Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблема научной объективности. От постпозитивизма к постмодернизму. Монография.pdf
X
- •СОДЕРЖАНИЕ
- •1. ВВЕДЕНИЕ
- •2. КОНЦЕПЦИЯ «ЛИЧНОСТНОГО ЗНАНИЯ» М. ПОЛАНИ
- •2.1. Место постпозитивистского направления в западной философии науки
- •2.2. Место М. Полани в западной философии и методологии науки 60–70-х годов ХХ в.
- •2.3. «Личностное знание» как центральная категория концепции М. Полани
- •2.3.1. «Личностное знание» и навык
- •2.3.2. «Личностное» знание как факт реальной научной практики
- •2.4.1. Красота
- •2.4.2. Научный интерес
- •2.4.3. Эвристическое чувство
- •2.4.4. Чувство убежденности
- •2.4. «Личностное знание» и «интеллектуальные чувства»
- •2.5. Проблема объективной истинности знания и история философии
- •3. КОНЦЕПЦИЯ «ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ДОМИНАНТНОСТИ» Н.Р. ХЭНСОНА
- •3.1. Концепция Н.Р. Хэнсона и методологическая проблематика в науке 40–50-х годов XX в.
- •3.3.1. Факты
- •3.3.2. Факты и эксперимент
- •3.3.3. Наблюдение и гипотеза
- •3.3.4. Гипотеза, теория и эксперимент
- •3.4. Концепция Н.Р. Хэнсона и проблема объективности научного знания
- •4. ДАЛЬНЕЙШАЯ ЭВОЛЮЦИЯ ИДЕЙ Н.Р. ХЭНСОНА И М. ПОЛАНИ
- •4.1. Прогресс новых технологий в последней трети ХХ в.
- •4.2. Развитие идей Н.Р. Хэнсона и М. Полани в рамках постпозитивистской философии
- •4.4. Постпозитивизм и постмодернизм
- •ЗАКЛЮЧЕНИЕ
- •ЛИТЕРАТУРА

вил Эйнштейн, была в определенной степени обусловлена позитивистской концепцией науки. С другой стороны, именно открытие
Эйнштейна подготовило почву для пересмотра основных положений позитивизма. (Если при этом учесть, что расхождение
А. Эйнштейна с Э. Махом обнаружилось уже в 1901 г. (см. прим.),
то указанный парадокс в известной степени теряет свою
В своих воспоминаниях Эйнштейн отмечал, что еще в 1896 г.
у него возник вопрос: «Если бы я стал двигаться за лучом света со
скоростью света (скорость света в пустоте), то я должен был бы
воспринимать такой луч света как покоящееся, переменное в пространстве электромагнитное поле. Но ничего подобного не сущест
вует... Интуитивно мне казалось ясным с самого начала, что с точки
зрения такого наблюдателя все должно совершаться по тем же законам, как и для наблюдателя, неподвижного относительно Земли»
(82, с. 278). По этому поводу М. Полани высказывает суждение о
том, что именно размышления над этим вопросом (чисто теоретического свойства), или
Эйнштейна к открытию теории относительности. При этом Полани
особо подчеркивает тот факт, что в воспоминаниях того времени
Эйнштейн не упоминает об опыте Майкельсона–Морли. В результате получается, что эксперимент Майкельсона–Морли оказал незначительное влияние на открытие Эйнштейна, а последнее, в свою
очередь, не имело
татов опыта Майкельсона–Морли. Более того, как подчеркивает
Полани, имеются положительные эффекты при проведении данного
эксперимента. Впервые на это указал У. Хик в 1902 г. Позже, с
1921 по 1925 г., Миллер осуществил наблюдения, которые привели
его к выводу, что Земля движется по отношению к эфиру с определенной скоростью.
К тому времени, когда Миллер объявил о своих результатах,
в рамках теории относительности уже имелся ряд положений, которые можно было экспериментально подтвердить. Однако, как
отмечает Полани, эта эмпирическая поддержка заключалась главным образом в некоторых известных наблюдениях и не имела существенного значения для принятия теории Эйнштейна. Согласно
Полани, теория относительности, так же, как, например, и законы
Кеплера, была принята как позиция незыблемого авторитета.
