Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Проблема научной объективности. От постпозитивизма к постмодернизму. Монография.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
наше чувство прекрасного и религиозные инстинкты вносят свой вклад, помогая нашей мыслительной способности прийти к ее наи­высшим достижениям» (105, с. 166). Моменты общности, харак­терные как для научного, так и для художественного творчества, отмечают не только физики-теоретики, но и экспериментаторы. Так, «один из величайших художников в мире эксперимента»
(36, с. 146) А «требует от исследователя сочетания аналитического ума ученого, эстетического восприятия художника и образного языка поэта» (цит. по: 36, с. 122).
Следствием кардинальных изменений в науке XX в. явилось то, что наряду с критерием внешнего оправдания в современной науке полноправное место занял критерий внутреннего совершен­ства теорий. ческую простоту» предпосылок той или иной теории, то есть воз­можно более полное устранение тех допущений и гипотез, которые введены специально для объяснения некоторых частных явлений (105, с. 266–267).
Для методологической саморефлексии науки ХХ в. характерна определенная «девальвация» тех научных ценностей, которые традиционно считалась «независимыми от личности К таковым относится, например, идеал точности, который казался столь несомненным для ученых XVI–XIX вв. Вспомним хотя бы многочисленные астрономические наблюдения Тихо Браге, полно­той и точностью которых впоследствии воспользовался Кеплер. Однако, как отмечает А. Пуанкаре, «если бы инструменты Тихо были в десять раз точнее, то мы никогда не имели бы ни ни Ньютона, ни астрономии. Для научной дисциплины составляет несчастье возникнуть слишком поздно, когда средства наблюдения стали слишком совершенными» (79, с. 122).
Все это не могло не вызвать интерес ученых к психологии научного творчества, к личностным моментам процесса получения нового знания. Еще А. Пуанкаре отмечал, что «при нашем выборе мы можем руководствоваться торых большую роль играет л и ч н о с т н а я оценка; есть такие решения, которые будут всеми отвергнуты вследствие их причуд­ливости, в то время как другие привлекут всех своей простотой» (курсив мой. – О.Л.) (79, с. 137).
Отмеченная выше реакция на «узкий вистского толка не могла не затронуть и «профессиональную» ме-
. Майкельсон говорил о том, что научный поиск
Последний предполагает «естественность» или «логи-
ученого».
Кеплера,
лишь такими соображениями, в ко-
сциентизм» неопозити-
21
тодологию науки. Не случайны в связи с этим как фундаменталь­ные исследования самих ученых в области психологии научного творчества (Ж. Адамар, Д. Пойа) (см.: 155), так и обращение мето­дологических концепций второй половины ХX в. к личностно­мировоззренческому аспекту функционирования науки
1
. Характер-
ным выражением этих тенденций как раз и является концепция М. Полани, чьи работы в области эпистемологии привлекли внима­ние крупных ученых-естествоиспытателей.
Майкл Полани (1891–1976) с 1923 г. работал в Институте фи­зической химии в Берлине, а после прихода к власти нацистов пе­реехал в Англию, где преподавал в Манчестерском университете. Выступая за академическую свободу, он был обвинен американ­скими политиками в связях с коммунистами (84, р. 412). Работы М. Полани оставили заметный след в англо-американской филосо­фии. Например, М. Грин отмечал, что Полани (наряду с такими мыслителями, как М. Хайдеггер, М. Мерло-Понти и Л. Витген­штейн) подготовил почву для «революции в
философии», а его концепция «личностного знания» оказала существенное влияние на мировоззрение ряда крупных современных философов (153). Дж. Агасси, оценивая работы Т. Куна, пишет, что последний не был таким новатором, как М. Полани (112, р. 424). Истоки методо­логической концепции М. Полани можно проследить в работах та­ких мыслителей, как Паскаль и Д. Юм,
И. Кант и Л. Витгейнштейн, М. Бубер и Э. Гуссерль. Эпистемологические взгляды Полани трудно охарактеризовать однозначно. В своих работах он во мно­гом предвосхитил современные тенденции западной философии и методологии. М. Полани можно, на наш взгляд, по праву отнести к разряду тех «несистематических философов», которые пытаются осознать происходящие в науке изменения
и предложить (как пра­вило, в конфронтации с предшествующими философскими конст­рукциями) собственные принципы методологического анализа.
