далеко не единственным способом объяснения научных открытий. Так, ряд философов (Р. Мертон, С. Тулмин) рассматривали научное открытие как результат конкуренции между учеными. Анализ научного знания осуществлялся ими не столько с психологической, сколько с институциональной точки зрения. Близкую к указанной позиции занимал Э. Дюгем. Он объяснял факт одновременного открытия одного и того же явления независимыми друг от друга учеными как результат развития новых технологий. Согласно Дюгему, новые инструменты рождаются для новых теорий (135, p. 153–157). Кун считал, что научное открытие

и в искусстве» (217, р. 101).

в нем так или иначе отражаются черты индивидуаль-

аспект человеческой жизни не лишен фактора

могло к ним привести (14, аф. СIХ). Однако случайность

природы

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 56 / 206 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]