С тех пор был получен ряд экспериментальных подтверждений теории Эйнштейна: расчет отклонения луча звезды, проходящего близ Солнца; объяснение факта смещения перигелия Мерку-
научным парадоксом, привели впоследствии
своей специальной целью объяснение резуль-
силу.)
-
31

рия; гравитационное красное смещение. Однако, по мнению Полани,
подобная эмпирическая поддержка является не чем иным, как подкреплением первоначальных взглядов Эйнштейна и его последователей, которые были убеждены в истинности своей теории задолго
до ее подтверждения. При обосновании новой теории эксперименту
уделялось небольшое внимание
1
. «Очевидность оставалась в тени в
надежде на то, что в один прекрасный день она окажется ложной»
(207, p. 13). Так, опыт Миллера, согласно Полани, с очевидностью
демонстрирует ложность утверждения о том, что наука основывается
лишь на эксперименте, который любой может повторить по желанию.
Личностный характер научного знания, согласно Полани,
наиболее отчетливо проявляется в
практике преобразования базовых понятий. Преодоление противоречий и трудностей в той или
иной области знания (в частности, в физике) нередко связано с переосмыслением важнейших понятий (например, необходимости и
случайности, времени и одновременности, пространства, движения
и т.п.). Путем уточнения значения понятий на основе более глубокого понимания предмета в
науке могут быть разрешены важные
проблемы. Так, идеи атомизма в химии были выдвинуты в 1808 г.
Д. Дальтоном и стали почти сразу общепризнанными. Химики взяли
у Дальтона не новые экспериментальные законы, а новый способ
проведения химических исследований (сам Дальтон назвал это
«новой системой философии химии»). Этот способ оказался столь
плодотворным, что
лишь небольшое число химиков старшего поколения были способны сопротивляться ему. Тем не менее на протяжении почти 50 лет, в течение которых теория Дальтона получила
широкое применение, ее значение оставалось недостаточно ясным.
Откровением для ученых явилось осуществленное в 1858 г. С. Канниццаро четкое разграничение трех тесно связанных между собой
1
Сходные идеи по поводу теории относительности были высказаны
А. Бергсоном. Французский философ также исходил из того, что Эйнштейн пришел к своей теории в результате размышлений над известными «парадоксами»,
которые были им разрешены посредством рациональной интуиции. Особое внимание Бергсон уделял философским предпосылкам открытия новой теории.
При этом он отводил
создании теории относительности. «Теория относительности, даже “специальная”,
не основывается в строгом смысле слова на опыте Майкельсона-Морли, – пишет
А. Бергсон, – потому что она служит обобщенным выражением утверждения, что
при переходе от одной системы отсчета к другой законы электромагнетизма необходимо сохраняют неизменную форму» (4, с
32
опыту Майкельсона–Морли также незначительную роль в
. 7).

понятий атомного веса, молекулярного веса и химического эквивалента, которые в те годы нередко употреблялись как синонимы.
В результате Канниццаро установил единую систему атомных
масс, открыв тем самым новые горизонты для развития химии.
Известный «парадокс относительности», который возник для
Эйнштейна в юности, был разрешен им лишь в процессе уточнения
понятия
нию специальной теории относительности. «В создании физической теории существенную роль играют фундаментальные идеи, –
пишут А. Эйнштейн и Л. Инфельд. – Физические книги полны
сложных математических формул. Но началом физической теории
являются мысли и идеи, а не формулы. Идеи должны позднее принять
математическую форму
сравнение теории с экспериментом» (107, с. 246). И далее: «...Развитие науки разрушило старые понятия и создало новые. Абсолютное
время и инерциальная система координат были отброшены теорией
относительности. Ареной для всех событий были уже не одномерное время и трехмерный пространственный континуум, а четырехмерный пространственно-временной континуум...» (107,
следующим выводам. Во-первых, философские предпосылки имеют
существенное значение для создания научной теории. Во-вторых,
результаты экспериментальных наблюдений не всегда оказывают
решающее влияние на создание теории. В-третьих, особую роль в
этом процессе играет интуиция ученого. В-четвертых, принятие
новой теории является
Все это, по мнению Полани, свидетельствует о том, что без учета
личностного характера процесса познания немыслимо никакое исследование в области истории и методологии науки.