Основные принципы концепции М. Полани включают сле-
дующее.
1
Необходимость в реконструкции социально-психологических и индиви-
дуально-личностных моментов научной деятельности отмечалась и в отечественных работах. «...Природа научного открытия, – писал, например, М.Г. Ярошевский, – не обнажит свои тайны, если ограничиться его содержательным логическим ас­пектом, оставляя без внимания два других – социальный и психологический, – которые, в свою очередь, должны быть компонентов целостной системы» (110, с. 19).
22
переосмыслены в качестве интегральных
1. Предложения науки не являются простыми описаниями
наблюдений, и их истинность или ложность не может быть уста­новлена целиком в процессе наблюдения. Даже в физике, этой наи­более «объективной» из наук, неизбежны суждения вероятности. Но вероятность – это не наблюдаемый факт, а результат личност­ной оценки, лежащей вне этих фактов. 2. Когда научная вступает в противоречие с имеющимися фактами, то это обстоя­тельство не означает отказ от теории. В том случае, если уверен­ность в принятой теории достаточно высока, результатами наблю­дения можно пренебречь или воспользоваться гипотезой ad hoc.
3. В случае столкновения между двумя научными теориями или между научной и ненаучной концепциями (к ненаучным относит, например, психоанализ Фрейда) решающим критерием не должен выступать тот факт, что одна теория соответствует эмпи­рическим данным, а другая нет. Любые факты можно «подогнать» под теорию, если они интерпретируются в свете этой теории. Для изменения какой-либо теории требуется не просто обращение к фактам, но полное изменение самих случае на первый план выступает критерий «интеллектуальной красоты» теории как залог ее возможности выявить непознанную реальность. 4. Знание всегда подкрепляется интеллектуальным чувством субъекта; предположения до тех пор не становятся ча­стью науки, пока их кто-нибудь не выдвинет и не заставит в них поверить. Это чувство играет известную что является и что не является «наукой». 5. Любой процесс овладе­ния навыками использования инструментов, управления техникой и т.п. предполагает неявно выраженное подчинение определенным предположениям о природе вещей, которые субъект непосредст­венно не осознает, то есть осознает «вспомогательно», а не «фо­кально». Хотя и не существует корректности подобных предположений, но без них субъект не может осуществить процесс отбора знания. 6. Знание не может быть формализовано полностью. Ни одна формула не может опре­делить границы своего собственного применения, но это примене­ние влияет на значимость и обоснованность формулы. 7. Все чело­веческое знание о внешнем мире основывается метафизическом базисе. Философские основания являются неотъем­лемой частью самой науки.
Нетрудно видеть, что основные методологические принципы
М. Полани во многом совпадают с приведенной выше историко-
рамок интерпретации. В этом
роль в определении того,
никаких гарантий относительно
на неявно принятом
теория
Полани
23
методологической «моделью» научного знания, представленной в работах Т. Куна, а также Н.Р. Хэнсона, П. Фейерабенда, С. Тулмина и др. Во-первых, в своей концепции Полани учитывает динамику науки, пытается реализовать принцип историзма в методологичес­ком исследовании. Во-вторых, особое место в работах Полани за­нимает тезис о теоретической «нагруженности»
утверждений на­блюдения: любой научный факт может быть интерпретирован лишь в рамках теоретического контекста. В-третьих, Полани под­черкивает влияние (как позитивное, так и негативное) так называе­мых внешних факторов на науку. В-четвертых, по его мнению, для изменения какой-либо теории требуется не просто обращение к фактам, но полное изменение
самих рамок интерпретации. Тем са­мым Полани фактически закладывает основы известного тезиса несоизмеримости альтернативных теорий. В-пятых, понятие объек­тивной истинности Полани фактически заменяет такими катего­риями, как чувство красоты, убежденности и т.п. Результатом изменения научного знания оказывается не достижение объектив­ности, а получение лучшего понимания проблемы, выявление ин­тересных и оригинальных решений и т.д. В-шестых, формально­логическому подходу к анализу научного знания в концепции Полани отводится сугубо подчиненное место.
Общие и особенные черты взглядов М. Полани обнаруживают себя в сравнении с основными положениями концепции класси­ческого представителя постпозитивистского направления Т. Куна. Как у Куна, так и у тых коллективных убеждений «научное сообщество»
Полани ученые образуют на основе общеприня-
1
(203, р. 378).
Оба философа рассматривали науку как определенную культурную традицию наряду с религией (112, p. 398). Кун, описывая «пара­дигмальный» период развития науки, использовал тезис Полани о том, что поддержка другими учеными идей, которые выдвинуты лидерами в той или иной области знания, – ситуация, естественная для научной практики. Авторитет вырастает из взаимного контроля и взаимной
критики2: он укрепляет научные стандарты и регулирует
1
Нельзя не отметить, что М. Полани одним из первых ввел в научный обо-
рот понятие «научное сообщество».
2
В истории философии имеют место разные взгляды на роль критики в че-
ловеческом познании. Платон выделял два вида критики. Первая, риторика, или позитивная критика, приятна так же, как и, например, кулинарное дело, однако, с точки зрения философии, эта критика банальна. Вторая, диалектика, или негатив­ная критика, может кого-то раздражать
24
так же, как и, например, медицина. Однако
распределение научных ресурсов (215, p. 44–46). Если Полани ос­тавил небольшое пространство для разногласий в науке, то Кун вовсе лишил науку серьезных споров. Кун разделял позицию Полани в отношении роли авторитета в науке, отрицая при этом свободу критики ведущих ученых, как это допускал Полани (112, р. 407–408). Согласно Куну, две идеи – несоизмеримости теорий и парадигмы –
выражают превосходство научного сообщества над его членами. А поскольку коллективы не обладают «коллективным мозгом», то право и обязанность судить принадлежат авторитет­ным ученым. Именно они призваны разрешать споры между сто­ронниками конкурирующих теорий. И Полани, и Кун рассматривали науку как профессию, которая накладывает серьезные требования на своих членов: наукой должны заниматься
не дилетанты, а спе­циалисты. На особенности конкретной деятельности ученых, по Полани, оказывают воздействие некоторые «глубинные установки», приравниваемые к воздействию парадигмы Куна. Как и Полани, Кун признавал, что в науке есть место для неявного знания, анало­гичного тому, что имеет место в искусстве (112, р. 340–350). Нали­чие неявного знания предполагает особую
роль традиций в науке. Традиции подвергаются критике до тех пор, пока они не становятся понятными остальным членам научного сообщества. И Полани, и Кун считали попытки бороться с научной традицией тщетным и рискованным предприятием. Однако риск – свойство, характерное для любых инноваций. Поэтому новые идеи могут быть приняты научным сообществом лишь после тщательной
проверки. Двум способам решения проблем в науке (систематическому и эвристи­ческому) у Полани соответствуют у Куна внутри- и внепарадиг­мальные типы открытий. При этом Полани подчеркивал, что оба типа открытия являются продуктами свободного творения разума, в то время как у Куна внутрипарадигмальные открытия «подчиня­ются» определенным научным стандартам.