ностного фактора из процесса познания
бой роли «интеллектуальных чувств»: чувства красоты, интереса,
эвристического чувства, чувства убежденности. Благодаря «интеллектуальным чувствам» человек достигает известных результатов
как в области науки и техники, так и в искусстве. Существенную
одновременности, что, в свою очередь, привело к созда-
количественной теории, сделать возможным
с. 263).
Исходя из изложенных выше положений, Полани приходит к
в известном смысле авторитарным актом.
2.4. «Личностное знание» и «интеллектуальные чувства»
2.4.1. Красота
Составной частью концепции Полани о неустранимости лич-
является его тезис об осо-
33

роль при этом играет воображение. В то же время область искусства
имеет свои специфические особенности. Для того чтобы воспользоваться результатами научного открытия или технического изобретения, нет необходимости в особых усилиях воображения.
Человеку, например, не требуется обладать творческим воображением Ньютона, чтобы его законы использовать на практике. Иное
в искусстве. Как отмечает Полани, субъекту необходимо дос-
дело
тичь особого видения, чтобы по достоинству оценить произведение
искусства, эстетически понять его. Критерии оценки научных открытий и технических изобретений более объективны (в смысле –
беспристрастны), чем произведений искусства. Однако это различие, согласно Полани, не абсолютно. Помимо строгих, общепринятых критериев в науке
существуют нестрогие критерии оценки,
такие, как красота, простота, согласованность и т.п. Эти критерии
имеют качественный, неформальный, скрытый, личностный характер.
Особое место среди указанных критериев занимает чувство
научной красоты
1
. Красота в науке заключается в логической
стройности и богатстве связей теории. Это понятие имеет существенное значение для проверки правильности полученных результатов и для открытия новых законов. Благодаря понятию красоты
субъект познает существующую в природе гармонию. Особое значение красоты в науке подчеркивали физик Эйнштейн и математик
Пуанкаре. Вот
что писал последний о той красоте, «ради которой
ученый обрекает себя на долгие и тяжкие труды»: «Я имею в виду
ту более глубокую красоту, которая кроется в гармонии частей и
которая постигается только чистым разумом. Это она создает почву,
создает, так сказать, остов для игры видимых красот, ласкающих
наши чувства, и
без этой поддержки красота мимолетных впечатлений была бы весьма несовершенной, как все неотчетливое и преходящее. Напротив, красота интеллектуальная дает удовлетворение
сама по себе» (79, с. 232).
Е. Вигнер, отмечая определенное влияние, которое оказал на
его взгляды М. Полани в связи с проблемами эпистемологии, писал:
«Новые понятия он (математик. – О.Л
.) вводит именно так, чтобы
1
На роль эстетического начала в научном мышлении указывали многие
философы. «Вероятно, то, что гармония математического закона, – писал, в частности, Дж. Холтон, – основывается сейчас на эстетике, а не на метафизике, является неизбежным для прогресса современной науки» (101, с. 64). «Творить –
значит делать выбор, отбрасывая неподходящие варианты, – отмечал А.В. Гулыга, –
а
бессознательным выбором руководит чувство научной красоты» (32, с. 57).
34

над ними можно было производить хитроумные логические операции, которые импонируют нашему чувству прекрасного сами по
себе и по получаемым с их помощью результатам, обладающим
большой простотой и общностью... Математик отнюдь не склонен
отказываться от наиболее прекрасных творений своего гения»
(19, с. 184–185).
Научная теория имеет некоторый невыразимый компонент, в
котором заключается
существенным основанием для веры в истинность данной теории.
Причем нормы научной оценки в значительной степени должны
обусловливаться «интеллектуальным чувством» ученого. Согласно
Полани, эмоциональное понимание предполагает оценку совершенства предмета познания. Ум привлекает красота проблем,
предвещающих красивые решения, что, в свою очередь, служит
ключом к подлинным открытиям и изобретениям. «Математика –
это концептуальная музыка, – пишет Полани, – музыка – это чувственная математика» (216, p. 35).