Как Полани,
так и Кун разделяли положение о том, что не существует объективных, общепринятых правил выбора между конкурирующими теориями (парадигмами). Однако, признавая роль традиции и авторитета, Полани (в отличие от Куна) не склонен аб-
именно эта критика способна приносить благо (Платон. Горгий, 473d-474a). Дру­гой взгляд на роль критики представлен в работах Ф. Бэкона. Согласно его пози­ции, критика несет с собой лишь неуважение. Принять критику – значит проявить слабость. Неудивительно, что у любого человека появляется естественное жела­ние игнорировать критику (14).
25
солютизировать момент стабильности в науке, сближаясь в этом вопросе с позицией П. Фейерабенда, отстаивающего свободную конкуренцию идей и теорий (принцип пролиферации). Утверждая, что изменения внутри парадигмы могут быть не менее «револю­ционны», чем кардинальные (внепарадигмальные) изменения поня­тий, Полани, таким образом, релятивизирует рамки «нормальной» науки Куна. (К тем же выводам приходит Фейерабенд в своей концепции «методологического анархизма».)
Тот факт, станет ли то или иное открытие частью научного знания, зависит, по мнению Полани, прежде всего от личности ученого, которому это открытие принадлежит, от его энергии и таланта. В этом плане концепция Полани сближается скорее с
«
эволюционно-биологической» моделью развития науки С. Тул­мина (см., напр.: 241, p. 143–162; о концепции С. Тулмина см.: 78, с. 179–193). Кун отстаивал в данном случае противоположную точку зрения – судьбу открытия решает «научное сообщество». Нетрудно усмотреть, что при наличии определенных общих черт у каждого из указанных авторов имеются свои особенности в подходе к ана­лизу науки социологических факторов весьма значительна, для Полани харак­терен подход, где относительно большое внимание уделяется воз­действию психологических факторов.
знания. Остановимся функционирования «личностного» знания в трактовке М. Полани. Все знание английский методолог разделяет на явное, которое че­ловек черпает из книг, и неявное (личностное) знание, которое приобретается в процессе человеческой деятельности.
своей нестабильностью с точки зрения возможности сохранения в фокусе
ностного знания.
. По сравнению с Куном, в концепции которого роль

2.3. «Личностное знание» как центральная категория концепции М. Полани

2.3.1. «Личностное знание» и навык

В основе подхода М. Полани лежит концепция «личностного»
более подробно на характеристике механизма
Неявное знание трудно поддается рефлексии и отличается
внимания субъекта.
М. Полани выделяет следующие аспекты (или функции) лич-
в данной проблеме, что и Полани,
26
1. Семантический аспект: посредством личностного знания постигается значение выраженного в словах явного знания. Иными словами, неявное знание «направляет» субъекта от особенностей к целому, которое они выражают.
2. Феноменологический аспект: отношение особенностей к их общему образцу порождает феномен модели.
3. Онтологический аспект: личностное знание, согласно По­лани, осуществляет контакт субъекта с реальностью.
Психологический аспект: процесс перехода от непосредст-
4.
венных особенностей к объединению их в опосредованное связное целое осуществляется благодаря личностному знанию.
В целях теоретического обоснования категории «личностного знания» М. Полани обращается, в частности, к результатам геш­тальт-психологии. (Данные гештальт-психологии используют в своих исследованиях Т. Кун, Н.Р. Хэнсон и др. представители позитивистского направления.) У Полани в качестве отправного пункта служит такой, казалось бы, тривиальный принцип: нельзя понять целого, не видя его частей, но субъект может видеть части, не понимая самого целого. Важным моментом в связи с этим явля­ется положение о существовании двух уровней знания: фокального (выразимого, явного) и вспомогательного скрытого). Чем больше познание фокусируется на целом, тем больше подчиняется этому целому, тем более частным, ограничен­ным становится знание об его элементах. Именно поэтому первый уровень знания Полани называет фокальным (явным), а второй – вспомогательным (подразумеваемым). Два уровня знания оказы­ваются в конечном счете несовместимыми: акцентируя внимание только на элементах ность узнать что-либо о нем самом. При фокусировании же знания на целом он неспособен узнать что-либо о его частностях. Причем понимание может быть утрачено в процессе перемещения внима­ния с фокуса на вспомогательные частности. В то же время человек может постигать целое без фокального стям. В этом случае он не осознает частности, а знает их лишь вспомогательным образом, с точки зрения того, что они означают в целом, но он не может сказать, что они представляют сами по себе. Таким образом, понятие личностного знания может быть расширено в той мере, чтобы знание, но и структуры тех интегративных процессов, посредством которых последнее включается в явное знание (см.: 67, с. 81).