Чувство красоты в науке способствует более адекватному
отображению действительности. В качестве примера Полани приводит гелиоцентрическую систему Коперника, математические работы Дирака (1928), работы Луи де Бройля (1923). Всем им, по
словам Полани, присуще чувство научной
теорию Полани уподобляет произведению искусства: в обоих случаях красота выступает как символ «подлинной реальности». (Английский методолог сравнивает такое понимание красоты с философским созерцанием природы, которое имело место, например, в
пифагорейской традиции.)
М. Полани выделяет следующие моменты понятия красоты и
ее роли в познании: 1) способность субъекта
щью чувства научной красоты истину о природе вещей; 2) существенное отличие понятия красоты от простой привлекательности;
3) тонкость в определении каждого из этих понятий (т.е. красоты и
привлекательности) настолько серьезна, что может существенно
влиять на реализацию планов даже у наиболее проницательных
научных умов.
Чувство
М. Полани, подчеркивая важность выявления изящества некоторого
научной красоты тесно связано с понятием интереса.
ее красота, и это, по мнению Полани, является
красоты. «Красивую»
обнаружить с помо-
2.4.2. Научный интерес
35

формального вывода, вместе с тем отмечает, что все связанные с
этим трудности могут проистекать единственно из человеческого
нежелания понять, что математику как науку нельзя определить, не
признав ее наиболее очевидного свойства – того, что она интересна.
Количество интересных теорем в математике резко сократилось
бы, если бы их определяли только с помощью
рые содержатся в формулировках аксиом. Более сложные математические понятия типа комплексных чисел, борелевских множеств,
линейных операторов и т.п. служат подходящим материалом для
проявления способности ученого воспринимать формальную красоту. О подлинной красоте математической теории можно судить
лишь впоследствии по тому, насколько искусно ее удается применить
и насколько интересны вытекающие из нее следствия.
Научное открытие должно, в частности, удовлетворять следующим требованиям: 1) достоверности (точности), 2) систематической повторяемости (глубины), 3) внутреннего интереса (уместности).
Все три указанных фактора тесно взаимосвязаны: каждый в
отдельности не может быть использован без учета остальных. Вместе
с тем особое место в своей концепции Полани
научного интереса. Так, точность наблюдения не представляет сама
по себе ценности для науки, если при этом не учитывается фактор
научного интереса. Например, в 1914 г. Нобелевской премией был
награжден профессор Т. Ричардс зa очень точное определение
атомного веса химических элементов; причем результаты его исследований никогда не оспаривались. Однако это
не помешало в 1932 г. Ф. Содди написать, что ныне такого рода
исследования имеют не больше значения и интереса, чем определение среднего веса бутылок в коллекции, часть которых пусты, а
остальные более или менее наполнены (см.: 232, p. 50). Иными словами, когда в науке уменьшился интерес к точному определению
атомного веса
нилась. То, что казалось значительным, оказалось тривиальным.
Наличие особого интереса в науке иногда оказывается более
важным фактором, чем систематическая повторяемость. Например,
наблюдение Тихо Браге в 1572 г. новой неподвижной звезды особой яркости представляло собой важный интерес для науки, поскольку в принципе подрывало аристотелевскую
подвижных звезд. Опыты Л. Пастера (середина XIX в.) опровергли
широко распространенную в то время идею о самозарождении
микробов в различных органических настоях. Подобные открытия
химических элементов, то оценка его значимости изме-
тех понятий, кото-
отводит понятию
обстоятельство
идею о сфере не-
36

отличаются широтой своих следствий, однако не всегда ведут к
установлению новых научных законов. Они дают нечто более имплицитное, но и более значительное – лучшее понимание предмета
исследования (cм.: 217, p. 27).
Игнорирование фактора научного интереса нередко приводит
к ложным идеям научного знания. Таковым Полани считает концепцию лапласовского детерминизма
1
. Данная концепция пред-
полагает строго однозначный характер обусловленности одних
явлений другими. При этом научная теория рассматривается как
абсолютно точная копия некоторой сущности изучаемого класса
явлений. Идеальным примером научной теории выступает небесная механика, в которой на основании известных законов дается
объяснение всех небесных явлений. Причины подобной абсолютистской тенденции М.
Полани усматривает в том, что при этом не
учитываются такие понятия, как цели и интерес в науке. Например,
знание об атомной структуре посаженных в этом году цветов, отмечает Полани, не содержит ответа на вопрос, будут ли они цвести
будущей весной. Любая попытка исключить фактор интереса из
сферы научной деятельности оказывается
угрожающей для позиций самой науки. Данное обстоятельство, согласно Полани, возникает на основе ложного научного стремления к достижению абсолютного, внеличностного знания, которое на деле представляет
картину Вселенной, в которой отсутствует сам человек. Поскольку
в такой Вселенной нет субъекта, который бы выдвигал и отстаивал
научные ценности, то там не
может быть и самой науки.
2.4.3. Эвристическое чувство
С помощью «интеллектуальных чувств» субъект определяет
не только красоту той или иной теории или гипотезы. «Интеллек-
1
П. Лаплас, в частности, отмечал: «Ум, которому были бы известны для
какого-либо данного момента все силы, одушевляющие природу, и относительное
положение всех ее составных частей, если бы вдобавок он оказался достаточно
обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в одной формуле
движение величайших тел Вселенной наравне с движениями
не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как
и прошедшее, предстало бы перед его взором» (Режим доступа: http://society.
polbu.ru/moiseev_sciencephilo/ch55_i.html). В данном случае следует иметь в виду,
что концепция лапласовского детерминизма являлась скорее умонастроением
большинства ученых ХVIII–XIX вв., чем научной теорией.
легчайших атомов:
37

туальные чувства» могут приводить к определенным открытиям,
являясь как бы путеводной нитью в исследовательской работе. Понимание научной ценности в данном случае переходит в способность делать открытия так же, как, например, тонкое чутье художника способствует развитию его творческих возможностей. Полани
приводит следующие слова И. Кеплера: «…Я посвятил лучшую
часть своей жизни астрономическим наблюдениям. И, наконец,
смысл этих наблюдений стал ясен для меня, я усмотрел их истинность, что превзошло все мои ожидания» (207, р. 151).
Нельзя достичь открытия, опираясь на привычную систему
понятий. Открытие – творческий акт в том отношении, что его невозможно сделать прилежным выполнением какой-либо заранее
известной процедуры
вагантно. Экстравагантность ученого не может быть лишенной
интеллектуальных чувств. В процессе поиска нового вполне возможны ошибки. Следует различать следующие два типа ошибок:
во-первых, научные предположения, которые оказались неверными,
во-вторых, ненаучные догадки, которые оказываются не просто
ложными, но и некомпетентными. Не случайно
рецензентов Лондонского Королевского общества указывается, что
нельзя рекомендовать отвергнуть научную статью просто потому,
что рецензент не согласен с содержащимися в ней мнениями или
выводами, ели только не будет неопровержимо показано, что она
основана на ложных рассуждениях или экспериментальной ошибке
(74, с. 209–210).
В своих рассуждениях, приведших к открытию теории
сительности, Эйнштейн стремился освободиться от ложных допущений, присущих традиционным понятиям пространства и времени,
заменив их представлением, в котором вместо принципа абсолютного покоя выступал принцип абсолютной константности скорости
света. Вопреки тому обстоятельству, что это представление выглядело откровенно искусственно, он не побоялся пойти наперекор
здравому смыслу. В результате Эйнштейн
мира, в которой электродинамика движущихся тел неожиданно
оказалась свободной от всех аномалий, неизбежно возникавших
при использовании традиционных представлений о пространстве и
времени. Интеллектуальное совершенство этого решения Эйнштейн
использовал в своих дальнейших обобщениях, где он пришел к
целому ряду новых и удивительных выводов (74, с. 209).
. В этом смысле мышление ученого экстра-
в инструкции для
отно-
принял такую картину
38

С помощью интеллектуальных чувств субъект усматривает
гармонию, которая служит предвестником будущих открытий. Работа может быть названа творческой, если она изменяет видение
мира, углубляя тем самым его понимание. «Сделав открытие, –
пишет Полани, – я буду видеть мир иначе. Мои глаза станут другими. Я тем самым превратил себя в субъекта, видящего
щего по-другому. Я преодолел “эвристический разрыв” между проблемой и решением» (207, p. 143). Этот «эвристический разрыв»
преодолевается, согласно Полани, с помощью неявного импульса
эвристического чувства. Это чувство, по выражению английского
автора, призвано не завоевать, а обогатить мир.