целого (частностях), субъект теряет возмож-
оно включало в себя не только вспомогательное
(подразумеваемого,
обращения к его частно-
пост-
27
Содержание, которое вкладывает Полани в категорию «лич­ностное знание», можно проиллюстрировать следующими приме­рами, в которых оно наиболее ярко выступает как компонент в контексте «неявных достижений»: 1) овладение навыками (как, на­пример, при катании на велосипеде, игре в теннис и т.п.), 2) разре­шение научной проблемы, 3) овладение иностранными языками,
4) создание научной шевленных предметов, 7) физиогномика (узнавание лиц), 8) соз­дание произведений искусства, 9) оценка произведений искусства.
Соответственно Полани указывает сферы приложения теоре­тического анализа «личностного» знания: 1) анализ навыков путем изучения двигательных функций, 2) физиогномические характери­стики путем перечисления типичных признаков, 3) анализ возмож­ных вариантов решения в процессе тестирования, 4) изучение речи посредством грамматического анализа, 5) физиологический анализ процесса восприятия.
Попытаемся на конкретном материале проиллюстрировать формы проявления личностного знания. Одной из сфер этого про­явления являются экспериментальные исследования. Здесь лично­стный характер знания проявляется в навыках и умении исследова­теля, на которые он опирается в своей работе. Навык и умение необходимы в любой познавательной жизни, так и в науке). Примером может служить использование географических карт. Для того чтобы с помощью карты определить путь, требуется умение осуществлять следующие операции. Во-первых, соотнести действительное местонахождение на местности с точкой на карте. Во-вторых, найти по карте маршрут к месту назначения, в-третьих, земных ориентиров. Все это невозможно без навыков и умения (см.: 217, p. 30). Личностное умение проявляется также в процессе установления диагноза в медицине, в особенности с помощью так называемых «необъективируемых» средств (например, в восточной медицине). М. Полани особо подчеркивает то обстоятельство, что «явное» (то есть не играет решающей роли в формировании навыков. Овладение навыками и умением, как правило, достигается путем наблюдения за рядом приемов, которые субъекту неизвестны. (Например, на­блюдение за катанием на велосипеде, игрой в теннис и т.п.)
имеет
определить этот маршрут на местности с помощью на-
В области общественной жизни, указывает Полани, также
место «неявное» знание, выраженное в определенных навы-
теории, 5) акт восприятия, 6) узнавание неоду-
ситуации (как в обыденной
выраженное в устной и письменной речи) знание
28
ках и умении. Так, осуществление любой социальной программы немыслимо без учета социальной практики, без наличия уже имеющейся соответствующей традиции и т.п. Например, в Англии благодаря бурному общественному развитию в ХVII–ХVIII вв. сформировалось определенное «политическое искусство». Позднее различные социальные доктрины особым образом закрепили это искусство. В ХVIII в. эти распространение в Германии, однако в силу социально-экономи­ческой отсталости Германии «политическое искусство» здесь не смогло «привиться».
Согласно Полани, именно «неявное» знание служит связую­щим звеном между обыденным опытом, наукой и искусством. Любая наука способна предсказывать наблюдаемые факты, утвер­ждает английский методолог, благодаря искусству устанавливать с помощью предположениями и реальным чувственным опытом субъекта. Практический опыт играет существенную роль в процессе научной деятельности. Например, биолог, врач или инженер должны (наряду с «явным» знанием) обладать определенными практическими на­выками и умением, которые позволяли бы им легко ориентироваться в проблематике своего исследования. Это « дается из поколения в поколение в форме практического искусства тем же самым способом, каким, например, студенты обучаются научной квалификации в лаборатории. Конечно, биолог, врач или инженер могут во многом черпать свое знание из книг. Но книги становятся бесполезными, если чтение не сопровождается форми­рованием соответствующих практических навыков и рые Полани относит к «личностному» знанию. Благодаря этому знанию специалисты достигают исключительной точности в оценке тех вещей, с которыми они сталкиваются в процессе своей работы (см.: 217, p. 43).
альной научной практики. При этом тому, как реально осуществляются научные открытия, а не как они должны осуществляться. В связи с этим обратимся к некоторым
зрения, слуха и осязания соответствие между научными

2.3.2. «Личностное» знание как факт реальной научной практики

М. Полани рассматривает «личностное» знание как факт ре-
социальные доктрины получили широкое
неявное» знание пере-
умения, кото-
он особое внимание уделяет
29
фактам истории открытия теории относительности, которые Полани подвергает анализу.
В конце XIX – начале XX в. ряд ученых (Э. Мах, А. Пуан­каре и др.) высказали критические замечания в адрес классической механики Ньютона. Пересмотру подверглись основные понятия ньютоновской теории. При этом отмечалось, что механика, с одной стороны, имеет дело только с относительными движениями,
а с другой – признает абсолютное пространство и абсолютное время. Принцип инерции в классической механике – это не эксперимен­тальный факт и не положение, которое было бы дано априори че­ловеческому разуму. Сила как причина движения оказывается ме­тафизическим понятием. Для ее измерения приходится прибегать к закону равенства действия и противодействия, который, таким
об­разом, становится не опытным законом, а постулатом, нуждаю­щимся в экспериментальном подтверждении. В связи с этим закон всемирного тяготения следует рассматривать скорее в качестве ги­потезы, которая может быть опровергнута опытом. Мах, в частности, доказывал несостоятельность учения Ньютона об абсолютном и относительном движении (в той или иной мере используя
при этом трактат Дж. Беркли «О движении»). Мах подвергал критике и пред­ставление Ньютона об абсолютном пространстве как реальности, стоящей вне человеческих ощущений, а потому не имеющей смысла.
М. Полани высказывает мысль о том, что Мах оказал опреде-
ленное влияние на теоретическое видение Эйнштейна
1
. Выясняя
отношение Эйнштейна к позитивизму, Полани указывает на сле­дующий парадокс. С одной стороны, программа, которую осущест-
1
Данное положение, на наш взгляд, нуждается в известном уточнении.
Корректнее говорить о влиянии Маха на молодого Эйнштейна. Впоследствии А. Эйнштейн пересмотрел свое отношение к Маху, и пути их разошлись. Начало этого расхождения можно проследить в письме А. Эйнштейна своему другу Мар­селю Гроссману, которое датировано 14 апреля 1901 г., где уже содержится на то, «какое большое значение имеет интуитивное сходство, и на ограниченную роль, отводимую данным чувственного опыта» (101, с. 81). А вот что пишет по этому поводу сам А. Эйнштейн: «…Предубеждение этих ученых (Э. Маха и В. Оствальда. – О.Л.) против атомной теории можно, несомненно, отнести на счет их позитивистской философской установки. философские предубеждения мешают правильной интерпретации фактов даже ученым со смелым мышлением и тонкой интуицией. Предрассудок – который сохранился и до сих пор – заключается в убеждении, будто факты сами по себе, без свободного теоретического построения, могут и должны привести к научному познанию» (106, с. 88).
30
Это интересный пример того, как
намек
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]