2.4.4. Чувство убежденности
Эвристическое чувство, в свою очередь, перерастает в чувство
убежденности
в ходе своей научной деятельности. На связь истины и веры указывал еще Платон в диалоге «Тимей». Согласно Платону, «как бытие
относится к рождению, так истина относится к вере» (73). Убеждение выступает у Полани в качестве необходимой предпосылки научного исследования. Коперник
тер, Луи де Бройль, Дирак, Эйнштейн и множество других ученых
выражали определенные убеждения о природе вещей и формулировали соответствующие методы и цели научного исследования.
Эти убеждения помогли их последователям выделять в науке
именно те проблемы, которые заслуживали дальнейшего изучения.
Именно убеждения ученых, подчеркивал
правления научного поиска, характер научных наблюдений и т.п.
Любая научная позиция, не представляющая своих положений как
некий объект убежденности, оказывается, таким образом, неполной
и ложной.
М. Полани наделяет каждого ученого правом отстаивать все
те убеждения, в истинность которых он искренне верит, хотя бы
ему пришлось при этом
(вспомним, что таким образом в истории науки происходило принятие почти любого фундаментального открытия). Распространение открытия – это постепенное превращение индивидуальной
убежденности в убежденность, разделяемую научным сообществом. Вне контекста мнений, разделяемых этим сообществом, для
ученых не существует никаких «фактов». «Научное знание о при-
ученого в правильности того, что он думает и делает
и Кеплер, Лаплас и Дальтон, Пас-
Полани, определяют на-
идти против всего научного сообщества
и думаю-
39

роде вещей поддерживается заявкой на его универсальную ценность, – пишет Полани, – я мог бы определить науку как нормативную убежденность, разделяемую мною» (210, p. 58).
Научное сообщество является, таким образом, той средой, в
которой оцениваются и принимаются научные убеждения. Эта среда
передает в форме «парадигм» (т.е. на определенных образцах деятельности) навыки
и умения ученых. Сущность творчества заключается при этом не в отказе от нормативных устоев, объединяющих
некоторое научное сообщество, а в их принятии и в проведении на
этой основе дальнейших исследований, поскольку в этом уже содержится возможность рационального (т.е. основанного на научном обсуждении) изменения этих устоев. Все это
, по мнению Полани, позволяет считать научное мнение не просто ортодоксией, а
достоверным знанием об окружающей действительности, возникающим как проявление естественного стремления человека к пониманию, связанному с убеждением (67, с. 87).
При попытке убедить научное сообщество принять новую
гипотезу нередко встречаются серьезные препятствия. Новый способ рассуждения не в состоянии
склонить научное сообщество
принять или отвергнуть эту гипотезу на основании лишь выдвинутых автором аргументов. Сторонники новой концепции могут убедить в своей правоте научное сообщество, завоевав вначале его
«интеллектуальную симпатию». Без такой предварительной симпатии данная концепция едва ли может быть понята. Согласно Полани,
принятие новой теории суть эвристический
процесс, в известном
смысле – «обращение» в новую научную веру. Так образуются научные школы, представители которых отделены друг от друга. Они
по-разному мыслят, говорят на разных языках, живут в различных
измерениях, и по крайней мере одна из школ оказывается в известной степени изолированной от научного сообщества
1
.
Таким образом, различие в научных убеждениях рождает
споры в науке, которые невозможно рассматривать вне учета влияния личностного фактора. Так, основная работа Н. Коперника «Об
обращениях», естественно, вызвала полемику и споры. Первая
фальсификация коперниковского учения приписывается протестантскому богослову А. Осиандеру, который следил за печатанием
1
Это положение Полани можно рассматривать в качестве своего рода
предпосылки так называемого тезиса несоизмеримости конкурирующих теорий,
который получил дальнейшее развитие в работах Н.Р. Хэнсона, Т. Куна,
П. Фейерабенда.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
